Здравствуй, оружие! Прощай, монополия?

Дискуссии в социальных сетях о свободном и законном владении оружием, активизировавшиеся после трагических событий в Киеве 18 апреля, на мой взгляд, несколько напоминают театр абсурда. Враг с ракетами и артиллерией уже на пороге дома, а жильцы этого дома спорят, что лучше иметь для собственной защиты — травматические пистолеты или газовые баллончики.

Всезнающие комментаторы в соцсетях уверены, что консьержка в подъезде или президент на Банковой не пропустят врага, и думать об угрозе принципиально не хотят: как-то оно будет, пусть без меня обходятся.

Но само возникновение этой дискуссии свидетельствует о гораздо более глубокой проблеме. Война уже изменила украинское общество: оружие давно перестало быть чем-то экзотическим, вопрос личной безопасности все чаще выходит за рамки доверия только к государству, а миллионы людей получили опыт войны — непосредственный или опосредованный.

И именно поэтому сегодня речь идет уже не только о праве на самозащиту. На самом деле вопрос значительно шире: способно ли государство контролировать новую реальность во время войны и после ее окончания? Какой будет модель безопасности страны и не превратится ли оружие из инструмента защиты в фактор внутренней нестабильности?

В политической теории государство определяется по одному ключевому признаку — монополии на силу. Точнее, на легитимное применение силы. Именно это отличает государство от банды. Когда государство эту монополию теряет — де-факто или де-юре, — оно перестает быть государством в полном смысле этого слова. Дискуссия о свободном и законном обороте оружия — это, по сути, дискуссия о том, готово ли украинское государство поделиться этой монополией с гражданами. И если да, то на каких условиях и с какими последствиями.

Но необходимо четко осознавать: эта дискуссия имеет смысл только в одном случае — если Украина останется свободной и независимой.

Попробуем честно рассмотреть несколько ключевых вопросов, без которых разговор о «свободном оружии» невозможен.

Почему украинцы хотят иметь оружие?

Каковы аргументы сторонников вооружения населения? Первый — конституционное право на защиту: «Каждый имеет право защищать свою жизнь и здоровье, жизнь и здоровье других людей от противоправных посягательств». Об этом говорится в статье 27 Основного Закона Украины.

Второй весомый аргумент сторонников — невыполнение государством обязанности по защите граждан, возлагаемой на него Конституцией: «Никто не может быть своевольно лишен жизни. Обязанность государства — защищать жизнь человека».

К сожалению, события 18 апреля продемонстрировали это трагически убедительно, когда в Голосеевском районе Киева Дмитрий Васильченков открыл стрельбу из карабина на улице, убив нескольких человек. Двое прибывших на вызов патрульных полицейских оказались под огнем — и не смогли эффективно противодействовать вооруженному преступнику. Эта трагедия мгновенно спровоцировала дискуссию: мог ли вооруженный гражданский остановить стрелка там, где не справилась полиция?

Общеизвестная интерпретация тех событий, распространяющаяся в соцсетях и звучащая в публичных комментариях сотрудников правоохранительных органов, следующая: полицейские, услышав выстрелы, «начали бежать с места происшествия».

При этом мало кто обращает внимание на обстоятельства — полицейские выехали не на «теракт», а на «бытовую ссору». Полицейская Анна Дудина оказалась в том месте только потому, что в полиции Киева недокомплект в 60%. Поэтому ее, штабного инспектора по квартирному учету, периодически привлекали к патрулированию.

Действительно ли оружие дает защиту?

Еще один вопрос: защищает ли это легальное или нелегальное оружие от ограблений или покушений на жизнь? То есть, собственно, от того, что сторонники свободного владения приводят как основной аргумент.

Сторонники законного оборота оружия настаивают: даже наличие оружия — это уже фактор сдерживания. Глава Украинской ассоциации владельцев оружия Георгий Учайкин считает, что проблема — не только в оружии как таковом, но и в культуре обращения с ним, уровне подготовки и ответственности владельца. По его мнению, вооруженный гражданин в условиях войны может быть не только источником риска, но и элементом системы безопасности.

Сторонники свободного владения оружием также обращают внимание на еще одну проблему: преступный мир и так давно вооружен, вне зависимости от законов и запретов. В этом смысле речь идет не только о праве на оружие, но и о праве человека не оставаться беззащитным в ситуации, когда государство физически не в состоянии обеспечить ему защиту.

