Америка отступает: кто будет защищать Европу завтра

Спотыкаясь, но настойчиво США уходят от ответственности за европейскую оборону. В то же время они прилагают значительные усилия, чтобы остаться на европейских рынках оборонной продукции и сохранить доступ к ключевой логистике и ресурсам, необходимым для глобальной проекции американской силы. Не все европейцы с этим согласны: уходишь — уходи, говорят они Вашингтону, забирай свой «Палантир» и не смотри, на какое оружие европейцы тратят средства.

Но трансатлантические интересы США и Европы переплетены десятилетиями оборонной интеграции, и этот узел не разрубить даже Трампу. Поэтому в базовом сценарии у США и Европы есть время для выстраивания нового баланса общих интересов. Этот процесс может быть таким же неторопливым, как поставки американских F-35 для Европы и переговоры о передовом ядерном присутствии Франции. Но турбулентность мира не оставляет времени на академические размышления и требует все более быстрых решений. Европа вновь строит свой оборонный союз. На этот раз проект может быть обречен на успех, ведь он наконец-то реализуется в рамках все еще работающего НАТО, и летний саммит в Анкаре может продемонстрировать первый прогресс на этом пути.

Старый новый европейский оборонный союз

В НАТО этот переход уже начался без громких деклараций и пристального внимания СМИ. В феврале 2026 года союзники согласовали новое распределение высших командных должностей: все три объединенных командования сил НАТО, отвечающие за оперативный уровень в кризисе и войне, должны возглавить европейцы. В то же время США оставляют за собой вершину системы — должность Верховного главнокомандующего объединенными силами НАТО в Европе, а также все три видовых командования театра: сухопутное, воздушное и морское.

Но этот глубинный согласованный процесс не так заметен, как дискуссии вокруг политически чувствительных тем, таких как европейские юридические обязательства и европейские средства на их обеспечение. Но политика в сфере безопасности не работает без военной механики. То, что происходит вокруг автономной европейской обороны в НАТО и ЕС, — это составляющие одного процесса.

Естественно, значительная часть европейских дискуссий о собственной обороне вращается вокруг статьи 42.7 Договора о Европейском Союзе. В ней речь идет о взаимопомощи в случае вооруженной агрессии против одного из государств-членов. Долгое время это было скорее политическое обещание, нежели практический механизм. Теперь вопрос в том, можно ли превратить его в механизм, подобный тому, что создавался десятилетиями для реализации положения Североатлантического договора о коллективной обороне.

В этом контексте время от времени упоминается «европейская армия». Но этот термин ведет к тупиковому дискурсу. Проблема здесь в том, что единая армия означает не флаг и не форму, а единый суверенитет по части ее использования. Это невозможно хотя бы потому, что несколько важных военных, ресурсных и географических составляющих европейской безопасности — Великобритания, Норвегия, Турция и Украина — находятся вне общих институтов ЕС.

Это Европа уже проходила. В начале 1950-х существовал проект Европейского оборонительного сообщества, который должен был интегрировать вооруженные силы шести государств, включая Западную Германию, тогда еще находившуюся под международной оккупацией, в наднациональную структуру. Договор был подписан в 1952 году, но в 1954-м Французская национальная ассамблея его не ратифицировала. Поэтому вопрос перевооружения и безопасности ФРГ решили путем отмены оккупационного режима и присоединения Западной Германии к НАТО. Европейская армия тогда не родилась. Родился компромисс между европейской потребностью и атлантической реальностью, которую по сей день олицетворяет НАТО.

Проходила Европа и создание автономной организации оборонного договора. И этот опыт оказался настолько удачным, что воплотился в трансатлантическое НАТО, на фоне которого европейский прототип практически затерялся.

Первой послевоенной попыткой оформить европейскую оборону стал Брюссельский договор 1948 года, заключенный Великобританией, Францией, Бельгией, Нидерландами и Люксембургом. Он предусматривал создание Западного союза — формата экономического, социального, культурного сотрудничества и коллективной самообороны. Политически этот союз зарождался еще из страха перед возможным немецким реваншем, но после коммунистического переворота в Чехословакии быстро стал частью сдерживания СССР. Его военная организация уже в 1950 году была фактически передана в НАТО: ее штаб, персонал и планы перешли в новую атлантическую командную систему. После провала Европейского оборонительного сообщества в 1954 году Брюссельский договор изменили, к нему присоединили ФРГ и Италию, и на этой основе возник Западноевропейский союз (ЗЕС). Он должен был стать европейским оборонным элементом западной системы, но большую часть Холодной войны оставался в тени НАТО. В 1990-х ЗЕС некоторое время рассматривали как оборонный компонент ЕС и европейскую опору НАТО, но его операционные функции постепенно перешли к Евросоюзу.

