Здесь запрещено умирать, а солнце не восходит месяцами: как живут в городе, где белых медведей больше, чем людей

Представьте город, где котов держать нельзя, погребения запрещены уже больше 80 лет, а, выходя за пределы населенного пункта, вы обязаны иметь при себе винтовку. Это Лонгйир — самое северное постоянное поселение на планете, где солнце исчезает на четыре месяца, а люди научились жить в темноте так, словно это норма. ZN.UA рассказывает, почему город-парадокс имеет неожиданно много общего с тем, что переживают миллионы украинцев.

Принять тьму

26 октября на архипелаге Шпицберген происходит то, что для обычного европейца звучит как финал постапокалиптического фильма: солнце садится за горизонт и не возвращается до февраля. Четыре месяца, или 113 дней сумеречного полусвета, который в полдень лишь слегка подсвечивает горизонт, местные называют mørketid — «темное время». Но для жителей Лонгйира — самого северного города мира, расположенного на 78-й параллели, — это просто сезон года.

В Лонгйире нет названий улиц — только номера. Здесь запрещено умирать — последнее погребение состоялось более 80 лет назад, потому что вечная мерзлота не дает телам разлагаться, и ученые обнаружили в них вирусы испанского гриппа 1918 года. Здесь нельзя держать котов, потому что они угрожают местной популяции полярных птиц. А, выходя за пределы города, вы обязаны взять с собой винтовку калибра не менее 308 Winchester (относится к самым популярным охотничьим зарядам мира) — белых медведей на Шпицбергене больше, чем людей.

Последние исследования показали, что местные медведи за последние 20 лет стали визуально толще и здоровее. Это связано с тем, что они успешно переключились на охоту на северных оленей и колонии моржей.

В Лонгйире и его окрестностях установлены десятки знаков с предупреждением о белых медведях / Getty Images

Приспособилась и полярная лисица (песец) — настоящий арктический хамелеон. Ее мех меняет цвет дважды в год, становясь белоснежным зимой и коричнево-серым летом. Зимняя шуба песца на 200% толще летней, а 70% ее составляет тонкий подшерсток, что обеспечивает самую лучшую теплоизоляцию среди всех млекопитающих на планете. Песец способен выдерживать температурный перепад в 90–100 градусов, заворачиваясь в пушистый хвост и снижая сердечный ритм. А его нюх настолько острый, что животное чувствует нору лемминга под полутораметровым слоем снега.

Но главная звезда животного Шпицбергена — шпицбергенский олень, самый маленький подвид оленей в мире. Эти коренастые, приземистые животные весом 53–90 килограммов (вдвое меньше, чем у обычного оленя) живут на архипелаге свыше 5 тысяч лет и являются эндемиком — встречаются только здесь.

Стадо оленей на Шпицбергене / Getty Images

Их метаболизм рекордно медленный даже для арктических животных, что дает им возможность переживать зиму на собственных жировых запасах, теряя до 54% массы тела. Их глаза изменяют клеточную структуру в зависимости от сезона — зимой адаптируясь к минимальному освещению, а летом — к круглосуточному солнцу. Сейчас их на Шпицбергене около 22 тысяч, и они спокойно бродят по улицам Лонгйира.

А еще есть собачьи упряжки — один из самых популярных способов передвижения (после снегоходов) и развлечений во время полярной ночи. Когда снегоходы затихают, а тьма окутывает долины вокруг города, каюры (погонщики) выпускают упряжки, и тишина арктической ночи разрывается лаем. Собаки бегут в сплошной тьме, ориентируясь на запах и инстинкт, а единственное, что видит путешественник, — луч налобного фонаря, звезды над головой и, если повезет, танец полярного сияния. Местные говорят, что сочетание лая хаски и мерцание Авроры — это опыт, который невозможно забыть.

Собачья упряжка прибывает на собачью ферму во время арктической ночи на Шпицбергене / Getty Images

На Шпицбергене, в отличие от материковой Норвегии, полярное сияние можно увидеть даже днем. Зеленые, розовые и фиолетовые каскады танцуют над горами, отражаясь в снегах, и это зрелище превращает наблюдение в мистический опыт.

Биологическая цена полярной ночи

Человеческое тело запрограммировано на цикл «свет — тьма»: солнечный свет подавляет производство мелатонина днем, тьма запускает его вечером. Когда солнце исчезает на месяцы, эта система теряет главный ориентир. Исследования циркадных ритмов в полярных регионах фиксируют уменьшенную амплитуду мелатонинового ритма, фазовые сдвиги и явления, когда внутренние часы организма начинает «дрейфовать» — десинхронизироваться.

По данным исследований, проведенных в норвежском Тромсе (больше 70 тысяч обитателей), жители зимой значительно чаще сообщали о проблемах со сном, чем жители более южных широт.

На аргентинской антарктической станции Белграно II ученые зафиксировали явление «социального джетлага» — когда график (работа, совместные трапезы) конфликтует с биологическими часами, дрейфующими без солнечного якоря. В июле, когда солнце не восходит вообще, хронотип зимовщиков сдвигался на час-полтора в сторону «совиного» режима — люди естественно начинали засыпать и просыпаться позже.

Интересно, что польские ученые на станции Хорнсунд на Шпицбергене обнаружили, что настроение исследователей оставалось стабильным на протяжении всей полярной ночи, но ухудшалось в переходные периоды, когда световой режим резко менялся. Не собственно тьма влияет на психику, а внезапность изменений.

Парадокс Лонгйира — не в экзотичности его запретов. Люди, выбравшие жизнь в темноте сознательно, часто чувствуют себя счастливее жителей солнечного Прованса. Исследователь из Стенфорда Кари Лейбовиц провела год в Тромсе, исследуя связь между отношением к зиме и психологическим благополучием, и обнаружила: позитивное восприятие темного сезона прямо коррелирует с более высоким уровнем удовлетворенности жизнью. Те, кто не может принять тьму, обычно не задерживаются на Шпицбергене надолго.

