Бывший журналист и военный Братущак о "Скале": Мы – никакой не "мясной полк"

В 2025 году в Сухопутных войсках утвердилась новая форма подразделений под условным названием "полки Сырского".

Так называют тех, кто получил право на масштабирование полка до уровня дивизии или корпуса – от 1,5-2 до примерно 10 тысяч человек.

Право на "обучение" и "улаживание" более слабых подразделений, работающих в их полосе – в обход отвечающего за них корпуса.

Но, как передают УП командиры разных уровней на фронте, право на установление своих порядков в подчиненных бригадах.

Вместе с более широкими правами в армии "полки Сырского" – а таковыми обычно называют 225-й и 425-й ("Скала"), получили и более широкие обязанности, если так можно сказать.

225-й и 425-й полки закрывают собой практически каждый российский прорыв на фронте – Добропольское выступление, Гуляйполе, Северск и т.

и успешно наступают.

Несмотря на время заслуженную критику, 225-й и 425-й выполняют сверхсложные штурмовые задачи.

Здесь следует остановиться на двух моментах.

Первый – штурмовики по существу "рассчитываются" за возможность своего расширения и влияние на другие подразделения не столько с главкомом, сколько работают на фронт и вообще идею обороноспособности Украины.

Другой вопрос – как этим пользуется или воспользуется впоследствии главнокомандующий и командиры этих штурмовых подразделений.

Второй – не все в армии критикуют создание штурмовых полков на столько, как это может показаться из фейсбук-обсуждений.

Мол, это вполне логичный шаг на этом этапе войны – иметь маневренные военные организмы в подчинении главкома, быстро "тушащих пожары".

Последний год – полтора существенно возросла критика в адрес 225-го и 425-го полков как относительно особого отношения, так и сотен жалоб на нарушение прав военнослужащих.

В то же время оба эти подразделения оставались минимально публичными – они практически не работали с журналистами.

Во время последней командировки на Днепропетровщину "Украинской правде" удалось записать интервью с бывшим коллегой, недавно – начальником отделения беспилотных систем штаба полка "Скала" Алексеем Братущаком.

До вступления в армию в 2022 году Братущак работал военным корреспондентом на hromadske.

До этого – журналистом на "Цензор.

нет", УП, 5 канале и т.

После того, как в медиа и соцсетях "Скала" стали называть – "мясным полком", командир распорядился перевести Братущака из управления БПЛА в коммуникации.

В интервью УП Братущак рассказывает, как он сам оказался в "Скеле", осторожно открывает тему о разрастании полка до размеров дивизии и по просьбе УП комментирует громкие истории, связанные с полком.

Речь идет о штурме "Скалы" возле Покровска в марте 2026-го – который стал широко известен из-за критики советника министра обороны Сергея Стерненко , неудачный заезд на технике к северу от Купянска осенью 2025-го – о котором в своей публикации рассказывала УП , и недавнее изначально (ниже мы объясняем почему) "пришили" "Скалы".

Мы записали разговор с Братущаком, чтобы задать ему наболевшие вопросы относительно "Скалы" и понять специфику этого полка.

Тихое масштабирование "Скалы" до размеров дивизии – Алексей, первое, что я слышу о "Скеле" от других подразделений, это вопрос – а как им удалось набрать почти 10 тысяч человек? Командиры, у которых нет пехоты, на это жалуются, военнослужащие ТЦК рассказывают нам, что вы прямо к ним приезжаете набирать людей и "берете всех".

Как вам удалось набрать столько людей? Учитывая, что в среднем полк в Украине состоит из 1,5-2 тысячи бойцов.

– Во-первых, не мы сами определяем, сколько у нас должно быть людей.

Как в любом подразделении есть штатка, в которой определены все должности – сколько у нас должно быть военнослужащих.

– И сколько у вас военнослужащих? – Это ДСК (для служебного пользования – УП) информация.

Нам спускают штатку, мы эту штатку заполняем.

По людям: в прошлом году началась история, что вот у "Скал" большие потери, и чтобы их пополнить, им дают много людей.

Но год назад, в начале 2025-го года, это был батальон – потом он начал масштабироваться в полк, соответственно, штатка значительно увеличилась.

