Культура во время войны: как искусство спасает психику украинцев

Во время войны человек не только утрачивает ощущение безопасности. Часто ему становится трудно объяснить себе собственный опыт. Вербализировать его мешают травма, истощение и постоянная близость угрозы.

Украинские врачи и психотерапевты сегодня работают с беспрецедентным уровнем коллективной травматизации. В то же время европейские ученые пытаются переосмыслить сам подход к психическому здоровью в условиях продолжительной войны, когда вернуться к безопасной жизни для миллионов людей пока еще невозможно.

Именно этому вопросу был посвящен международный симпозиум «Навигация травмы и восстановления: медицина, общество и культура во времена войны», состоявшийся в австрийском городе Кремс. В центре дискуссии оказались не только клинические аспекты лечения травмы, но и роль культуры как одного из механизмов психологического выживания и восстановления целостности.

Организатор симпозиума — Дунайский частный университет, одна из немногих европейских академических площадок, где культуру и искусство рассматривают не как приложение к медицине, а как важную часть работы с травмой. Инициатором этой междисциплинарной дискуссии стала австрийская ученая, президент Дунайского частного университета профессор Марга Б. Вагнер-Пишель, известная поддержкой Украины и работой в сфере ментального и социального здоровья.

Искусство делает травму видимой

Одним из центральных интеллектуальных голосов симпозиума стал австрийский историк культуры, философ и публичный интеллектуал Томас Махо, почетный член Фонда «Геракл—Геба» Дунайского университета.

Махо предложил смотреть на травму значительно шире, чем как на клинический диагноз. По его мнению, война разрушает не только психику человека, но и его внутреннюю связь с миром и ощущением реальности. Именно поэтому культура становится не второстепенным элементом, а одним из способов вернуть человеку способность осмысливать пережитое.

В этом контексте Махо обратился к идеям британского психоаналитика Стивена Фроша, который исследовал, как война начинает проникать в сны и внутренний мир человека.

«Сирены, дроны и взрывы уже не просто структурируют повседневную жизнь, а начинают проникать и в сами сны. Звук превращается в психологический метроном», — поделился Махо одной из ключевых идей Фроша.

По его мнению, именно искусство и культура могут сделать видимыми измерения травмы, которые часто ускользают от прямой речи.

«Травму невозможно исцелить лишь медициной. Ее также нужно рассказывать, делать видимой, помнить и осмысливать через культуру», — подчеркнул Махо.

Театр под обстрелами

Репетиции между воздушными тревогами и премьеры в бомбоубежищах стали новой реальностью для многих украинских театров. Один из них — Херсонский музыкально-драматический театр имени Миколы Кулиша, один из крупнейших на юге Украины.

После деоккупации города театр не прекращал деятельности ни на день, несмотря на то, что работает в так называемой красной зоне.

Лишь с начала этого года здание театра дважды подверглось обстрелам: российские снаряды повредили крышу, фасад и внутренние помещения. Но работники каждый раз устраняют последствия разрушений и возвращаются к репетициям. Спектакли проводят в бомбоубежищах в других районах города.

«Мы не думаем эвакуироваться в безопасные регионы. Ведь тогда возникнет вопрос: на кого мы оставим нашего зрителя?», — говорит директор театра Александр Книга. — Люди приходят на спектакли, и для них это доказательство, что нормальная жизнь возможна. Если работает театр, значит, надежда есть».

За годы полномасштабной войны театр создал более двух десятков премьер и объездил с гастролями полстраны. Вместе с тем, по словам директора, интерес к театральному искусству лишь возрос, особенно среди молодежи. Зрители готовы выстаивать в длинных очередях и охотиться за билетами за несколько недель или даже месяцев до начала спектакля.

«Театр стал для украинцев ментальной терапией. Это уже не просто возможность отвлечься. Это пространство, где люди стараются понять, кем они есть и за что держатся, когда все вокруг разрушается», — отмечает директор театра имени Кулиша.