Уже в новое время, когда Европа сделала очередные шаги в сторону экономической и политической интеграции, появились Европейская идентичность в сфере безопасности и обороны в рамках НАТО (ESDI), механизм привлечения ресурсов НАТО для силовых операций ЕС Berlin Plus, Общая политика безопасности и обороны ЕС (CSDP), Постоянное структурированное сотрудничество (Permanent Structured Cooperation) в сфере безопасности и обороны ЕС (PESCO), многие другие инициативы по увеличению европейской оборонной автономии.

После Лиссабонского договора, который ввел в право ЕС свою норму взаимопомощи — статью 42.7, ЗЕС окончательно утратил смысл как автономный европейский проект: в 2010 году государства-участники прекратили действие измененного Брюссельского договора, а в 2011-м организацию закрыли. Теперь, с возрождением идеи автономного европейского оборонного союза, этот смысл возвращается, но уже в рамках НАТО, а не ЗЕС, которого больше не существует.

Политические намерения и реальность безопасности

Позиции внутри Европы по вопросу оборонной автономии расходятся. Франция традиционно рассматривает оборону как вопрос стратегической автономии и собственной роли Европы в мире, включая пока автономный, но в перспективе европеизированный ядерный статус. Польша, страны Балтии, Финляндия и Швеция хотят больше европейской обороны, но не ценой ослабления НАТО. Для них важна реальная способность сдерживать Россию. У Германии есть деньги и промышленность, но ей труднее войти в роль военно-политического лидера, неизбежную в рамках реального европейского оборонного союза. Южная Европа видит рядом с Россией и другие угрозы: конфликтогенные, но важные с точки зрения ресурсов Ближний Восток и Северную Африку, связанные с ними проблемы миграции и энергетики.

Северная Европа в этой системе не представляет федералистский центр ЕС, но сейчас это, возможно, самая практичная лаборатория новой европейской обороны. Здесь уже работает Северное оборонное сотрудничество (NORDEFCO, Nordic Defence Cooperation) — формат координации Дании, Финляндии, Исландии, Норвегии и Швеции в планировании, учениях, закупках и военной совместимости. Наряду с ним действуют Объединенные экспедиционные силы (JEF, Joint Expeditionary Force) под руководством Великобритании — группа северных, балтийских государств и Нидерландов, способная быстро реагировать в Балтийском море, Северной Атлантике и Арктике. Важен и опыт тотальной обороны (total defence), то есть подготовки к войне не только армии, но и государственных институтов, бизнеса, инфраструктуры, местных властей и общества. Внимание к Арктике, Балтике, Северной Атлантике, морским коммуникациям, ПВО, дронам, логистике и устойчивости создает культуру оборонной интеграции. Север Европы не столько говорит о единой армии, сколько выстраивает совместимость, маршруты, делает запасы, проводит учения и повышает готовность.

Президент Владимир Зеленский говорил в одном из интервью, что реальная европейская безопасность требует участия не только государств ЕС, но и Украины, Великобритании, Норвегии и Турции. И это так, ведь у каждой из этих стран есть то, чего не хватает институциональному Евросоюзу. У Великобритании — ядерный статус, флот, разведка, экспедиционная культура и уже упомянутые JEF. У Норвегии — ресурсы, логистика и деньги. У Турции — большая армия и развитая оборонная промышленность, сложная, но незаменимая для европейской обороны география. У Украины — самые многочисленные на сегодняшний день вооруженные силы в общем пространстве европейской обороны, боевой опыт большой войны и построения эшелонированной ПВО, адаптированная для массового производства промышленность, сухопутная масса и ресурсы.

Поэтому реалистичная формула — не «европейская армия». Реалистичная формула — организация европейской обороны, как в НАТО, но при минимальном американском участии. Национальные армии остаются национальными, но государства создают совместные планы, закупки, штабы, логистику, промышленные программы и механизмы взаимопомощи.

Европа без США, но с американским оружием

ЕС вносит в идею европейского оборонного союза новую, по сравнению с НАТО, идею ресурсного обеспечения обороны. Именно ресурсное обеспечение, а не формирование и применение вооруженных сил, и было основным содержанием дискурса о европейском оборонном союзе, пока широкомасштабное российское вторжение в Украину и новая доктрина безопасности США от Дональда Трампа этого не изменили.

