«Сладкая» и чужая среди своих Даруся

«Если бы у нас была художница такого уровня мастерства, то заставили бы заговорить о ней весь мир», — говорят, будто это сказал сам Пабло Пикассо в 1954 году в Париже, увидев на выставке картины гениальной украинской художницы Екатерины Белокур. Родные и односельчане считали Екатерину едва ли не сумасшедшей из-за неистовой одержимости рисованием и даже, несмотря на международное признание таланта, весьма сдержанно, часто откровенно безразлично реагировали на ее успех. Мальвы, пионы, георгины, подсолнечники, бархатцы, розы, маки, вьюнок, лилии, васильки и видимо-невидимо других, часто поразительно фантастических цветов, возникали на шедевральных полотнах художницы.

Может, где-то среди этих картин-цветов можно рассмотреть и ту троякую ружу, о которой в романе (драме на три действия) «Солодка Даруся» написала писательница Мария Матиос. О той руже, которая и является самой жизнью, ведь «то чорне тобі покажеться, то жовте, а там, дивися, загориться червоним. Ніколи не знаєш, яку барву завтра уздриш».

Эти цветочно-жизненные коды в произведениях гениальных женщин — художницы и писательницы — мне расшифровать, по крайней мере пока, не удалось. Поэтому расскажу о том, что точно идентифицировано, увидено, немножко подслушано и пережито, — о премьере 25 апреля 2026 года спектакля «Солодка Даруся» в Черновицком академическом областном украинском музыкально-драматическом театре имени Ольги Кобылянской (режиссер-постановщик Людмила Скрипка).

Первых зрителей апрельской премьеры в фойе театра встретили под аккомпанемент цимбал, на которых играл очень юный музыкант. Всем желающим предлагали приобрести книги знаменитой землячки. Многие из покупателей допытывались у билетеров, где и когда можно будет получить автограф, и нетерпеливо оглядывались, ища глазами автора.

Для манерных театралов такое явление как премьера сейчас непременно ассоциируется с очередями в театр, ажиотажем вокруг билетов и концентрацией «селебрити»-зрителей — от политиков до популярных блогеров. Очевидцы говорят, что «театральный бум» на любимой локации черновчан — Театральной площади — чаще всего можно увидеть в дни показов антрепризных спектаклей при участии медийных и известных персон.

«Мати Василева!» — это тоже «знаменитость» в виде весьма колоритного и содержательно-эмоционального восклицания, которое часто можно услышать именно на буковинской земле. Это одновременно весь спектр эмоций — от «Оце так!», «Який жах!» до «Одуріти можна». Я эту «Василеву матір» вспомнила не раз, пока интересовалась всплеском интереса к спектаклям-гастролерам о «цацянках», о каких-то врачах (проктологах или другой специализации). Это легкое развлекательное и на 99% сценическое поветрие, или просто заробитчанство, — явление печальное и непобедимое. Ну и куда же в академическом театре без визита дамы, которая везде спрашивает, можно ли просто посидеть. В Черновицком драмтеатре — можно. Не развлекать публику, а просто посидеть сразу и почти во всех креслах партера, ложи-бенуар и на балконах, поскольку показ действа-сидения запланировано за несколько дней, а зал театра пустой более чем наполовину. Поэтому надежда на черновицких зрителей, которые и в дальнейшем будут игнорировать такие мероприятия, лично у меня еще не умерла, как слава и воля.

25 апреля Черновцы, как и Сладкая Даруся в романе, почти молчали. О премьере не напоминало ничего, кроме огромной неяркой афиши-баннера слева от входа в театр, на которой были горизонтально изображены лица двух женщин разного возраста, смотрящих друг на друга. В программке отмечалось, что спектакль играют в одном составе (за исключением роли врача). Страшно и расспрашивать, почему так. Потому что «классический» ответ последних лет в большинстве театров — актеры мобилизованы, некому играть, а те, кто остался, и играют, и монтируют.

