Бессмертие господина Лазареску. Как возникла «румынская новая волна» и почему не получилось в Украине

20 лет назад украинские кинотеатры впервые окатило «румынской волной»: в прокат вышел фильм 39-летнего режиссера Кристи Пую «Смерть господина Лазареску». Почти трехчасовая лента о мытарствах пожилого жителя Бухареста, которого бригада скорой помощи всю ночь возила из клиники в клинику (и везде получала отказ в госпитализации), внезапно стала международной сенсацией.

Благодаря этому фильму молодые румынские кинематографисты смогли победить в войне с чиновниками от кино советской закалки и создать уникальную систему кинопроизводства, которая приносит миллионы в бюджет страны и дает тысячи рабочих мест для профессионалов индустрии. 

Кино как диагноз

Румынское кино начала 2000-х годов совершило невозможное. Главные мировые кинофестивали захватили аскетичные фильмы тридцатилетних румынских режиссеров, снятые буквально за копейки. В фокусе фильмов Кристи Пую, Кристиана Мунджиу и Корнелиу Порумбою — жизнь простого человека, который оказался в безвременье между европейским капитализмом и бюрократическим абсурдом социалистической Румынии. Оказалось, с распадом соцблока он никуда не делся.

Умение посмеяться над этим абсурдом и трагедией стала такой же визитной карточкой «волны», как грязный реализм, зернистая фактура кадра и потрясающая достоверность в каждом жесте и произнесенной реплике. Посему неудивительно, что за фильмом «Смерть господина Лазареску» стоит реальная история. В апреле 1997 года на всю страну прогремело так называемое «дело Константина Ники», которое стало символом глубокого кризиса румынской системы здравоохранения. 

55-летнего господина Нику, страдавшего от ряда серьезных заболеваний, всю ночь отфутболивали из одной больницы Бухареста в другую, — администраторы не желали портить статистику, если проблемный пациент умрет в их смену. Под утро медсестра и водитель скорой помощи просто высадили старика на тротуар возле одной из больниц, где он, собственно, и скончался. Этот случай вызвал шок в румынском обществе. Расследование длилось почти 8 лет, в итоге и медсестра, и водитель получили тюремные сроки за убийство.

В 2001 году, когда эта история гремела на всю Румынию, Кристи Пую и сам не вылазил из больниц.

«Чернуха» начинает и выигрывает

Его дебютный фильм «Товар и деньги» — снятая всего за 100 тысяч евро история трех молодых людей из румынской глубинки, которые ввязались в криминальную авантюру, чтобы открыть свой торговый киоск, произвел на родине эффект разорвавшейся бомбы.

Кристи Пую взял самый романтизированный киножанр — роуд-муви, но вместо «духовного путешествия» провел своих героев по унылой обочине жизни румынской провинции начала 2000-х, показанной без прикрас. Консервативная критика буквально размазала режиссера по газетным полосам. Его обвиняли не только в «очернении действительности», но даже в непрофессионализме: мол, Кристи Пую снял не фильм, а «любительское домашнее видео».

Старое поколение кинематографистов, сложившееся еще при социализме, не понимало новый киноязык, основанный на гиперреализме «Догмы-95» и фильмах братьев Дарденнов. Особенно досталось диалогам. В румынском кино старой школы были приняты литературно безупречные реплики и театральные интонации, а герои «Товара и денег» говорили на языке улицы, как тысячи других молодых румын по эту сторону экрана — то есть как умели.

А вот молодежь узнала в этом фильме себя: поколение переходного периода, вынужденное выживать в мире дикого посткоммунистического капитализма, где главное — «товар и деньги». Фильм мгновенно разлетелся на пиратских видеокассетах (официальный прокат почти умер, в 2000 году в стране не было снято ни одного фильма) и стал первой за пять лет румынской лентой в Каннах. По легенде, Кристи Пую отправил кассету кураторке секции «Двухнедельник режиссеров» Мари-Пьер Масиа просто от отчаяния.

«Товар и деньги» не вызвал сенсацию на фестивале, зато стал точкой отсчета всей «румынской новой волны». А мнительный невротик Кристи Пую, склонный к ипохондрии и паническим атакам, пережил тяжелый личный кризис. В Румынии 2001 года культуры психотерапии просто не существовало. Убежденный в том, что смертельно болен, режиссер постоянно проходил медобследования, пытаясь понять, отчего, собственно, он умирает. За два года, проведенных в коридорах бухарестских больниц и пунктах скорой помощи, он успел прочувствовать на собственной шкуре последние сутки своего будущего героя, господина с говорящими именем и фамилией Данте Лазареску.

Но путь фильма на экраны был совсем не простым. Кристи Пую дважды (в 2001 и 2003 годах, и оба раза безрезультатно) подавал заявки на финансирование в Национальный совет кинематографии Румынии, но бюрократы снова обвинили режиссера в «чернухе». В ответ Пую публично обвинил чиновников Нацсовета и старую гвардию режиссеров в коррупции и кумовстве. Общественная дискуссия оказалась настолько драматичной, что привела к реформе национального кинопроизводства.