Не решив полностью проблему ресурсного обеспечения, ЕС должен теперь думать о формировании и применении вооруженных сил — то есть о том, чем традиционно занимается НАТО. До сих пор статья 346 Договора о функционировании Европейского Союза позволяла государствам делать исключения из правил внутреннего рынка ради существенных интересов национальной безопасности. На практике это десятилетиями означало отсутствие общего рынка оборонной продукции, а соответственно — фрагментацию, дублирование программ и слабую экономию масштаба. Но сейчас Европа меняет эту логику.

Еврокомиссия пытается изменить поведение государств на оборонном рынке. Дополнительные средства должны работать не как 27 отдельных закупочных потоков, а как спрос на более крупные производственные серии, общие требования и более длительные контракты для европейских производителей. Для этого в марте 2025 года Еврокомиссия представила план «Перевооружение Европы / Готовность-2030» (ReArm Europe Plan / Readiness 2030) — набор финансовых и регуляторных инструментов, призванных ускорить перевооружение до 2030 года, устранить дефицит возможностей и подготовить Европу к возможному уменьшению роли США в ее безопасности. Крупнейший финансовый инструмент — SAFE (Security Action for Europe), до 150 млрд евро займов на оборонные закупки, прежде всего совместные. Наряду с ним остаются Европейский оборонный фонд для исследований и разработок, более гибкое использование фондов сплочения, транспортных и цифровых программ для инфраструктуры двойного назначения, военной мобильности, киберзащиты и производственных мощностей, а также постепенное привлечение Европейского инвестиционного банка и частного капитала.

Здесь и сосредоточен, возможно, основной конфликт интересов Европы и США в рамках в целом согласованной перспективы увеличения европейской и уменьшения американской роли в европейской безопасности. Если европейская автономия будет означать больше F-35, Patriot, американских ракет, американских боевых цифровых облаков, систем управления, связи, разведки, софта и ИИ за деньги Европы, она вполне устроит США. Но если она будет означать направление европейских средств на новое поколение европейского вооружения, европейские системы боевого управления и ИИ, то это уже совсем другая модель, которая может вызвать сопротивление Вашингтона.

В 2000-х, во время предыдущего кризиса трансатлантического единства вокруг очередной войны в Персидском заливе, у американцев вызывали раздражение европейские планы по созданию автономных военных штабов. Теперь США раздражает перспектива появления автономных европейских цифровых облаков, наполненных собственным оцифрованным боевым опытом. Правда, до этого еще далеко — европейцы действительно сильно отстают от американцев в разработке нового поколения оружия и систем управления им. И вопрос в том, согласится ли Европа масштабировать своими ресурсами американский технологический прорыв или решит потратить эти средства на то, чтобы сравняться с США и войти в новую форму стратегического партнерства.

Где найти европейский оборонный потенциал

Проблем с реализацией много. Статья 42.7 остается декларативной без международной организации, способной гарантировать ее выполнение, такой как НАТО или ЗЕС, если бы он когда-либо стал полноценной европейской оборонной организацией, а не остался в тени Альянса. Европейские страны по-разному видят угрозы. Оборонные производства конкурируют между собой за национальные, а теперь еще и за консолидированные европейские деньги. Боеприпасов, ПВО, складов, логистики, людей и командных структур до сих пор не хватает. Деньги гораздо легче выделить (хотя и это отнюдь не просто), чем превратить в военный потенциал. Европа хочет автономии быстрее, чем может ее создать.

Саммит НАТО в Анкаре 7–8 июля 2026 года станет важным тестом. После Гааги-2025 союзники договорились о деньгах. В Анкаре ключевым вопросом станет организация. Кто превращает новые расходы в силу: НАТО, ЕС, коалиции желающих, Северная Европа, Великобритания, Турция, Украина или все вместе в новой, пока не названной конструкции?

Европейская армия наверняка не появится в обозримой перспективе. Но она и не нужна, чтобы решить проблему уменьшения американской роли в европейской безопасности. Зато европейский оборонный союз становится все более реальным. Пока не ясно, как он будет выглядеть, но процессы, ведущие к его созданию, запущены: соглашения, деньги, рынок, производство, штабы, взаимные обязательства. И Украина участвует в этих процессах.

Сейчас основной конфликт вокруг европейского оборонного союза — между двумя моделями его реализации. В одной из них Европа тратит больше средств на оборону, опираясь на американское оружие и технологии. В другой — пытается создать собственную ресурсную, технологическую и промышленную основу безопасности. Для обладания собственным оборонным потенциалом без США Европе нужны не только фонды Еврокомиссии, но и оборонные ресурсы Великобритании, Норвегии, Турции и Украины.