Вторая тюрьма: что на самом деле ждет осужденных в ВСУ

С 2024 года ряды ВСУ пополнили более 12 300 человек, которые, не отбыв срок, вышли условно-досрочно и подписали контракт с армией. Об этом Фокусу сообщили в Пенитенциарной службе Украины. Среди них — около 200 женщин.

При этом статистику потерь ведомство не ведет: после заключения контракта бывшие осужденные переходят в подчинение Министерства обороны. В службе уточняют, что желающие присоединиться к ВСУ по-прежнему есть, однако их число уже не идет на тысячи, как в начале программы.

"Желающие заключить контракт с ВСУ есть, но их точное количество назвать сложно — общей статистики нет. Кроме того, не все, кто еще два года назад хотел выйти по УДО и пойти служить, получили такую возможность: чаще всего из-за состояния здоровья или из-за статей, по которым служба в армии невозможна. Многие из них пробуют снова. В каждом исправительном учреждении — разное количество претендентов на УДО и дальнейшую службу", — отметил в комментарии Фокус представитель Государственной уголовно-исполнительной службы Украины Дмитрий Андреев.

Но есть и оборотная сторона медали, которая известна только тем, с кем непосредственно общаются добровольцы из колоний. Как утверждает правозащитник, глава организации "Защита заключенных Украины" и представитель общественного совета при Министерстве юстиции Украины Олег Цвилый, сегодня желающих идти воевать среди спецконтингента значительно убавилось, снизилась мотивация из-за того, что их отправляют исключительно в штурмовые подразделения. Попасть в другие, применить свои знания по другим специальностям, кроме как солдат-стрелок, невозможно. К тому же негативно сказывается и отношение к вчерашним сидельцам в подразделениях по месту службы.

"Я езжу по колониям и могу смело утверждать, что сегодня единицы готовы пойти добровольцами из той категории заключенных, которым это позволено согласно закону. Энтузиазм улетучился. Потому что закон ограничивает их только штурмовыми подразделениями, и тех, кто физически не может штурмовать лесополосы, отказываются брать на службу. А ведь они могли быть полезны для армии в других подразделениях", — говорит Фокус Цвилый.

Из колонии выходят только штурмовиками

Как это ни парадоксально звучит, но много заявлений от осужденных, которые не подпадают под мобилизацию, — от пожизненников, от тех, кому стукнуло, к примеру, 57 лет, отмечает правозащитник. Их не освобождают по УДО, говорят: "Тебе еще три года, до шестидесяти".

При этом среди них есть те, кто уверен, что способен быть полезным. Речь не только о бывших военных, но и о специалистах — например, дизелистах, хорошо разбирающихся в моторах. Некоторые прямо говорят: даже при ограничениях по здоровью могли бы работать в тылу — ремонтировать технику, усиливать автомобили защитными конструкциями, заниматься радиосвязью или перехватами. Ведь в армии хватает задач, не связанных напрямую с передовой.

"Закон, по сути, заточен под штурмовые подразделения. Я еще на этапе его принятия говорил: нельзя так жестко ограничивать — люди должны использоваться по своим возможностям. В результате те, кто мог бы быть полезен армии, не идут, потому что не являются штурмовиками: у них нет соответствующего здоровья или физической подготовки. И выходит, что такие люди просто не востребованы ВСУ", — подчеркивает правозащитник.

Однако сегодня даже среди тех, кто потенциально мог бы служить в штурмовых подразделениях, все чаще возникает вопрос: стоит ли идти. После первой, самой активной волны набора добровольцев из осужденных — их не сохранили, бросали прямо в пекло, после которого выжили единицы.

"Они видят эти расследования, понимают, что война затягивается, и делают вывод: их никто не ценит, их просто отправляют на убой. Если раньше даже люди с проблемами со здоровьем готовы были идти — хотя бы разбирать завалы или помогать в окопах, — то сейчас многие говорят: "Нет, при таких условиях мы не пойдем". Поэтому рассчитывать на очереди в колониях уже не приходится", — продолжает Цвилый.

Осужденные на фронте: из одной тюрьмы — в другую

Кроме того, как оказалось, вчерашние заключенные, ставшие военными, сталкиваются с дискриминацией и фактически попадают из одной тюрьмы в другую. По сути, продолжают отбывать наказание, но уже в другом месте.

По словам правозащитника, за такими военнослужащими фактически установлен жёсткий круглосуточный административный надзор: им предписано находиться в определённое время в квартире или казарме, запрещено посещать общественные места — вплоть до кафе.

При этом, подчёркивает он, подобные ограничения прямо не предусмотрены законодательством: обязанности постоянно находиться в части под непрерывным контролем нет. Более того, админнадзор не снимают даже спустя год, хотя по закону это должно происходить.

Ещё одна проблема, на которую обращает внимание Цвилый, — отсутствие нормальной ресоциализации. По его словам, после освобождения бывших заключённых фактически направляют в подразделения с жёсткой дисциплиной, где они продолжают жить по тем же неформальным правилам, что и в колониях.