«Новая волна» против комиссара Миклована

До начала 2000-х годов распределение денег в румынском Национальном центре кинематографии напоминало закрытый клуб, где заседали заслуженные деятели советской закалки. Молодые румынские режиссеры (а в первых рядах были именно Кристи Пую и его коллега Кристиан Мунджиу) силой выбили для себя новые правила игры, устроив в 2003 году публичный бунт против номенклатуры.

Они предали огласке пикантный факт, что члены жюри Центра кинематографии, распределяющие государственные гранты, голосуют за финансирование собственных проектов. (Знакомая ситуация, не так ли?)

В жесткой полемике с главным «генералом от кино» Серджиу Николаеску (зрители старшего поколения должны помнить его серию неонуаров и городских вестернов про комиссара Миклована) молодых режиссеров поддержала авторитетная газета Cotidianul. Грандиозный скандал привел к реформе Закона о кинематографии в 2005 году, когда правительство было вынуждено распустить старую комиссию и поменять правила проведения питчингов.

За образец взяли французскую систему оценки проектов, которая исключала кумовство: на первый этап в конкурсе сценарий теперь подавался без указания имени автора. А на втором этапе, по новым правилам, дополнительные балы приносили призы на международных фестивалях. И как только фильмы вроде «Смерти господина Лазареску» стали фестивальными сенсациями, молодые авторы взяли реванш. Система была вынуждена финансировать их новые проекты по закону, независимо от того, нравились они «старой гвардии» или нет. И главное, благодаря реформе Национальный центр кинематографии стал независимым от госфинансирования.

Но все это еще впереди. А пока что Кристи Пую создал собственную независимую студию Mandragora, нашел независимые инвестиции и снял фильм за смехотворную даже по европейским меркам сумму 350 тыяч евро.

Скандальный шедевр

На Каннском кинофестивале 2005 года «Смерть господина Лазареску» произвела фурор, выиграв главный приз во второй по значимости программе «Особый взгляд». Мрачная, абсурдная, пропитанная черным юмором посткоммунистическая реальность без прикрас стала уникальным киноязыком, которого ждал мировой зритель от Восточной Европы.

Буквально в следующем году Корнелиу Порумбою получил «Золотую камеру» в Каннах за фильм «12:08 к востоку от Бухареста» (2006), а еще через год Кристиан Мунджиу взял «Золотую пальмовую ветвь» за картину «4 месяца, 3 недели и 2 дня» (2007). Феномен окончательно сложился.

«Смерть господина Лазареску» снимали в тесных квартирах и узких коридорах реальных больниц, где съемочной группе особо не развернуться. Ручной камере оператора Олега Муту (выходец из Молдовы, который учился в Бухаресте) требовалась сложная хореография в замкнутом пространстве. Так что несмотря на кажущуюся безыскусность квазидокументального стиля Кристи Пую, фильм тщательно продуман до последнего жеста, а все медицинские термины и диагнозы — реальные.

Хотя некоторые сцены могут показаться гротескными, Кристи Пую снял свой фильм как предельно точный, почти документальный слепок реальности: именно такой была повседневность в клиниках Бухареста, иногда даже страшнее. (Впрочем, если вы лечились в районных больницах Украины, вас уже ничем не испугать.)

Но в Румынии вполне ожидаемо фильм вызвал грандиозный скандал. Чиновники от медицины и сами врачи восприняли «Смерть господина Лазареску» как целенаправленную атаку. Оскорбленные медики обвиняли Кристи Пую в клевете, что фильм демонизирует румынских врачей, которые работают на износ в условиях хронического недофинансирования. 

Любопытно сравнить скандал вокруг «Смерти господина Лазареску» с реакцией на более поздний шедевр «румынской волны» «Полицейский, имя прилагательное» (2009) Корнелиу Порумбою — историю того, как государственная машина перемалывает два неприметных «винтика» системы. Это подросток, покуривающий после школы гашиш, и молодой полицейский — идеалист, который верит, что со дня на день в Румынии, как и во всей остальной Европе, декриминализируют употребление, и не хочет ломать мальчику жизнь.

Фильм впечатляюще иллюстрирует ту самую «банальность зла», которое исходит от уставших людей в серых кабинетах, поскольку они просто сверяются со словарем и «действуют по инструкции». В ленте Корнелиу Порумбою главное преступление — это не курение гашиша, а слепое подчинение букве. 

В интервью один из ведущих актеров «волны» Влад Иванов (гениально сыгравший того самого начальника со словарем) рассказывал, что на премьеру «Полицейского» в родном городе режиссера Васлуе пришли начальник местной муниципальной полиции, глава уездной полиции и другие высокопоставленные силовики. Полицейские чиновники остались фильмом довольны. Вместо ожидаемой «чернухи», оборотней в погонах и пыток задержанных — очень точная, рутинная и реалистичная картина полицейской работы, в которой неукоснительно соблюдаются законы. Весь моральный ужас этой истории прошел мимо полицейских чиновников.