Особенно остро этот вопрос встал после начала полномасштабной войны, когда миллионы граждан получили опыт обращения с оружием, а само оружие перестало быть для общества чем-то исключительным. Именно поэтому сторонники легализации считают, что проблема уже не в самом факте наличия оружия, а в том, будет ли его оборот контролируемым и легальным.

Но ведь вооруженный преступник и его жертва, даже если она вооружена, находятся на принципиально разных позициях — первый готовится к нападению, выбирает цель и удобный момент, в то время как «цель» не ожидает нападения, не готова к нему психологически. Преступник, как правило, давно и хорошо владеет оружием, служил в армии или силовых структурах, вращается в уголовных кругах или недалеко от них. А что может противопоставить ему человек, который, возможно, и утреннюю зарядку не делает, и пистолет много месяцев не доставал из-под пиджака? По сути, это поединок профессионала и любителя, и последний даже если и выйдет победителем из схватки, то это будет скорее исключением, нежели правилом.

Даже если у преступника нет огнестрела, вооруженная «жертва» оказывается на растяжке допустимой самообороны — ее действия должны соответствовать степени угрозы, если же она превысит ее, то сама будет привлечена к уголовной ответственности. Может ли человек адекватно оценить степень опасности в стрессовый момент нападения?

Все уже, наверное, забыли, как в подобной ситуации оказался известный политик Сергей Пашинский в новогоднюю ночь 2017-го. Тогда во время конфликта на дороге он ранил в ногу некоего Вячеслава Химикуса из легального зарегистрированного Glock 19. Что там произошло, точно не известно, и чего было больше — криминала или политики, непонятно. Дело тянулось более четырех лет, в итоге Химикус получил 1,5 млн грн (!) компенсации и отказался от обвинений в адрес Пашинского.

Это, можно сказать, типичный пример решения вопроса допустимой самообороны, но у нас перед глазами более свежий — события 18 апреля в Голосеевском районе столицы. Это пример неудачного противостояния подготовленных, хоть и недостаточно, полицейских с табельным оружием и вооруженного и опытного неадеквата.

Для сторонников легализации эта история стала аргументом в пользу мнения о неспособности государства обеспечить безопасность граждан исключительно силами полиции.

«Наличие оружия, даже если оно не используется, может провоцировать повышение уровня агрессии и готовности к конфликту. Само присутствие оружия иногда снижает порог применения насилия. То есть оружие в гражданской жизни действительно меняет психологию и манеру поведения личности, является фактором и личной безопасности, и общественной опасности одновременно. Если в обществе некоторая часть населения вооружена, а другая — нет, то возникает ситуация «нового неравенства». Вооруженная сторона ощущает преимущество и может действовать более візівающе в конфликтной ситуации», — объясняет украинский социолог Игорь Рущенко. Психологи и криминологи называют это эффектом оружия.

Следовательно, наличие оружия может не только сдерживать насилие, но и обострять конфликты.

Это подтверждают и исследования точных наук. Физиологи еще в 2006 году пришли к выводу: взаимодействие с оружием значительно повышает уровень тестостерона в крови, что часто коррелирует с усилением агрессивного поведения.

В то же время оказывается, что оружие опасно не только для окружающих, но и для владельца и его семьи. Более половины жителей США, совершающих суицид, используют для этого именно оружие, а на самоубийства приходится 60% смертей (!) от оружия.

Готово ли общество к оружию после войны?

Если не принимать во внимание пенсионеров, детей до 18 лет, женщин, в основном не склонных владеть оружием, и учесть, что сейчас с фронта идет постоянный скрытый поток трофейного и (неучтенного) нашего оружия, то можно смело утверждать — народ уже вооружен. Причем вполне достаточно, чтобы в случае чего защититься дома или напугать соседа. Это подтверждают ежедневные сообщения СМИ о бытовых конфликтах с применением оружия и даже гранат.

Когда наши воины, даст Бог, вернутся домой, им всем придется привыкать к совершенно иной жизни в другой системе ценностей и координат. Парадигма «встречный — враг» должна смениться на полностью противоположную: «встречный — брат».

Но уже сейчас, когда военные приезжают в отпуск и сталкиваются с жизнью в тылу, где внешне никому нет дела до событий на фронте, они, ошарашенные, называют этот образ жизни грубо и эмоционально — потребля_ство (прошу прощения).

У большинства из тех, кто вернется, будет военный синдром или, что еще хуже, посттравматическое стрессовое расстройство (ПТСР), поэтому потребуются значительные усилия и родных, и всего общества для их адаптации к «новой» жизни.