То есть мы не восполняли потери этой цифрой, которую нам приписывают (10 тысяч военных в полку – УП) , мы как раз комплектовались этой цифрой.

Еще раз: не мы сами определяем, сколько у нас должно быть людей, это решение высшего командования.

– Главкома напрямую? – Нас иногда называют резервом главкома… – Так вы им и есть? – По структуре, мы в Сухопутных войсках сейчас.

То есть решения, как я понимаю, по вертикали проходят в частности через Сухопутные войска.

Да, мы масштабировались.

То, что говорят представители ТЦК, это правда – мы действительно отличаемся тем, что мы берем почти всех.

Но сейчас, когда говорят о том, кто сколько людей набрал, не говорят о, извините, качество этих людей.

Сейчас в армию приходят далеко не те мотивированные ребята, которые были в начале 2022 или 2014, когда все начиналось.

Для многих это сейчас не осознанное решение, люди, по меньшей мере, не готовились.

Нет рексов.

Вы меня предварительно спрашивали о срезе людей, которых мы набираем, так вот значительная часть – это те, кто имеют хронические заболевания или зависимости.

Другие их братья не хотят, потому что ими нужно заниматься.

Кое-кто даже автомат в руках держать не может – он настолько в плохой форме.

– Какую часть людей, которых вы очертили как "некачественных", после БЗИН вам удается поставить в строй? Научить быть, например, стрелком? – Думаю, процентов 90+.

Есть люди, которые перед началом учебы на полигоне должны пройти реабилитацию.

– И вы ее берете на себя? За свой счет? – Да точно, за свои ресурсы, скажем так.

С каждым работает реабилитолог, выводящий его на тот уровень, когда ему можно давать физическую нагрузку.

Вот говорят – "да он же наркоман, как он попал в армию"? Во-первых, мы их не набираем, это делает ТЦК.

Во-вторых, к нам они попадают уже с документами ВЛК, в которых написано, что человек "ограниченно годен" или "пригоден".

Мы не проводим еще какую-либо дополнительную проверку, это не наша функция.

К нам приезжает человек, мы с ним говорим и вот в процессе разговора может вылезть, что у него, например, наркозависимость.

Далее следует реабилитация, иногда очень болезненная для человека, с ломками, но на выходе мы имеем человека, который может выполнять задачи.

Мы помогаем им вернуться к жизни.

– Здесь, мне кажется, важно остановиться на том, почему государство, точнее – ТЦК, в принципе начали набирать в армию людей с разными зависимостями… – Это вопрос не только для власти, но и вообще для общества.

Если бы у нас в ТЦК стояли очереди, думаю, они выбирали бы физически подготовленных людей, а не тех, кто не может автомат в руках держать.

Но, к сожалению, таких очередей нет.

Разве чтоб прийти отсрочку оформить.

Можно спросить украинцев, почему они не хотят выполнять свой долг, прописанный в Конституции.

Но в то же время нужно понимать, что те, кто в армии, тоже не мечтали с детства воевать.– Чтобы не говорить о "Скалах" исключительно в контексте людей с зависимостями, можете рассказать о тех, кто составляет скелет полка? Кадровые офицеры, бывшие гражданские? – Основной скелет – это добровольцы, которые пришли в 2022 году.

Сначала был возведен отряд, затем батальон, полк.

Те, кто в 2022 году пришли обычными штурмовиками, сейчас на должностях комбатов.

Командир наш с 2014 года служил в АТО, выходил из Дебальцево.

Когда я служил в ТРО, нас откровенно пугали штурмами.

Было такое восприятие, будто штурмы – это какое-то наказание.

Никто не хотел идти на них.

А сюда я перевелся, начал знакомиться с ребятами и был удивлен, что есть мотивированные штурмовики.

– Кстати, это правда, что вам посоветовал пойти в "Скалу" Юрий Бутусов , который сам мобилизовался в "Хартию"? – Когда я переводился с ТРО, то у меня было несколько подразделений по выбору.

Вот, в частности, можно было пойти к "мадьярам" (в бригаду "Птахи Мадяра" – УП), но я подумал – а что мне могут предложить "мадьяры"? Там было бы очень скучно, не хотелось умереть на войне от скуки.