Показательно, что легкие наркотики в Румынии так и не разрешили. Более того, два года назад так называемый «закон 2 мая» еще сильнее ужесточил законодательство после ДТП, в котором погибли два студента.

Еще один парадокс «Смерти господина Лазареску» в том, что деньги на съемки бескомпромиссного фильма о нищете и ужасах бесплатных больниц дал Бобби Пэунеску, сын одного из самых могущественных и богатых олигархов Румынии. Победа в Каннах открыла студии Mandragora доступ к европейским грантам, Бобби Пэунеску вошел в элитарный клуб мировых кинопродюсеров, а позже и сам начал снимать кино как режиссер. Не правда ли, как иронично: критиковать дикий посткоммунистический капитализм за счет этого самого дикого капитала?

Как этот фильм капитализировал индустрию

Сегодня в Румынии научились зарабатывать на кино: привлеченные инвестиции работают на индустрию в целом. Это очень прагматичная и четко выстроенная система, в которой не используется ни евроцента из налогов граждан. Фонд Национального центра кинематографии пополняется за счет отчислений самой индустрии развлечений: с продажи билетов в кино и DVD-дисков, рекламы на телевидении и даже доходов от азартных игр.

Кроме того, румыны — мастера копродукции. В проекты активно инвестируют европейский фонд Eurimages, французский Aide aux Cinémas du Monde, а также различные немецкие и швейцарские институции. В последние годы на рынок зашли HBO Europe и Netflix, активно вкладывающие деньги в локальный контент. 

При этом в самой Румынии мрачные шедевры «волны» за пределами Бухареста никто особо не смотрит. Немного радости пойти в свой выходной в кино на депрессивную драму про криминальный аборт во времена Чаушеску, так что кассу делают зрительские комедии. Непритязательные румынские хиты наподобие «Бичей Майями» (2020) или «Тимбилдинга» (2022) собирают в национальном прокате миллионы долларов, обгоняя даже голливудские блокбастеры.

А в 2024 году государство обновило программу Cash Rebate для иностранных инвесторов и копродукций, которая гарантирует возврат 30%, причем максимальная сумма возврата может достигать 10 миллионов евро на один проект. Так одна из главных съемочных площадок Восточной Европы превратилась в одну из самых выгодных.

Крупные румынские комплексы Castel Film Studios или Buftea Studios предлагают голливудским и европейским шоураннерам полный цикл услуг по мировым стандартам, включая специалистов по спецэффектам. Их работа стоит дешевле, чем в Западной Европе или США, а после окончания съемок государство еще и возвращает до 30% от затрат. Голливуд и стриминги экономят бюджеты, а Румыния получает рабочие места, налоги и постоянный приток передовых технологий.

Например, здесь снимали суперхит Netflix от Тима Бертона «Уэнздей». Знаменитая академия «Невермор» — это реальный замок Кантакузино в румынском городе Буштень, а интерьеры снимали в исторических особняках Бухареста. 

Почему не получилось в Украине?

Вопрос риторический. В те годы, когда формировалась «румынская волна», Украина тоже оказалась в поле зрения европейских фондов. Но украинское кинопроизводство в середине 2000-х было плотно привязано к российскому кинорынку, что исключало национальную самобытность и антиимперскую риторику, а баснословная коррупция не позволяла зайти на рынок западным инвесторам.

Если в Румынии произошла быстрая «смена караула», то в Украине еще долго бразды правления оставались у людей, которые сформировались в советской системе. Причем консерваторы контролировали все — от профессиональной киношколы, где учили снимать кино по лекалам 1970-х годов ХХ века, до управления производственными мощностями. Точно также, как в случае с Кристи Пую, любые попытки экспериментировать с формой часто воспринимались как «непрофессионализм», а острые социальные темы клеймились как «очернение действительности».

А ведь любая «волна» в кино — это не только поиски его нового языка, но еще и художественное осмысление своего времени.

Здесь с большим отрывом лидирует «Племя» (2014) Мирослава Слабошпицкого с его гениальной метафорой глухоты и немоты общества олигархической эпохи, где «маленький украинец» реально не имеет голоса. И, конечно же, прошлогодний хит режиссера Павла Острикова «Ты — космос». Задуманный еще до полномасштабного вторжения, фильм уникальным образом вошел с резонанс с мироощущением человека перед лицом большой войны. 

При этом сказать, что главные успехи украинского кино впереди, было бы чудовищным лицемерием: многие профессионалы воюют с оружием в руках, и многих уже нет в живых. На этом фоне немало украинских киношников успешно интегрировалось в кинопроизводство других стран. В том числе, наверное, и румынское.