«ВВП Украины упал впервые с 2022 года. Мы на пороге рецессии?»

Итак, негативный сценарий все же сбылся. ВВП Украины в первом квартале 2026 года впервые с 2022-го сократился по сравнению с аналогичным кварталом предыдущего периода (первым кварталом 2025 года). Темпы падения составили минус 0,5%. Но здесь также важна динамика относительно предыдущего, четвертого, квартала 2025 года, где спад более глубокий — минус 0,7% (см. рис.). Насколько это опасно во время войны, попробуем разобраться.

Если падение валового продукта продолжится и во втором квартале 2026 года, это уже будет официальная рецессия.

Рецессия во время войны — это крах модели военного кейнсианства (или вообще незапуск этой модели). Это в некоторой степени приговор экономическому блоку правительства.

Хотя у таких достаточно резких оценок, конечно, найдутся и свои критики, которые скажут: «Да это ведь уже было», имея в виду 2022 год, характеризовавшийся стремительным падением ВВП на 29% по итогам года.

Впрочем, эта аналогия будет очень некорректной.

Структурная перестройка экономики в условиях войны проходит через несколько важных этапов:

1) структурный шок экономики и стремительное падение в поисках новой точки динамического равновесия. Именно это и произошло в 2022 году;

2) отскок от дна падения и рост на низкой статистической базе сравнения — период 2023–2024 годов;

3) выход на крейсерскую скорость роста в соответствии с новыми структурными изменениями на уровне 5%+. Это должно было произойти в 2025 году, но динамика роста тогда составляла всего 1,8%.

После прохождения экономикой третьего этапа могут произойти две противоположные трансформации: экономика, как рыцарь на перепутье, либо переходит в тренд крейсерской скорости под влиянием государственного оборонного заказа, либо постепенно теряет динамику и движется к рецессионному тренду.

Итак, рассмотрим причины падения на примере производства сельскохозяйственной продукции.

Индекс производства сельхозпродукции в январе—марте 2026 года по-прежнему демонстрировал минимальный рост на 1,2%. Но это уже меньше, чем в январе-феврале (+1,7%), и значительно меньше, чем в январе текущего года (+3,2%).

Фактор войны был рамочным для всех групп производителей сельскохозяйственной продукции. Однако аграрные предприятия, прежде всего крупные, нарастили производство на 9,2%. В то же время производство в личных хозяйствах населения сократилось до 84,3% от показателей аналогичного периода прошлого года, то есть на 15,7%! Почему в одной отрасли такие разные тенденции?

Существует целый ряд факторов:

• доступ к логистике, транспорту, железной дороге;
• доступ к портам, элеваторам;
• доступность кредитов;
• отсутствие господдержки в виде закупок продукции в госрезерв для стабилизации внутренних цен;
• невозможность бронирования работников для семейных хозяйств;
• нацеленность системы господдержки исключительно на крупные компании, а не на семейные.

Таким образом, наблюдаем фактически уничтожение семейных аграрных хозяйств, причем на фоне открытия «большого» рынка земли.

При этом крупный агробизнес активно перекраивает рынок под себя. Ведь у него есть порты, железные дороги, льготные кредиты, логистика, лобби в правительстве, бронирование работников.

Между тем в соседней Польше семейное аграрное хозяйство определено в Конституции как основа для формирования земельных отношений и аграрного рынка в стране. В Украине еще до начала полномасштабной войны власти так и не захотели вносить такую норму в Конституцию Украины в рамках земельной реформы.

В этом контексте важной законодательной инициативой стало бы внедрение системы бронирования в личных сельских и малых фермерских хозяйствах. Например, бронирование одного работника в рамках личного сельского хозяйства и нескольких работников для отдельного малого фермерского хозяйства.

Оценивая глубину спада, конечно, не следует пренебрегать фактором устойчивости экономики, сокращающейся в результате российских ударов.

Энергетика в первом квартале 2026 года упала на 15%. Да, основная причина — удары РФ. Но есть одна важная деталь. В условиях ограниченности генерации и возможностей по передаче электроэнергии в первом квартале 2026 года в 2025 году наблюдалось сокращение промышленного потребления электроэнергии, особенно летом, когда не использовалась даже часть лимита по импорту электроэнергии. Поэтому здесь наблюдается определенная диалектическая взаимосвязь деиндустриализации экономики и энергетического кризиса.