Саами: народ, танцующий во тьме

Пока современная наука лишь пытается понять, как человек может адаптироваться к месяцам без солнца, народ саамов делает это больше четырех тысяч лет. Саами — единственный официально признанный коренной народ Европы. Их земля Сапми простирается через северные регионы Норвегии, Швеции, Финляндии и Кольский полуостров России. По разным оценкам, саамов насчитывается от 50 до 100 тысяч, и приблизительно 10% из них до сих пор занимаются оленеводством — практикой, которая требует настроенности на ритмы природы. Секрет саамской адаптации — в полном подчинении жизни ее циклам.

Олени мигрируют — саами идут за ними. Наступает полярная ночь — ритм жизни замедляется, но не останавливается. Саамская музыкальная традиция йойк — одна из самых древних в Европе — не только искусство, но и своеобразный психологический якорь: песня-посвящение конкретному человеку, животному или месту, которая исполняется низким гортанным голосом а капелла в темноте лавву — традиционного конического шатра.

Лавву внешне напоминает индейский типи, но имеет более наклоненную конструкцию, что делает его устойчивым к арктическим ветрам. Это инженерное решение, испытанное тысячелетиями: в тундре, где нет деревьев для укрытий, саами создали портативное жилье, которое можно собрать за считанные минуты.

Саамский язык содержит сотни слов для обозначения разных состояний снега и льда. Исследователь Клеметти Няккялаярви из Университета Оулу уверен, что традиционные знания саамов о снеге — ключевой фактор для понимания будущих климатических изменений в Арктике. Но сама Арктика теперь нагревается в четыре раза быстрее среднемирового показателя, и традиционное знание начинает терять актуальность, потому что снег становится непредсказуемым.

Арктика как поле боя

Арктика превращается в одну из самых горячих геополитических точек планеты. Регион содержит, по оценкам, 13% мировых запасов нефти и 30% неразведанного газа — больше, чем все известные залежи Саудовской Аравии.

Россия контролирует свыше 53% арктического побережья и оперирует самым большим в мире флотом ледоколов (включая ядерные), что обеспечивает круглогодичную навигацию по Северному морскому пути. Путин неоднократно заявлял, что «будущее России — в Арктике», и эти слова подкреплены действиями: восстановлением советских военных баз, развертыванием радарных систем, наращиванием подводного флота.

Но война против Украины ослабила российские позиции в Арктике. «Элитную» 80-ю арктическую мотострелковую бригаду, созданную специально для защиты арктического побережья и сопровождения судов по Северному морскому пути, бросили на фронт в Украине, где она понесла серьезные потери. Вступление Финляндии и Швеции в НАТО кардинально изменило баланс сил в высоких широтах, — теперь семь из восьми арктических государств являются членами Альянса. Россия оказалась в оппозиции одна против всех, и эта уязвимость делает ее непредсказуемой.

В то же время российские дроны регулярно тестируют воздушное пространство скандинавских стран, GPS-глушение парализует гражданскую авиацию над границами Норвегии и Финляндии, а рыболовецкие суда и танкеры «теневого флота» картографируют подводную инфраструктуру. В феврале НАТО официально запустило операцию Arctic Sentry — постоянную миссию в Арктике, аналогичную усилению присутствия на восточном фланге Альянса.

Когда поворачивается солнце

Для украинского читателя эта история имеет особый резонанс — и не только из-за российской милитаризации Арктики. Миллионы украинцев живут в своеобразной «синтетической полярной ночи» — в подвалах, метро, укрытиях, где ночи без естественного света становятся нормой, — постоянные тревоги вырывают людей из сна.

Исследования циркадных нарушений в полярных регионах демонстрируют механизмы, действующие и в условиях войны: десинхронизация внутренних часов, снижение качества сна, усиление тревожности. И стратегии адаптации, работающие в Лонгйире, — устойчивый распорядок дня, физическая активность, светотерапия, социальные связи, — могут быть не менее актуальными для нас.

В Тромсе солнце снова появляется над горизонтом 15 января, но официальный Солнечный день — Soldagen — празднуют 21 января, когда первые лучи достигают центральной площади города, поднявшись над горами. Люди выходят на улицу, пьют кофе, фотографируют солнце — словно впервые его увидели. В Лонгйире возвращение отмечают фестивалем Solfestuka — неделей концертов, выставок и совместных празднований.

Кристиана Риттер, австрийская художница, проживавшая на Шпицбергене с мужем-охотником в 1930-х годах, написала в книге «Женщина в полярной ночи»: «Арктика не открывает свои тайны за цену корабельного билета. Нужно прожить длинную ночь, штормы и разрушения людской спеси, чтобы постичь живучесть всего сущего».

А еще есть полярный день. С апреля до августа на Шпицбергене солнце не заходит полностью за горизонт. Казалось бы, после месяцев тьмы это должно быть благословением, но круглосуточное освещение в свыше 40 000 люкс порождает свои проблемы: бессонницу, дезориентацию, раздражение. Жители вешают плотные шторы, носят маски для сна, пытаются имитировать ночь искусственно. Так возникает парадокс Арктики — человек страдает и от излишка, и от недостатка света, а его организм непрерывно пытается найти равновесие.

Полярная психология и психология выживания в войне — два разных явления, но механизмы адаптации имеют удивительную общность: потребность в рутине, социальных связях, физической активности и чувстве контроля над хотя бы маленькой частью своего существования.

Украинцы не выбирали свою «полярную ночь». Но они уже знают кое-что о том, как ее пережить и дождаться рассвета.