Местная пресса не густо и как-то будто осторожно писала, что премьера спектакля в 2026-м является «одним из ключевых событий года и частью концепции популяризации буковинских авторов». Как говорят, «помогай Бог», ну и местная власть, кто уж во что верит. Кстати, Черновицкая областная военная администрация к популяризации (не путать с популизмом) уже приобщилась и даже разместила на сайте анонс, объясняя читателям, что должен донести до них спектакль. После действа Марии Васильевне было вручено высшее отличие областной рады (за весомый вклад в развитие украинской литературы, утверждение национальных ценностей и многолетнюю промоцию Буковинского края) — звание «Почесний громадянин Буковини». Я не считала, но посвященные в количество буковинских наград утверждают, что за все годы независимости такое звание получил только 21 человек. Немного напомню. «Солодка Даруся» вышла из печати в 2004 году, то есть более 20 лет назад. Бестселлером роман является и по сей день. Эта книга буковинки Марии Матиос переведена на 20 языков мира. О неистовой популярности других литературных (в частности фундаментальных) произведений, о спектаклях по ним и т.п. молчу, как и Даруся. Не воспринимая тезисы «лучше поздно…» (ибо все же лучше вовремя), просто остановлю здесь себя словами из популярной вирусной песни: «Питання є? Питань нема!». Ведь если не остановлюсь, то дальше снова вспомню о « ЕСЛИ БЫ» и Пикассо.

Черновицкий драмтеатр был первым в Украине, где появилась инсценировка романа «Солодка Даруся» (в 2008 году также в режиссуре Людмилы Скрипки). Как и ее «современница», тот спектакль был драмой на три жизни, сюжетно не отступая от романа. Провинциальная, бытовая и упрощенная vs глубокая и яркая — чего только не писали в течение 10 лет сценической жизни Даруси. Внезапное исчезновение популярного спектакля из репертуара, мягко говоря, удивило. На брифинге при участии творческой команды театра и Марии Матиос, состоявшемся перед премьерой, о том, уже прошлом, не говорили, ведь сейчас это действительно неважно. Началась новая история, и в ней главное, что «Солодка Даруся» вернулась на Родину, где, как говорит сам автор, «зритель особенно требовательный».

Очевидцы рассказывают, что когда-то на встречу с первой «Солодкою Дарусею» опоздал один точно особый зритель — тогдашний президент Украины Виктор Ющенко. В зал он зашел через боковой вход сам, без охраны, а в это время актер (в роли милиционера) бежал по центральному проходу в направлении гаранта с бутафорским пистолетом.

Сейчас же, по крайней мере в начале спектакля, в зале никто не бегал, а на краю сцены перед занавесом, справа от зрителей, сидел дедушка с посохом (актер Мирослав Маковийчук в роли деда). Он рассматривал присутствующих, которые занимали свои места и параллельно рассматривали одно из самых красивых зданий Европы, как его правдиво и гордо представляет театр перед началом каждого спектакля.

Марию Матиос публика встретила стоя и устроила бурную овацию. На глазах Марии Васильевны заблестели слезы, она осмотрела зал и, приложив руку к сердцу, благодарно поклонилась.

Открытие занавеса сразу дало ответ на вопрос, что же нового будет в этой версии спектакля. Все. Вероятно, пытаясь избежать или же полностью отказаться от бытовухи, на поворотном кругу сцены расположили двухъярусную металлическую конструкцию-полукруг. Эта чудасия на протяжении двух действий спектакля будет всем и сразу: и домом Даруси, и всеми локациями (в сельских условиях!), какие способна представить или идентифицировать из романа бурная зрительская фантазия.

И наконец… появляется Даруся (Марина Тимку). В простой длинной рубашке, покрытая черным платком, словно завороженная и на какой-то волне своего беззвучного настроения, она кружит-танцует и просто слоняется по сцене. Она сумасшедшая — для всех тех, кого сейчас обобщенно называют «хейтерами» и «абьюзерами». Она не двигается, когда другие танцуют, и танцует, когда они стоят. У нее — своя вселенная, своя «немая» музыка.

Предвестник тоталитарного режима — красный флаг в глубине сцены — виднеется уже в начале спектакля. Ну, а если есть такой реквизит-атавизм, то проявления насилия являются лишь вопросом времени. Сценография (художник-постановщик Наталья Тарасенко) иногда кажется слишком эклектичной, ведь если настоящий мотоцикл, с которым возятся (читать — ремонтируют) герои действа, еще можно объяснить, как и рупор на боковой раме сцены и даже несимпатичные чучела собак, то стеклянные колбы, которые изредка внезапно спускаются к центру из пространства «неба» сцены — это нечто, что требует весьма богатого воображения.

Очень быстро режиссер спектакля разрушает так называемую четвертую стену (а впоследствии и все остальные стены), отсылая на авансцену и немного в зрительский зал «обʼєднане жіноче товариство», для которого сплетничать важнее, чем дышать. Со словами «Христос Воскрес» эти колоритные и шумливые пани притворно будут заигрывать со зрителями, предлагая угощение и свежие сельские новости.