После Вьетнама США понадобились годы, чтобы осознать масштаб проблемы адаптации ветеранов. Непонимание общества, психологическая изоляция и невозможность вернуться к мирной жизни породили в то время так называемый эффект Рэмбо — человека, который не нашел свое место после войны. И вернулся на нее снова.

Поэтому «вооружение страны», когда в нее вернутся сотни тысяч травмированных и физически, и психологически людей, — крайне сложный и опасный вопрос. И проблема тут не только в оружии как таковом, а в том, готовы ли государство и общество к масштабной адаптации вернувшихся с войны людей.

Эти люди будут остро ощущать каждую нанесенную им обиду — от хамства в ЖЭКе до скрытого безразличия чиновников Минветеранов — и так же остро реагировать на несправедливость. Понимаете, как, — как делали это на войне.

Способно ли государство контролировать оружие?

В итоге «по состоянию на 1 апреля 2026 года на территории государства зарегистрировано 812 тысяч владельцев оружия и специальных средств, во владении которых находится 1 166 001 единица огнестрельного оружия и специальных средств», — рассказал глава Национальной полиции Иван Выгивский.

Но это только официально зарегистрированные арсеналы. Сколько же на самом деле оружия на руках, не скажет никто. Так называемые эксперты могут только закатывать глаза и говорить: от двух миллионов до… пяти миллионов, но без каких-либо обоснований.

При этом с войны уже идет постоянный скрытый поток трофейного и неучтенного оружия. Поэтому вопрос свободного владения включает также проблему легализации уже имеющегося у населения оружия. Власть уже сделала шаг в этом направлении — идет регистрация оружия, которое оказалось в руках граждан неофициально, а также того, которое раздавали без надлежащего учета в первые дни войны.

Что касается травматики, то ею сегодня официально могут владеть судьи, прокуроры, народные депутаты и просто рядовые граждане. Последним достаточно всего лишь раздобыть (купить) где-то «корочку журналиста», что, разумеется, тоже несложно.

Помимо вопросов безопасности, возникает и мощный экономический фактор. Легализация — это огромный рынок, объемы которого будут измеряться миллиардами гривен. Но без прозрачных механизмов лицензирования и сертификации учебных центров мы рискуем получить очередную коррупционную кормушку. Если государство в лице МВД превратит выдачу разрешений в бизнес для избранных (своих) фирм, то вместо безопасности мы получим только перераспределение теневых потоков, где право на защиту покупается, а не приобретается путем обучения. Здесь полная аналогия с купленными водительскими правами, только последствия могут быть гораздо более трагическими.

Отдельный вопрос — наградное боевое оружие, объем которого официальная статистика фактически не показывает. Глава Украинской ассоциации владельцев оружия Георгий Учайкин утверждает, что речь идет о десятках тысяч единиц пистолетов, которые годами выдавались через непрозрачную систему награждения. По его мнению, это создало в Украине фактически закрытую касту привилегированных владельцев короткоствола – чиновников, депутатов, силовиков и приближенных лиц, в то же время для большинства граждан право на такое оружие остается недоступным. Все у нас равны, но некоторые равнее других.

В такой ситуации дискуссия о «свободном оружии» неизбежно упирается не только в вопрос безопасности, но и в вопрос равенства правил.

По мнению Георгия Учайкина, основной риск заключается не в обороте оружия, а в том, что государство не смогло создать прозрачную и одинаковую для всех систему контроля. Именно поэтому дискуссия о новом законе об оружии все больше упирается не только в вопрос права на самозащиту, но и в вопрос доверия к самому государству и его институтам.

Проект закона, сейчас находящегося в Верховной Раде, Георгий Учайкин жестко критикует именно за то, что он фактически консервирует нынешнюю систему — вместе с коррупционными лазейками, позволявшими получать оружие через фиктивные журналистские удостоверения. (Короче говоря, называет проект кучкой старого дерьма.) Показательно, что именно на волне этой дискуссии в государственном приложении «Дія» появился опрос под логотипом нынешнего министра обороны Федорова. Более миллиона респондентов выбрали один из трех заранее сформулированных вариантов ответа на вопрос о владении оружием — и результат объявили «беспрецедентным кейсом прямой электронной демократии». Но это классический пример манипулятивности такого формата: без открытого обсуждения, без высказывания разных позиций, без возможности задать другие вопросы и дать другие ответы. Настоящая демократия — это не количество кликов, а качество дискуссии.