Одним из подразделений, которое мне посоветовали, была "Скала", да, действительно, это был Юра Бутусов.

Я начал гуглить "Скала", было очень мало информации, увидел, что этот батальон, который на тот момент масштабировался (март 2025-го – УП), реально воюет, имеет западную технику.

То есть мне как медийщику было бы интересно работать с ними.

Я написал рапорт через "Армия+" и удалился.

Очень многие знакомые удивлялись этому, типа ты что, е*нулся туда идти? Некоторые наши с тобой бывшие коллеги предлагали помощь – мол, мы можем тебя вытащить.

Это каждый раз было очень смешно.

Мы недавно виделись с Юрой Бутусовым, я его поблагодарил за его совет.

Никаким образом не жалею, что я здесь.

– Возвращаясь к скелету полка и его формированию – как "Скала" из небольшого отряда стала организмом на примерно 10 тысяч человек? – Это небольшое подразделение с самого начала показывало свою эффективность.

Все знают контрнаступление 2023 года, Роботино, многие об этом говорят – но нигде не было информации о том, что первой в Роботине зашла именно "Скала".

Из-за того, что подразделение воевало, никто не занимался информационной деятельностью.

Другой пример – это зима 2024-2025 годов, тогда начались алярмистские заявления, что вот все, сейчас мы потеряем Покровск, тогда "Скала" была одним из тех подразделений, которое не позволило пи*орам войти в Покровск.

То есть это масштабирование для меня вполне понятно.

– Вы говорите, что цифру в 10 тысяч личного состава вам приписывают.

Какую цифру вы можете назвать сами? Какие у вас в принципе подразделения? – Мы не можем дать точную цифру.

По масштабу мы где-то как небольшой райцентр.

По тому, кто у нас есть: штурмовые батальоны, пехотные, беспилотные системы, танковое подразделение.

Мы очень разноплановые.

– Вы говорите о том, что разрастание "Скалы" обусловлено ее эффективностью.

Часть наших собеседников среди командиров разных уровней сетует на большие потери в "Скале" и предполагает, что вы разрастаетесь за счет лояльности и безотказности перед Сырским? – В нашем аналитическом центре я часто провожу параллель с футболом.

В больших футбольных клубах есть аналитические группы, которые количественно больше, чем тренерский состав.

Это говорит о том, что там считать деньги, думают об эффективности, хотят принимать решение не эмоционально, а исходя из определенных расчетов.

Когда человек оценивает ту или иную операцию, он элементарно не знает, в чем была затея.

Первое и основное – это замысел.

Гражданские не знают многие детали, кто принимал решение, кого привлекали.

Вот как вообще можно заключить об удачности или неудачности операции? Когда человек смотрит футбол, он видит гораздо больше, чем когда "смотрит" войну.

"Скала" поглощает 155 бригаду? – В начале февраля в соседней к вам 155-й механизированной бригаде сняли комбрига Тараса Максимова и поставили на его место начальника штаба "Скалы" Станислава Лучанова.

После этого некоторые командиры, работающие на Покровском направлении, говорили в разговорах с УП, что "155-я бригада – бригада "Скалы".

То есть механизированная бригада, которая является большим и самостоятельным соединением, будто как оказалась в подчинении штурмового полка.

Какая на самом деле роль"?– Мы в армии, здесь нет таких слов, как "экосистема "Скалы".

В армии есть четкая подчиненность одних другим: 155-я не нам подчинена.

Она входит в корпус (находится в операционной зоне 7-го корпуса ДШВ – УП) , соответственно, она должна выполнять задачи, которые ставит этот корпус.

Но сейчас значительная часть нашего полка вместе со 155-й выполняет задачи вокруг Покровска, соответственно, мы действительно сотрудничаем со 155-й.

Так же, как и с другими смежниками.

Второе – 155-ю бригаду действительно возглавил бывший начштабу полка "Скала" с позывным "Орел".

И я считаю, что с ним очень повезло.

В "Скеле" он наверняка был одним из лучших офицеров штаба на уровне командования.

С ним перешли еще несколько наших офицеров.