Эти «ядовитые» односельчане, кроме одной добродушной соседки Марии (Снежана Кавулич), постоянно будут напоминать Дарусе, почему она «солодка» — потому что когда-то, еще ребенком, совершила грех-измену — рассказала офицеру-оккупанту, который предложил ей конфетки, о добровольном сотрудничестве отца с бандеровцами. Это и стало трагедией на три жизни: отца, матери и самой Даруси.

Марину Тимку на сцене я вижу впервые, хотя в театре она работает с 2010 года и играет во многих спектаклях. Мой грех, каюсь. Ее Даруся (немая на протяжении всего первого действия) сильно и честно передает необъятную боль израненной души. Хочется ее пожалеть, защитить и, простите мою наивность, забрать от лихих и жестких односельчан. Мария Васильевна по секрету поделилась со мной впечатлением от Марины-Даруси: «Это моя Даруся, она настоящая. Она очень хорошая».

Человек может чувствовать необъятное счастье, а вот для масштабов горя есть лимит. Для Даруси сценическое общество определяет и лимит счастья, ведь когда в ее жизни появляется мужчина, то и ему «выносят приговор» — чудной, глуповатый и много неудобной правды говорит.

В роли Дарусиной пары — Ивана Цвичко — Назарий Кавулич. Одно дело — читать в романе яркое описание неординарной личности дрымбаря Цвичко, совсем другое — позднее узнать, что реальный прототип этого героя настолько интересный и колоритный (обязательно найдите пост о нем в соцсетях автора), что заслуживает «персонально» написанного романа, и точно не в жанре драмы. И еще другое — наживо видеть автора произведения, к которой в зале подходит созданный ею же персонаж и, предлагая приобрести дрымбу, иронически замечает: «А я вас знаю».

Ритуальность и закодированный в действиях героев символизм полностью лишает этот спектакль бытовухи. То ли спасение, то ли облегчение своих мучений Даруся ищет на кладбище, ложась между «могилами» родителей, памятник которым возникает (спускается) в виде огромного лезвия с гильотины. Защитить и вылечить немоту «сладкой» не сможет и упрямый правдолюб Цвичко. Уничтожат, захейтят… Все, как в жизни.

После антракта замечаю, что зал покинула представительница элитной касты региональной адвокатуры и двое ее спутников. Больше пустых мест не появилось. Вспомнился мудрый афоризм: «Кто не знает, куда идет, очень удивится, попав не туда», — автор мне, к сожалению, неизвестен.

Пока идут одни, заходят другие. Оккупанты, чекисты, а если обобщенно, то просто ненавистные существа. Они ведут себя нахально (классически для такой нечисти), мародерят, делают из вышитых рушников портянки, издеваются над народом, наглядно подтверждая лозунг «Кто был ничем, тот станет всем» (простите за вражий язык).

Образ этих вечных врагов местами может показаться несколько карикатурным, и точно хочется, чтобы ни прототипов, ни представителей этой нечисти на сцене не было, но… Времена меняются, а эти существа до сих пор с теми же методами лезут на нашу землю. Поэтому современная классика и резонирует так болезненно, что без ненависти воспринимать тяжело.

На реплике офицера Дидушенко (Андрей Цыганок) — того откровенно отвратительного и вместе с тем с блеском сыгранного персонажа, который впоследствии станет насильником Дарусиной матери Матронки, — о холоде в зале один из зрителей не выдерживает и говорит: «У пеклі тобі буде тепліше». Значит, верят, значит, действительно зацепило.

А как может оставить равнодушной история, где мать вешается из-за «сладкой» зрады родного ребенка, и ее не могут снять с бантины, пока тот же Дидушенко не приказывает отрезать ей косу?! И на протяжении всего этого времени возле матери «розплетена Даруся обома ручками трималася їй за голі і босі ноги, так що спершу дитину не могли відтягнути два чоловіки». Чувствуете, сколько боли и отчаяния вызывает даже этот текст?! Тогда Даруся и потеряла голос, тогда ее и начали называть «сладкой».

После спектакля тоже хочется помолчать, подумать и найти хотя бы намек на ответ: почему трагедии не меняют людей и зло постоянно побеждает; почему токсичность столетиями в моде; почему для личного счастья «нужно» общественное одобрение; почему и как одни люди наделяют себя правом определять, жить другим или нет.

Следующие показы спектакля состоятся в субботу, 9 мая, в 17:00, пятницу, 22 мая, в 18:00 и субботу, 30 мая, в 17:00.