Мастерская в центре Харькова

В центре Харькова, который регулярно подвергается российским ракетным и дроновым атакам, расположена мастерская известного украинского художника Вачагана Норазяна.

Недавно к нему вернулась картина, написанная 25 лет назад. Дом, в котором она хранилась, разрушился от обстрела. Но сама картина чудом уцелела — пробитая в тридцати местах обломками. После пыли, пепла и огня она, по словам художника, приобрела почти безумный вид. Норазян хочет ее восстановить и оставить как свидетельство войны.

Именно мастерская стала для художника пространством, где он переживает самые тяжелые обстрелы и находит силы для восстановления.

Картина "Ангел" чудом уцелела при обстреле Харькова

«Безусловно, искусство является формой терапии, — делится художник. — Именно в такое время оно становится синонимом жизни. Люди приходят на выставки и будто забывают, что продолжается война. Они успокаиваются, и это возвращает их в состояние мирной жизни».

По его словам, после начала большой войны многие люди, в частности военные, начали обращаться к творчеству интуитивно как к способу сохранить внутреннее равновесие.

Как культура работает с травмой

Украинский психиатр и психотерапевт Дмитрий Бойко, работающий с военными и комбатантами, уверен: украинская ситуация радикально отличается от большинства моделей, на которых строились классические протоколы лечения ПТСР.

«Большинство клинических протоколов лечения ПТСР у военных строятся на двух предположениях: что пациент является профессиональным военным, и что он возвращается в безопасную мирную среду. Но в украинских реалиях не работает ни одно из них», — объясняет он.

До 2022 года большинство украинских военных были гражданскими — учителями, врачами, инженерами, предпринимателями. Многие из них добровольно вступили в армию в первые 74 часа вторжения. И сегодня они возвращаются не к мирной жизни, а в страну, которая продолжает жить в войне.

Именно потому, по словам Бойко, все большее значение имеют не только клинические инструменты, но и более широкие формы психологической поддержки, в частности культура и искусство.

Особую роль сегодня играет литература, написанная самими военными.

«Человек читает о собственном опыте и понимает: «Я не один». Это дает ощущение принадлежности и самовалидизации», — говорит психотерапевт.

По его мнению, книга или культурный опыт подчас становятся первой безопасной точкой контакта человека со своей травмой, особенно тогда, когда он избегает прямо обращаться за психологической помощью. Психиатр вспомнил случай, когда он предложил военному сначала почитать книгу, а уже потом тот обратился за терапией.

В то же время культура помогает обществу разрушать опасные мифы о военных.

«Мне очень больно слышать высказывание вроде такого: «Все вернутся с ПТСР, все вернутся травмированными». И уже другая крайность — это полная героизация военных, когда их воспринимают как каких-то богоподобных людей без человеческих потребностей и слабостей», — говорит Бойко.

По его убеждению, оба полюса одинаково опасны, ведь они лишают военных права оставаться людьми со своими эмоциями, усталостью и страхом.

Отдельно Бойко говорит о том, что после пережитой войны человек часто уже не может вернуться к своей довоенной идентичности: «После лечения травм у наших комбатантов часто выстраивается новая идентичность. Невозможно вернуться в то место, где я был до начала войны. Это уже буду я с новым опытом».

Именно поэтому, по его мнению, искусство, музыка, поэзия и литература помогают человеку вернуть ощущение живости.

«Нам не так важно избавиться от конкретного симптома, как вернуть человека к полноценной жизни», — подчеркивает психотерапевт.

Профессор Полтавского государственного медицинского университета Лариса Герасименко добавляет, что Украине сегодня важно не только накапливать собственный опыт работы с травмой, но и интегрировать европейские подходы: «Несмотря на колоссальный практический опыт, нам не хватает системности, которая выстраивалась в ЕС годами. В Европе основную помощь предоставляют на уровне громад — через центры психического здоровья и мобильные бригады, а не только в крупных психиатрических больницах. Нам важно перенять модель, где пациент остается включенным в социум».