Я считаю, что они усилили 155 человек.– Можно ли сказать, что 155-я стала бригадой закрепления для "Скалы"? То есть вы штурмуете, зачищаете, 155 заходит и удерживает позиции? – Нет, так нельзя сказать.

Полк выполняет задачи на разных направлениях – Александровский, Покровск, Купянск и т.

д., и 155-я за нами не двигается.

Она работает в полосе корпуса.

– Мы можем услышать в ближайшее время о вашем расширении до дивизии или корпуса? – Это решение принимается не на нашем уровне.

– Но вы можете его инициировать… – В принципе, формально мы можем обратиться с тем или иным предложением, но решение принимается выше.

Будет решение командующего – будем выполнять.

4 мая в соцсетях разошлось видео, на котором неизвестный военнослужащий бьет связанного стяжками военного 155-й бригады Сергея Маленко и говорит, что тот "должен целовать ноги комбата".

Впоследствии выяснилось, что имя нападающего – Анатолий Руденко, однако, какое подразделение он представляет, было известно не сразу.

По данным "Следствия.

инфо", Руденко был бойцом полка "Скала", по информации УП – бойцом 210-го батальона БПС, который был откомандирован в "Скалу".

Сама же "Скала" в своем публичном заявлении уверяла, что Руденко с 210-го батальона и не имеет к ним никакого отношения, ведь "Скала", 210 батальон и 155 бригада – это разные воинские части.

Впрочем, по данным УП, все эти три военных организма тесно связаны между собой и "замыкаются" на "Скала".

Вопрос ниже мы задали Алексею Братущаку уже после основного интервью.

– Если оттолкнуться от вашей версии, по которой Руденко является бойцом 210-го батальона, возникает вопрос, почему он в принципе строил бойцов 155-й бригады? – Нашей версии нет, мы ждем версию следствия.

Все командиры способствуют следствию: помогали в опросе свидетелей, помогали поймать ушедшего в СЗЧ бойца.

С самого начала у нас была позиция – чтобы не произошло, виновный должен быть наказан.

И все к этому идет.

Избивавший задержанный ему, кажется, объявили подозрение.

– Так почему боец 210-го батальона строит людей из 155-й бригады? – Это должно выяснить следствие, мы этого не знаем.

Также был вопрос – а что вообще произошло, сам пострадавший на этот вопрос не отвечает.

Он говорит – я не знаю, не понимаю.

Мы же не можем давить на того или иного военнослужащего.

Мы сами хотим узнать, что явилось причиной этой ситуации.

– Военный, который бьет бойца из 155-й бригады на видео, говорит ему: "Ты должен целовать ноги комбата".

О каком комбате идет речь? – Не знаю – доступа к нападающему у нас нет, но это точно не о Немо (комбат 210-го бата, эксначштаба "Скалы" – УП).

Я знаю Немо лично очень давно, горжусь знакомством.

Приказ "бить человека, пытать" он не давал.

– С пострадавшим вы коммуникировали? – Да, он, повторюсь, говорит, что не знает, что произошло, а также меняет свои заявления, если их отследить.

И я добавлю, не только нападающий имеет уголовное дело, но и пострадавший (речь идет об уголовном деле, которое было заведено в военную службу – УП).

Механизированные штурмы "Скалы" возле Покровска и Купянска – Хочу спросить несколько ваших операций, которые довольно громко обсуждались в соцсетях и наших текстах на УП.

31 марта бойцы "Скалы" выехали пятью бронемашинами на штурм в направлении Покровска по дороге Е50.

Колонну атаковал противник – и ваш полк, как мы впоследствии увидели на скриншотах из российских дронов, потерял четыре машины и двух человек.

Можете ли вы сейчас сказать, в чем заключался замысел этих действий? – Если мы говорим о штурмах с применением бронетехники, то я хотел бы начать не с Покровска, а с операции, которая произошла за месяц-полтора до этого.

Александровское направление, наступление ВСУ.

Мы проходим техникой на 15-19 километров – это успех? Любой скажет, что это успешное наступление.

Это пример того, как мы посмотрели погоду, спланировали операцию по быстрому продвижению, задействовали технику, бронетехнику, квадроциклы.

