Разговоры о слабости Путина могут быть спецоперацией ФСБ: Foreign Policy назвало причину

Слухи о слабости Путина и его режиме действительно могут быть преувеличением или даже ловушкой Кремля.

Об этом говорится в статье Foreign Policy.

В издании сомневаются, что после 25 лет консолидации власти Путин внезапно потерял контроль над силовыми структурами, которые строил десятилетиями.

Фактически многие события, которые сейчас интерпретируются как признаки слабости, могут быть использованы российскими спецслужбами для более жесткого усиления тех же методов, которые держали Путина у власти десятилетиями, предполагает автор статьи.

В статье напоминают, что Путин всю свою карьеру овладевал механизмами авторитарного выживания. В то время как диктаторы и авторитарные лидеры, такие как Муаммар Каддафи из Ливии, Николас Мадуро из Венесуэлы и Али Хаменеи из Ирана, сталкивались с восстаниями, изоляцией или нестабильностью, Путин вступил в должность, уже знакомый с культурой и деятельностью советских и постсоветских служб безопасности

Он был не просто политиком, научившимся авторитаризму после прихода к власти. Он был кадровым офицером КГБ, пришедшим к власти, изнутри понимая, как контролировать элиты изнутри. За годы своего пребывания у власти Путин научился на неудачах других диктаторов.

Ельцин назначил его преемником отчасти потому, что кремлевский истеблишмент считал, что Путин сможет оградить семью Ельцина и ее союзников от расследований коррупции и политических репрессий после отставки Ельцина. Эта договоренность предусматривала негласное соглашение: Россия может вернуться к централизованному управлению советского типа, но идущая элита останется защищенной.

Придя к власти, Путин быстро начал действовать против кого угодно, кто мог ему бросить вызов. Такие олигархи, как Михаил Ходорковский и Борис Березовский, оказались в тюрьме, ссылке или утратили политическую значимость. Независимые центры власти исчезали один за другим. ФСБ и другие службы безопасности стали инструментами не только национальной безопасности, но и сохранения режима.

С течением времени убийства, отравления, таинственные падения из окон и другие подозрительные смерти стали общепринятой чертой русской политической жизни.

В издании считают, что после 25 лет консолидации власти трудно поверить, что Путин вдруг потерял контроль над теми же структурами безопасности, которые сам строил десятилетиями.

Российский аппарат безопасности, защищающий Путина, огромный, многослойный и намеренно дублирует друг друга.

В ФСБ существуют специализированные оперативные группы, которым поручено выполнять любые миссии, которые Кремль считает необходимыми. Такие подразделения, как «Альфа» и «Вымпел», давно ассоциируются с борьбой с терроризмом, спасением заложников, тайными операциями и тем, что ветераны российской разведки исторически называли «мокрой работой» — эвфемизмом для политических убийств.

В течение многих лет их связывали с арестами диссидентов, убийствами, кампаниями устрашения и другими операциями внутри и за пределами России.

Так что же происходит в России?

В издании предполагается, что один из возможных ответов состоит в том, что Путин и его соратники сами стоят за последними слухами о росте инакомыслия — как способ оправдать еще более безжалостные репрессии внутри общества.

Сосредоточенность ФСБ на популярном мессенджере Telegram показательна. Отслеживая Хаменеи для убийства, израильтяне якобы получили доступ к собственным дорожным камерам режима и другим технологиям, что не могло остаться незамеченным Путиным и ФСБ.

Репрессии против Telegram, вероятно, подпитываются паранойей Путина и ФСБ по цифровым приложениям и другим технологиям, к которым Запад получает доступ и проникает в них. В подобном ключе Путин запретил своему близкому окружению вообще пользоваться какими-либо цифровыми устройствами.

Свертка слухов, загадочных смертей и репрессий в сфере безопасности, за исключением аспекта цифровых технологий, должна быть знакома исследователям российской и советской истории. Иосиф Сталин — единственный диктатор, правивший из Москвы дольше Путина — закреплял свою власть постоянными заявлениями о том, что Советскому Союзу грозят саботаж и попытки государственных переворотов. Сталин использовал эти заявления, чтобы оправдать жестокие чистки и репрессии, в частности, против своего собственного близкого окружения, как это делает Путин.

Путин, безусловно, знает, что эти методы поддерживали остальных последователей Сталина преданными, а население застыло в страхе.

Поэтому наиболее вероятным результатом среди сегодняшних слухов об инакомыслии и переворотах в России является не неизбежный крах режима, а дальнейшие репрессии. Путин десятилетиями изучал, как диктаторы теряют власть и систематически создавал предохранители против таких неудач. В отличие от многих авторитарных лидеров он является продуктом служб безопасности и никогда не переставал мыслить как офицер разведки.

Foreign Policy отмечает, что все эти годы Путин неуклонно консолидировал государственные власти, модернизировал свои службы безопасности, подавлял оппозицию и готовил Россию к долгосрочной конфронтации с Западом.

Идею о том, что сегодняшняя волна разрозненных слухов, что недовольство элиты внезапно свергнет Путина, в издании называют непониманием природы путинской системы власти, которую он создал.

Россия Путина была создана для того, чтобы пережить эти моменты. И после более чем четверти века пребывания у власти он остается гораздо более готовым к внутренним интригам, чем хотелось бы верить многим его оппонентам или внешним наблюдателям, подытожили в статье.

Так, в Politico написали, что военный парад в Москве стал для Путина главным страхом.

Также издание The New York Times проанализировало, как главный патриотический ритуал РФ стал демонстрацией слабости диктатора и спрогнозировало, что будет с Россией дальше.

Сам Путин, кажется, подыгрывает этим слухам, потому что неожиданно заявил о «конце войны» в Украине.

Больница «Война становится все ближе к завершению»: очередное резонансное заявление Трампа / © Associated Press Представитель Молдовы на "Евровидении-2026" / © Associated Press Советник руководителя ОПУ Михаил Подоляк / © Associated Press