В том, что сделали не так патрульные во время событий 18 апреля, должны разбираться следствие и суд. Но… Свалить всю вину на полицейских, оказавшихся в ситуации, к которой они не были готовы, более того, их не готовили, — очень удобная позиция для руководства МВД и Национальной полиции: у них есть готовые козлы отпущения.

Однако здесь возникает множество других вопросов. Были ли полицейские достаточно подготовлены и натренированы, чтобы действовать в таких обстоятельствах? Обучали ли их технике стрельбы в толпе? Существует ли такая техника в принципе? Подготовили ли их психологически к поединку с вооруженным соперником? Есть ли в Национальной полиции курс скоротечного боя?

Все эти вопросы — не к рядовым патрульным, а к министру Игорю Клименко и главе Нацполиции Ивану Выгивскому. Услышим ли мы ответы? Будут ли выводы из этой истории? Или всю ответственность возложат на очередных, а министр так и останется в своем кресле?

Какую модель вооружения может выбрать Украина?

Необходимо отметить, что у стран мира разный исторический опыт и практика в сфере владения оружием. Профессор Игорь Рущенко приводит факты снижения уровня преступности в тех штатах США, где разрешено скрытое ношение оружия, и, наоборот, его роста в Великобритании, которая в 1997 году ввела запрет на ношение оружия.

Последняя ситуация, на мой взгляд, закономерна: преступный мир всегда насыщен оружием. Если не противопоставлять ему другое оружие, то его применение растет, — британская полиция явно с этим не справилась. У нас, кстати, то же самое — у преступников оружие уже есть, что подтверждают многочисленные случаи их задержания.

Важно также различать право на владение оружием (хранение дома для самозащиты) и право на его ношение в общественных местах. Мировой опыт свидетельствует: основная дискуссия ведется именно вокруг скрытого ношения (concealed carry). Ведь одно дело — ружье в сейфе для защиты дома, и совсем другое — короткоствол под пиджаком в метро или супермаркете. Именно формат ношения определяет порог внезапного насилия в бытовых конфликтах.

В Швейцарии или Финляндии оружие у населения есть, но там десятилетиями формировалась культура обращения с ним: обязательная подготовка, социальная ответственность, доверие к институтам. Оружие там — часть культуры безопасности, а не substitute для нее. Вопрос не в том, сколько стволов на руках, а в том, есть ли в обществе парадигма, делающая их применение исключением, а не нормой.

Ситуация с оружием в США и западном мире в целом, по моему мнению, является следствием вековых исторических процессов и капиталистического пути развития на основе психологии индивидуализма — каждый отвечает сам за себя.

В противоположность этому в украинском социуме всегда преобладали семейные и родовые ценности, взаимопомощь в сообществах и побратимство.

Что должен решить закон об оружии? Прежде всего не как купить его, а как применять. Ведь оружие не только многое позволяет, но и налагает обязанности по обеспечению безопасности других людей — так прямо написано в 27-й статье Конституции Украины.

И это должно стать краеугольным камнем будущего закона. Владелец оружия должен быть готов к его применению и физически, и психологически, следовательно, должен быть обязан регулярно проходить тренировочные сборы и сдавать зачеты.

Напомню, что в известной Второй поправке к Конституции США речь шла не просто о праве владения оружием, но и о том, что это необходимо для безопасности общества. Буквально эта поправка звучит так: «Поскольку для безопасности свободного государства необходимо хорошо организованное ополчение, право народа иметь и носить оружие не должно ограничиваться». Это уже впоследствии Верховный суд США распространил это право на отдельных граждан.

Поэтому логично, чтобы во время войны все владельцы оружия были обязаны обеспечивать порядок и безопасность в своих территориальных громадах. Их следует объединить в отряды ополчения, милиции — назовите, как хотите, но они должны нести дежурство, патрулирование, а при необходимости вступать в бой с внешним врагом.

В таких условиях дискуссия о «свободном оружии» уже перестает быть только вопросом индивидуального права. Она становится вопросом модели безопасности государства и ответственности общества.

Что будет, если государство ничего не изменит?

Проблема в том, что оружие после войны никуда не исчезнет — ни из рук, ни из голов. Сотни тысяч людей вернутся с опытом, который мирное общество банально не понимает и не готово принять. И в этой ситуации государство должно сделать выбор: либо оно формирует правила, создает институты и строит доверие, либо правила начинает диктовать улица.

И в таком случае вопрос уже не в том, разрешить ли гражданам иметь пистолет. Вопрос в том, способно ли будет государство после войны сохранить монополию не просто на силу, но и, собственно, на управляемость страны.