Коррозия режима Путина. Почему нервничает Кремль

На фасаде путинского режима появились трещины. Фундамент еще прочен, а несущие конструкции стоят. Но трещины на штукатурке, которые Кремль пытается замазать, лишь расширяются, превращаясь в реальные разломы системы, проявляющиеся в самых разных сферах.

Это ужесточение мер контроля ФСБ над обществом, вследствие чего россияне теряют в том числе и доступ к Интернету и постепенно скатываются к северокорейским реалиям. Это уязвимость генералитета перед покушениями. Это беззащитность глубинки перед атаками украинских дронов. Это отсутствие реакции Кремля на экологическую катастрофу в Туапсе, последовавшую после ударов украинских беспилотников по НПЗ и порту. Это ухудшающаяся для Кремля внешняя обстановка: поражение в Венесуэле, позорище в Мали, ускользание Армении, перевооружение Европы.

Эти и другие трещины — еще не свидетельство развала системы, но симптомы ее неблагополучия. Их видят не только окружение Путина, но и простые граждане. Как и страх перед украинскими дронами, сопровождавший подготовку к проведению парада победы на Красной площади на пятый год российско-украинской войны. Ради 45 минут символического действа Кремль объявил одностороннее перемирие и пригрозил «ответным массированным ударом по центру Киева» в случае его нарушения. А в результате появился унизительный для российской власти и Z-патриотов указ Зеленского, разрешающий проведение парада 9 мая.

Коррозия режима проявляется и в том, что две страны — Азербайджан и Армения, которые Россия рассматривает как свою историческую зону влияния, приняли у себя с визитом Владимира Зеленского, несмотря на очевидную ненависть, испытываемую к нему Путиным. Подобные события десакрализируют центральную власть и лично Путина, и в воздухе уже витает крамольное — «царь-то ненастоящий». Как отмечает эксперт Берлинского центра Карнеги по изучению России и Евразии Александр Баунов, хотя «власть по-прежнему в руках Путина, магия его власти уходит».

Вместе с экономическими проблемами, ростом цен, атаками украинских БПЛА по российским промышленным центрам и НПЗ это выливается в падение электорального рейтинга Путина, который по результатам исследования «Левада-Центра» за последний год опустился на 13% (с 62 до 49%). Это минимум с начала полномасштабного вторжения России в Украину (в декабре 2021 года рейтинг Путина составлял 32%).

Нервозность в Кремле усиливается и в связи с сентябрьскими выборами в Госдуму и глав нескольких регионов. Замглавы АП Сергею Кириенко необходимо обеспечить высокую явку избирателей и показать существенный процент поддержки «Единой России», а одними лишь накрутками при подсчете голосов этого не добьешься. Тем более что на фоне ухудшения уровня жизни и отключения Интернета растет популярность Компартии. Тревогу вызывают и выборы в Чечне и Дагестане — двух самых проблемных регионах не только Северного Кавказа, но и всей России: в этих республиках возможен любой сюрприз.

Кроме того, есть еще проблема ветеранов войны в Украине. Речь не только о том, что им трудно найти себя в мирной жизни. Между Сергеем Кириенко и министром обороны Андреем Белоусовым идет конкуренция за то, кто будет курировать группу ветеранов в будущей Госдуме, сколько их будет, ведь подобная фракция — мощный политический ресурс, который можно применить в свою пользу. И если Белоусов ставит на ветеранов, лояльных Минобороны, то Кириенко — на тех, кто прошел курируемый им проект «Время героев».

В результате день единого голосования превращается из формальной процедуры в показатель того, насколько эффективно работает вся система. В том числе, когда идет противостояние внутри истеблишмента, пытающегося получить знаки внимания Путина и допуск к финансовым ресурсам в условиях сокращения «кормовой базы». На этом фоне заметно возрастает роль ФСО и, конечно же, ФСБ. Ведь каждый раз, когда Путин теряется в происходящем, он ищет опору в той системе, которая кажется ему своей и единственно надежной, наиболее близкой и понятной ему.