Тогда мы быстро продвинулись, чем удивили врага.

Мы дошли до Терново , это в глубине порядков врага.

Пиары не ожидали нас там увидеть, и тупо побежали.

Вот вам пример удачного штурма с применением техники.

Соответственно, можно ли в нынешних условиях использовать технику? Пример Тернового говорит, что да.

Теперь переходим в Покровск.

Нам нужно было быстро зайти, продвинуться в определенную точку, мы смотрим – усложненные погодные условия, решаем, что нужно заходить.

Очень важно и тогда, и сейчас – держаться за Покровск.

– Почему? – Надо открыть карту и посмотреть, что за Покровском.

Покровск, Константиновка, Дружковка, Краматорск, Славянск – их называют поясом крепостей.

Покровск – одна из них.

Это городская застройка, урбан, когда ты в нем, у тебя есть преимущество перед тем, кто за ним.

Важно держаться за города.

Дальше – поля, там воевать гораздо сложнее.

Поэтому важность операции опять-таки чтобы больше зацепиться за Покровск, а точнее – за промзону.

Чем больше людей на промзоне, тем больше шансов удержаться в городе.

Нам начали забрасывать "мясной штурм", но какую функцию играет техника? Разве она не защищает людей во время действий? – Но в то же время она является большой целью противника.

– Для противника любой украинец большой целью.

Есть разница: поражается ли военнослужащий в технике или вне техники? Да, технику поразили – но личный состав, который был внутри, выжил, а затем смог продвинуться на большое расстояние.

Выполнила ли техника свою задачу? Я считаю, что да.

С чего все началось? Из видосов "Рубикона" ( российский центр развития БПЛА – УП).

Но даже на тех видосах нет больших жертв, которых нам обвиняют.

Да, два человека погибли, но большинство выполнило свою задачу.

Говорят: "Нельзя применять технику на этом этапе войны".

А какова тогда ее роль? Быть экспонатом в музее? Если есть польза от техники на фронте, ее нужно применять.

– Предупреждали ли вы своих смежников о заезде в Покровск на броне? В декабре 2025 года, когда был первый штурм.

– Давайте так: армия – это не хаос, не может быть такого, что я что-то захотел, и сам это сделал.

Вся вертикаль построена на приказах, боевых предписаниях.

Не может командир самого низкого звена решить – возьму пять пациков, посажу их на броню и пусть они туда едут.

На каждую операцию, как и на эту, в частности, выдается боевое распоряжение.

Оно было доведено до тех, кто должен знать об этой операции.

– Другой пример – Купянская операция.

Осенью 2025-го несколько подразделений пересказывали мне историю о трагическом заезде "Скалы" на двух М-ках севернее Купянска.

По моим данным, командование группировки "Хартии" предупреждало комбата "Скалы" о том, что решение двигаться на технике – рискованное, впрочем, ваш комбат эти оговорки отверг.

Техника была уничтожена, вы понесли потери.

Анализировали ли вы эту ситуацию? Как она вообще стала возможной? – Я считаю "Хартию" дружественным к нам подразделением, наши командиры в хороших отношениях, мы изучаем их опыт – они наш.

Мы пошли к ним на усиление, опять-таки, не по собственной инициативе, потому что это армия.

На Купянске наше подразделение попало к ним в оперативное подчинение.

Что это значит? Что определенная бригада (в этом случае речь идет о группировке войск "Хартия" – УП) ставит задачи, оформляемые боевым приказом, распоряжением.

Соответственно, на эту ( заезд по технике – УП) , как и на любое другое действие, было боевое распоряжение.

Кто-то определил, что так нужно сделать.

Далее следует планирование, то есть как это можно сделать.

Если, как говорилось в вашей статье , нас предупреждали и мы этого не послушались, то кого-то за это должны наказать? Я скажу – нет, значит, мы выполняли приказ.

Если это был какой-то преступный приказ, операция, по которой заранее было известно, что все умрут, почему "Хартия" дала своих водителей? Значит, на этапе планирования были доводы в пользу того, как нужно выполнить эту задачу.

Водители "Хартии" выжили? Значит, не так уж провальна была эта операция.