В результате, сталкиваясь с возможными нарушениями, такие военнослужащие оказываются в уязвимом положении и часто не решаются жаловаться — в том числе обращаться к военному омбудсмену.

"Я не говорю, что они там все святые. Бывают разные ситуации: кто-то выпил бутылку пива, кто-то шёл с полигона и обнаружил в кармане неиспользованные патроны, по дороге их выстрелял, и за это их в какую-то яму по колено с водой сажают, или привязывают к дереву, или догола раздевают. Это неадекватное наказание. А мониторить все эти нарушения — это сверхсложно, у нас доступа нет в части", — отмечает Цвилый.

При этом, по словам правозащитников, пожаловаться на возможные нарушения в частях таким добровольцам крайне сложно. Телефоны у них, как правило, изымают, а доступ к связи предоставляют редко и под контролем старших. Чётких временных рамок для разговоров нет.

Даже, чтобы подать жалобу — например, обратиться к военному омбудсмену, — необходимо пройти сложную процедуру: отправить обращение по электронной почте, оформить электронную подпись и соблюсти ряд формальностей. Однако далеко не все способны разобраться в таких требованиях, и тем более не у всех есть цифровая подпись.

Большинство бывших осуждённых на службе, по сути, остаются в уязвимом положении. У них ограничены возможности для перевода в другие подразделения или получения новой специализации — например, обучения на оператора БПЛА.

По словам собеседников, сменить подразделение для них практически нереально: в неформальной логике системы это возможно лишь через новое правонарушение или самовольное оставление части (СОЧ), что, очевидно, только усугубляет их положение.

Кому не дают второго шанса на фронте

Очевидно, что действующая система требует пересмотра. Прежде всего — самих критериев отбора добровольцев, которые сегодня остаются слишком жёсткими и во многом несовершенными, считает правозащитник.

Речь идёт не только о возрастных или медицинских ограничениях, но и о перечне статей Уголовного кодекса, которые автоматически закрывают путь в армию. Сейчас служить не могут осуждённые за тяжкие и особо тяжкие преступления — против национальной безопасности, умышленные убийства (двух и более лиц или с особой жестокостью), сексуальное насилие и изнасилование (ст. 152–156 УК), терроризм, наркопреступления, а также тяжкие коррупционные правонарушения.

Сегодня в УДО для службы в ВСУ отказывают, в том числе, из-за прежних судимостей. Речь, например, о случаях, когда человек был осуждён много лет назад по ст. 117 УК (сейчас — ст. 152, изнасилование), отбыл наказание, но не успел погасить судимость. Впоследствии он снова оказался в колонии уже по другому делу — и именно наличие той, старой статьи становится основанием для отказа в выходе на службу.

По словам Цвилого, схожая ситуация наблюдается и с осуждёнными к пожизненному лишению свободы по ст. 115 (умышленное убийство), особенно с теми, кто уже провёл за решёткой 15–20 лет. Среди них, утверждает правозащитник, немало мотивированных людей, готовых служить. Однако единственный путь к освобождению для этой категории — помилование, которое применяется крайне редко.

Парадокс, добавляет он, заключается и в том, что на фронт не отпускают осуждённых по ряду других статей — например, за посягательство на жизнь правоохранителя (ст. 348 УК). Такие люди обязаны полностью отбыть срок и не могут рассчитывать на участие в службе из-за действующих законодательных ограничений. Подобный подход выглядит как избыточно жёсткий и порождает вопросы о справедливости системы.

Без прав и без защиты: реальная служба осужденных

Служба в ВСУ для осуждённых стала новой реальностью — но без системной поддержки. У них, по сути, нет ни юридического сопровождения, ни профильных организаций, которые помогали бы в случае гибели, плена, пропажи без вести или инвалидности. Родственники часто остаются без связи с командованием и не могут получить даже базовую информацию о судьбе близкого — всё зависит от конкретной части.

"У них практически нет возможности уволиться. Даже раненому с инвалидностью списаться — большая проблема. Люди без конечностей продолжают числиться в части, а между тем им нужен уход — коляски, средства гигиены, реабилитация, и на это нужны деньги", — отмечает собеседник.

По его словам, без изменений в законодательстве рассчитывать на новую волну добровольцев не приходится. Речь идёт о расширении возможностей службы — не только в штурмовых подразделениях, а также пересмотре ограничений по статьям и создании более гибкой системы распределения.

Параллельно формируется и другая практика: те, кто не смог выйти по УДО, после освобождения всё равно оказываются в армии. По словам правозащитника, у колоний дежурят представители ТЦК, и как только за ворота выходит освобожденный, его тут же хватают и везут на ВВК. В результате на службу могут признать годными даже тех, чьё состояние здоровья или прошлые статьи ранее считались препятствием.

Раньше Фокус писал, что зарплаты в колонии для осужденных за тяжкие и особо тяжкие преступления достигают от 10 500 до 25 000 грн.

Также командир "Артан Х" рассказал, как воюют осужденные за убийство.