В новых условиях перестают играть прежние правила, и теперь ни лояльность режиму, ни близость к одной из башен Кремля не могут гарантировать чиновникам и силовикам из второго и низших эшелонов власти или топ-менеджерам госкорпораций, что они не станут объектом внимания «органов» в ходе очередного антикоррупционного расследования. Все решает только один человек — Владимир Путин, который играет роль суперарбитра. Между тем, для российского общества открытые уголовные дела — это возможность удовлетворить спрос на справедливость, для лейтенантов и майоров — шанс сделать карьеру, а для верхов — способ перераспределить собственность, финансовые и властные ресурсы.

Особенно пострадало окружение секретаря Совета безопасности РФ Сергея Шойгу, с которым некая европейская спецслужба связывает возможность военного переворота. В коррупции обвинены экс-заместители министра обороны Тимур Иванов (летом прошлого года приговоренный к 13 годам лишения свободы), Дмитрий Булгаков (уже пребывающий в СИЗО) и Павел Попов (в апреле приговоренный к 19 годам), главный кадровик Минобороны Юрий Кузнецов и другие. А в начале марта был арестован друг и доверенное лицо Шойгу — бывший первый замминистра обороны Руслан Цаликов.

Но чекисты атакуют не только клан Сергея Шойгу. Уголовные дела возбуждают против людей из группы Сергея Кириенко. Например ударом по команде «технократов» стало задержание в марте генерального директора общества «Знание», выходца из кириенковского проекта «Лидеры России» Антона Серикова. Под преследование силовиков попали и люди, близкие к премьер-министру Михаилу Мишустину — бизнесмен Александр Галицкий и IT-предприниматель Сергей Мацоцкий.

Атаки на Мишустина — это следствие попыток различных башен Кремля подготовиться к операции «Преемник». Ведь в соответствии с положением Конституции РФ, в случае внезапной смерти президента его полномочия временно исполняет председатель Совета министров. Возможно, что человек на должности «и.о. президента» во многом будет исполнять формальные обязанности. Однако статус «и.о.» дает решительному человеку возможность укрепить свое положение в борьбе за власть.

Все эти трещины на фасаде путинского режима создают более благоприятные условия для того, чтобы появился заговор против Путина. Судя по тому, как усиливается охрана российского президента, он боится не только украинских дронов, но и покушения.

Хотя российский президент и теряет свою сакральность, а российские граждане и элиты недовольны, однако само по себе это еще не означает скорейшего появления внутриэлитного заговора или масштабных протестов против политики центральной власти. Дело не только в том, что ФСБ слушает всех — топ-менеджеров, чиновников, военных, а в окружении Путина все грызутся между собой. Для верхушки российской элиты отстранение Путина от власти грозит грядущим хаосом и возможным распадом России. А это пугает.

Что же касается народных протестов, то бывший совладелец «Евросети» Евгений Чичваркин, комментируя возможную реакцию россиян на полное закрытие Интернета, заметил: «Всё схавают. Абсолютно всё схавают». Он объясняет это просто: без свободных каналов связи людям все сложнее договориться между собой, а сама система блокировок уже приучает общество к новым ограничениям. Тем не менее, это вовсе не исключает протестов против местной власти — будь то экологические акции, всплески антисемитизма или требования наладить работу коммунальных служб.

Однако в Кремле боятся зуммеров, выросших в эпоху Интернета, мобильных телефонов, социальных сетей, и которых деды совершенно не понимают. История с сообществом «Алый лебедь», призывавшим россиян протестовать против блокировок Интернета и выходить на митинги 29 марта, дала возможность ФСБ и АП изучить, как организовывается молодежь. Боятся в Кремле и Z-патриотов. Последние сейчас — попутчики режима. Но они постепенно дрейфуют от лояльности к Путину в сторону его критики. И она усилится, тем более что Путин посылает обществу разные сигналы: утром 9 мая на параде он заявил, что победа всегда будет за Россией, а вечером сообщил, что война близка к завершению и не исключил своей встречи с Зеленским.

Несмотря на эти трещины, режим продолжает существовать в состоянии внутреннего напряжения, где недовольство накапливается, но не выходит за пределы локальных акций и кулуарных конфликтов.