– Они выжили за счет того, что перед заездом пешком прошли весь маршрут и уже после подрыва смогли им вернуться.

Насколько мне известно, ваша ехавшая на М-ках пехота этого не делала.

– Еще раз: кому мы были подчинены? Какие могут быть вопросы к нам, как к полку? Это мы должны задавать вопросы: друзья, а вы сделали все, чтобы наши ребята выжили? На Купянске мы выполняли самую сложную задачу – зачистку урбана, зачищали багаэтажки.

И мы сделали это с минимальными потерями.

– Как вам быть в статусе подразделения, постоянно всем приходящего на помощь? – С одной стороны, это очень сложно, а с другой, это показывает, что войско, соответственно, страна, в нас нуждается.

В известной степени это честь, что мы востребованы.

Но в то же время, когда ты работаешь на разных направлениях, тобой руководят разные люди, появляются сложности, в частности логистические – потому что основное обеспечение беспилотниками, например, все равно идет из нашего состава.

То есть, мы должны развезти наши дроны по всему фронту.

– Какой процент вашего полка регулярно находится под чужим командованием? – Процент не знаю, думаю, что большинство.

– По сути, ваши люди становятся такими придаными подразделениями, какими в 2022, 2023 были стрелковые батальоны ТРО? И которых, мягко говоря, не жалели чужие командующие.

– Я помню эти истории, потому что сам тогда служил в ТРО.

Я не могу оценивать эффективность командования.

К кому бы мы ни были приданы, мы стараемся выполнять свои задачи эффективно.

И примеры Купянска или Александровского направления показывают, что даже в таких условиях мы можем давать результат.

Имидж "Скалы"– Как человек, который недавно назначили заниматься коммуникациями "Скалы", понимаете ли вы, откуда в полку имидж "мясного подразделения"? – Мы – никакой не "мясной полк".

Все, кто здесь изначально, воюют.

У командира семь ранений, комбаты прошли боевые действия.

Рассказывать им об имидже… Мы раньше не занимались коммуникациями, сейчас, когда мы отправляем военных на эфиры, им страшно.

Вон Мосийчук в конце говорит: "Ребята, вы так боитесь".

Из-за специфики полка, постоянных штурмовых действий…да, мы несем потери.

Велики ли это потери? – Большие ли это потери? – Будь это открытая информация, мы бы вышли и сказали: нам приписали такие потери – а в реальности они вот такие.

Тогда, думаю, тем, кто называет эти цифры, должно быть стыдно за то, что они смешивают с гимном наш полк и вообще ВСУ.

Пока мы вообще не занимались своим имиджем, мы стали хорошей мишенью для страшилок и информационных атак, которым часто помогают сами украинцы.

Но здесь нужно разделять.

Я понимаю родных: для каждой семьи потеря одного человека – это потеря всего мира, для него нет понятия "небольшая потеря".

Но я не всегда понимаю, почему после этой потери на наш полк устремляется столько негатива.

Их родители, мужчины здесь служили, для них этот полк стал родным, здесь их друзья, собратья.

Каждый носит шеврон с честью.

Когда военнослужащий погибает в бою, и начинается полив грязью шеврона, то это бьет и по его памяти.

Вторая группа – это блоггеры.

Вот, например, наш с тобой бывший коллега Дмитрий Гнап, открываешь его ютуб: "ТЦК – людоловы, людоеды", "мясной полк".

Когда начинаешь отслеживать, кому он дает комментарии, то понимаешь, что эти люди очень напоминают русских агентов.

С помощью украинцев или с помощью ботов русская разгоняет миф о "мясном полку".

"Сегодня вас поймали на улице, завтра отправили в "Скалу", послезавтра вы погибли в штурме" – что вообще не соответствует реальности.

У нас человек перед тем, как пойти на выход, должен пройти полигон.

Пока командир не видит, что человек готов выполнять задание, он его на эту задачу не отправит.

Есть еще третья группа – это военнослужащие других подразделений, которые так же прибегают к критике и часто очень огульной.

Вот я недавно смотрел на "Радио Свобода" эфир Власти Лазур – к которой я отношусь с огромным уважением, и там один экскомбат, Ширшин, рассказывает, что у "Скалы" есть штрафбаты.