Арт-терапия как язык травмы

По данным ВОЗ, около 70% украинцев сообщают о симптомах тревоги, депрессии или сильного стресса, но лишь каждый пятый обращается за профессиональной помощью.

При этих обстоятельствах творческие практики все чаще становятся одним из механизмов психологической адаптации.

«Арт-терапия особенно важна на ранних этапах работы со стресс-ассоциированными расстройствами, — объясняет врач-реабилитолог и арт-терапевт Анастасия Животовская. — Она помогает снизить эмоциональное напряжение, восстановить чувство безопасности и активизировать внутренние ресурсы человека».

Многие травматические переживания хранятся во фрагментированной, образной или телесной форме, поэтому их сложно сразу интегрировать через разговорную терапию. Именно с этим и работает арт-терапия. Это может выглядеть просто: рисование, работа с цветом, музыка или даже создание коллажа. Но за этой простотой стоят сложные психологические механизмы восстановления контакта с телом и постепенное возвращение ощущения контроля.

«Арт-терапия позволяет безопасно приблизиться к сложному опыту, не травматизируя человека повторно. Она помогает обрабатывать переживание косвенно, через образ. И иногда достаточно одной сессии, чтобы снизить уровень тревожности и внутреннего напряжения», — отмечает Животовская.

Вместе с тем специалисты подчеркивают: арт-терапия не заменяет профессиональное лечение, но может стать важной частью процесса восстановления.

Австрия выводит культуру на первый план

Австрийская ученая, учредитель и председатель правления Фонда «Геракл—Геба» Дунайского частного университета Марга Б. Вагнер-Пишель уверена, что творчество не является сегодня декоративным элементом или элитарной роскошью. По ее мнению, это один из доказанных путей к психологической стабильности и ощущению смысла.

«Раньше научное сообщество часто смотрело на искусство пренебрежительно, поскольку оно не поддавалось научной верификации. Сегодня же мы знаем, что опыт взаимодействия с искусством имеет выразительное положительное влияние на здоровье», — говорит профессор.

По ее убеждению, искусство позволяет увидеть человека значительно шире, чем через только лишь клинические показатели: «Искусство расширяет наше восприятие далеко за пределы того, что можно измерить сугубо естественнонаучными методами. Во взаимодействии медицины и искусства заложена общая интенция: понять человека в его целостности вне границ самих лишь показателей и цифр».

Университет изучает влияние музыки и искусства на психическое здоровье, а также издает научно-популярные книги, посвященные связи между медициной, культурой и литературой. Одно из таких изданий — «Целебная сила литературы» (The Healing Power of Literature) — исследует, как литература сочетает лабораторное знание с реальным человеческим опытом.

«Обращение к литературе существенно обогащает медицину. Если медицина, с ее преимущественно научной ориентацией, сосредоточена на объективации фактов, то литература способна наполнить это объективное содержанием и жизнью, открывая взгляд на безграничный горизонт разных человеческих миров», — подчеркивает Марга Б. Вагнер-Пишель.

Семья профессора Вагнер-Пишель также пережила опыт вынужденного перемещения после Второй мировой войны, поэтому она хорошо понимает продолжительные последствия войны для человеческой психики и общества.

Именно поэтому такое международное сотрудничество сегодня сосредоточено не только на академическом обмене. Украинские и австрийские специалисты пытаются сообща искать новые методы, чтобы помочь людям, пережившим травму.

К этому диалогу постепенно присоединяются другие австрийские университеты и исследовательские учреждения. Сотрудничество предполагает создание образовательных программ, поддержку реабилитации, а также долгосрочные исследования влияния войны на психическое здоровье.

Симпозиум в Кремсе показал еще одну важную деталь: культура во время войны перестает быть вопросом эстетики или досуга. Для многих людей она становится способом сдержать психику от разрушения и сохранить целостность.