Профсоюз для уклонистов

За 4 года полномасштабки "уклонисты" стали отдельным явлением украинской реальности.

Их комментарии звучат под каждой профильной темой.

Их интересы готовы защищать претенденты на политическую карьеру.

У многих возникает соблазн объявить "уклонистов" явлением, которое характерно лишь Украине и ее войне за независимость.

Но это не так.

В тех же США в эпоху Вьетнамской войны суммарное число draft offenders (нарушителей правил призыва) достигало 570 тысяч человек.

Обвинения были выдвинуты 210 тысячам нарушителей, осуждены около 9 тысяч, из которых тюремный срок получили 3200 человек.

Это соотношение, кстати, мало чем отличается от украинской реальности, в которой число нарушителей правил призыва в разы больше количества судебных приговоров.

Ухилянты как явление – вовсе не изобретение нашей истории.

Они были на каждой крупной войне, которую вели силами мобилизованных.

А потому главное отличие нашей войны от предыдущих вовсе не в наличии отказников.

Главное отличие – в наличии соцсетей.

Прежде традиционные медиа выступали гейткиперами на рынке доступа к информации.

Монопольными посредниками между производителями и потребителями контента.

Именно они определяли – какая тема заслуживает внимания и кому именно давать слово.

Если у вас возникало желание пообщаться с аудиторией, то путь к ней лежал через редакцию радиостанции, газеты или телеканала.

Традиционные медиа могли отличаться целевой аудиторией, идеологическими ценностями и редакционной политикой, но их было немного и все они, так или иначе, были вплетены в контур правил.

А интернет и социальные сети сломали это правило.

Отныне все общаются со своей аудиторией напрямую – минуя институциональных посредников.

Блогосфера расширила ассортимент контента, убрав при этом прежние ограничения.

Социальные сети позволили фрикам объединяться.

Лет тридцать назад сторонник теории плоской Земли мог быть убежден, что учебники обманывают, ученые лицемерят и лишь он один знает правду.

А социальные сети позволили всем этим людям находить единомышленников, объединяться в группы и звучать единым голосом.

Интернет дал фрикам возможность создавать политический запрос и получать на него политическое предложение.

Социальные сети задумывались как механизм общения всех со всеми, но превратились в островки общения своих со своими.

Диалоги закончились и им на смену пришла какофония монологов.

В тех же США времен Вьетнамской войны адвокацией отказников занимались нишевые американские медиа.

Например, студенческие газеты Беркли, Гарварда и СМИ левого крыла – в то время как главные медиа страны до начала 70-х очень осторожно подходили к освещению антивоенного дискурса.

При этом Вьетнамская война не была той, от которой зависело выживание Соединенных Штатов.

Она не велась на территории США, не сопровождалась оккупацией американских территорий и не угрожала американской государственности.

В нашем случае все ровно наоборот – и ухилянты при этом звучат куда громогласнее.

Наша война оказалось первой полномасштабной войной, которая идет в эпоху социальных сетей.

В результате, отечественные ухилянты получили ту привилегию, которой были лишены все поколения их предшественников в двадцатом веке.

Право на публичное высказывание и инструмент для объединения.

Соцсети тиражируют видео с группами оповещения.

Чаты в мессенджерах предупреждают о блокпостах.

Комментарии в фейсбуке дают возможность обесценивать военных.

Интернет создает инфраструктуру для покупки фейковых отсрочек.

Какие-нибудь тридцать лет назад ухилянт был обречен на одиночество.

Социальный океан вокруг него хранил молчание, его единомышленники были атомизированы, а политики говорили с телеэкрана с кем-то еще.

Он мог рассчитывать на сочувствие и понимание лишь в кругу семьи.

Его частный интерес мог противоречить идее коллективного выживания – но ему некому и негде было в этом признаться.

А сегодня соцсети превратили разрозненные голоса ухилянтов в единый хор.

Поэтому их начинают обслуживать люди, которые убеждены, что аудитория не пахнет.

Политики борются за их голоса – и призывают отменить мобилизацию.

Блогеры убеждают ухилянтов в их правоте – чтобы нарастить себе подписчиков.

Адвокаты наперебой дают советы, как вести себя на блокпостах – чтобы продать свои услуги.

Наш враг инвестирует в повестку ухилянтов, потому что их победа будет означать проигрыш Украины.

Все, что было невозможным в аналоговую эпоху, стало мейнстримом в эру социальных сетей.

Поэтому особенность нашей войны не только в том, что на поле боя пришли БпЛА.

Не только в FPV, бомберах и наземных роботизированных комплексах.

Вдобавок, мы еще и первая страна, которая ведет массовую мобилизацию в условиях, когда онлайн победил офлайн.

Мы впервые воюем в ситуации, когда государство не контролирует медиаполе, когда соцсети дробят сообщества и когда битва за описание реальности может быть важнее самой реальности.

Мы не только стали первыми, кто изобрел киллзону глубиной в 15 километров.

Мы к тому же воюем в ситуации, когда стратегии коллективного выживания вынуждены конкурировать со стратегиями коллективного поражения.

Когда врагу проще дотянуться до дискуссий нашего тыла, нежели до наших позиций.

Когда соцсети открывают возможность для менеджмента массового поведения и инвестиций в наши внутренние окопы.

И при всем этом мы держим фронт уже пятый год.

Если мы выстоим – нам будет чему научить всех остальных.

Павел Казарин, для УП.