Какие штрафбаты (возмущается)? Вот почему Ширшин проходит по нашему полку? Чтобы выгородить себя.

У нашего полка была с ним совместная операция в Сумской области.

Это тогда, когда он написал свой рапорт, развернусь и пошел со словами "я не поведу людей на убийство".

Красавчик?– В интервью "Радио Свобода" он как раз объяснил, почему написал тот рапорт – потому что от него требовали заводить людей на позиции, до которых не было логистики и на которых уже были потери.

– Красавчик? Он молодец? – Сложно оценить с военной стороны – не зная всей ситуации, но логика в его словах есть.

– Какая? Сохранил людей? А он их сберег? Вот он написал рапорт и ушел с должности.

А пацики за ним пошли или пошли на исполнение? Каждый раз, когда кто-то не хочет выполнять задачи, чтобы сохранить своих людей, он ставит под удар других подразделений.

Не воюет какое-нибудь подразделение где-то отдельно.

Вот происходит планирование совместной операции, в том числе с участием главкома – мне несколько раз пришлось побывать на таких.

Все красивые перед большой картой рассказывают: в такой день мы зайдем сюда, в такой – сюда, а "Скала" зайдет сюда.

Начинается выполнение операции: "Скала" зашла, а другое подразделение говорит – а мы своих не поведем! Сложная логистика, солнце не так светит, дроны летают на войне, представляете? Ок.

А что нам делать? У нас там пацики.

Вы своих хотите уберечь – а мы своих тоже.

Я перечислил несколько групп, которые нас критикуют, дискредитируют, лгут – а мы на этом фоне молчали.

Поэтому в информационном поле сложилось однобокое, часто несправедливое восприятие.

Теперь мы решили, что должны сами о себе говорить, поэтому командир принял решение перевести меня с должности начальника БПС в коммуникации.

Мы должны быть образцом, полком героев, у нас десяток Героев Украины, много выполненных задач.

Мы мечтаем, что, когда будет парад победы, мы будем идти там одними из первых, с честью, с высоко поднятой головой.

– В то же время, по недавно обнародованным данным военного омбудсмена Ольги Решетиловой на "Скалу" приходится самое большое количество жалоб от военнослужащих – 140 штук или 3,5% от общего количества жалоб.

– С Ольгой Решетиловой наш полк знаком еще с прошлого года, до ее официального назначения на должность.

И за это время наши отношения сильно изменились.

Мы стремимся к тому, чтобы мы вместе могли сказать, что ситуация в полку является успехом и командира, и военного омбудсмена.

С определенного момента мы в связи с Ольгой Решетиловой 24/7.

Только появляется какая жалоба – она отрабатывается в полку, это первое.

Второе: я видел эфиры, в которых Ольга Решетилова и ее заместители объясняют, почему этих жалоб условно много.

Потому что мы большое подразделение! Мы, как небольшой райцентр, или вот, как этот дом ( кивает на соседнюю многоэтажку – УП ).

Здесь у всех все норм? Армия – это не идеальное место, где собираются розовые пони и единороги.

Негативные проявления, которые люди имели в гражданской жизни, повторяются в армии.

Или мы их поддерживаем? Нет.

Командир, когда появилось сотрудничество с Решетиловой, сказал, что он никого отмазывать не будет.

Есть обращение, есть жалоба, есть расследование – по всему полное содействие.

Команда Решетиловой отмечает, что мы не отстраняемся, не закрываемся, а идем на сотрудничество.

Ольга Кириленко, УП В командировке в зону боевых действий, во время которой было записано это интервью, журналистку УП Ольгу Кириленко страховал Международный фонд страхования журналистов.

По его требованию мы размещаем соответствующий дисклеймер: "Материал подготовлен при поддержке проекта Международный Фонд Страхования Журналистов, реализуемый Ассоциацией "Независимые региональные издатели Украины", является частью программы Voices of Ukraine / SAFE, координируемой Европейским центром свободы прессы и медиа.

Voices of Ukraine / SAFE реализуется в рамках Hannah Arendt Initiative при поддержке Федерального министерства иностранных дел Германии.