Насколько сильно влияет фактор энергетики на экономику, которая уже почти на 90% по структуре ВВП «сидит» на АПК, добыче сырья и секторе услуг?

На сегодняшний день наш профиль деиндустриализированной экономики зависит от фактора энергетики уже не так линейно, как в классическом промышленном формате развития.

Например, почему фактор энергетики не повлиял на рост агропромышленных корпораций на 9% по итогам первого квартала 2026 года? Ведь за тот же период агропроизводство в личных хозяйствах селян сократилось почти на 16%. Как на эти процессы повлиял фактор энергетики? Очень опосредованно.

Такое отличие уже является следствием политик и практик экономического блока правительства.

Правительство создает максимально благоприятные условия для корпораций и трейдеров и максимально токсичные для частных фермерских хозяйств, малого и среднего бизнеса.

Анализируя формулу ВВП по расходам, очень легко установить главную причину падения экономики.

ВВП по расходам — это сумма потребительских расходов населения, инвестиций бизнеса и государственных расходов плюс чистый экспорт или минус чистый импорт.

Минус чистый импорт — это и есть так называемое вычитание импорта. Собственно, этот индикатор в первом квартале 2026 года вырос почти на 28%. Превышение импорта над экспортом вычитается из показателя ВВП. Динамика торгового баланса — это уже совместная ответственность правительства и НБУ.

Конечно, мы покупаем много критического импорта. Но из-за значительного роста внутренних цен в долларовом эквиваленте внутри страны была уничтожена значительная часть внутреннего производства потребительских товаров, которые заместил импорт, но которые наша экономика могла производить даже во время войны.

Кроме того, проблема импорта не нова. Он критически рос все последние годы, а в 2025-м отрицательное торговое сальдо превысило 50 млрд долл., или 25 % ВВП. На эти серьезные сигналы никто не обращал внимания, особенно на фиктивный импорт.

Падение ВВП во время войны — очень опасный прецедент. Потому что, в отличие от мирного времени, у правительства во время войны есть широкая линейка инструментов и компенсаторов в виде высокого уровня государственных расходов. Если эти инструменты эффективно использовать, ВВП будет расти даже при вычитании импорта и падении в энергетике, то есть увеличиваться с помощью сектора услуг, ОПК, строительства и бюджетных расходов.

Неумение правильно пользоваться такими инструментами приводит к тому, что на пятом году войны правительство не может правильно откалибровать государственную политику. Например, ту же программу компенсации процентных ставок по кредитам (5–7–9). Почему бронирование работников не введено в семейных аграрных и фермерских хозяйствах, хотя такая процедура существует в аграрных корпорациях? Почему монетарные инструменты не применяются для запуска программ развития ОПК, строительства, энергетики? Неумение правительства пользоваться инструментами военного кейнсианства и является настоящей причиной падения ВВП во время войны.

Если бы Украина сейчас развивалась в условиях сбалансированного внешнеторгового баланса, мы бы могли расти темпами более 5%.

Для этого с 2022 года необходимо было развивать модель сетецентричного промышленного развития в виде создания небольших одно-двухцеховых производств с численностью сотрудников до 50 человек, которые бы формировали значительные конгломераты контрагентов-субподрядчиков вокруг виртуальных цифровых государственных холдингов-заказчиков, а также конгломераты развития в рамках отраслевых и межотраслевых кластеров.

Сетецентричная малая индустриализация могла бы в таком случае опираться на децентрализованную энергетику и сеть технологических и технических учебных центров по всей стране. Уничтожить такую модель ударами с воздуха невозможно.

То есть правительство должно было разработать три взаимосвязанные политики:

• промышленную в виде сетецентричной малой индустриализации;
• энергетическую в формате децентрализованной энергетики на базе диверсифицированных источников энергии;
• образовательную, направленную на приобретение населением технических навыков и компетенций.

Однако правительству это неинтересно. Потому что гораздо «приятнее»:

• покупать импорт за международную финансовую помощь;
• «пилить» базовую генерацию по примеру «Энергоатома»;
• «пилить» госзаказы для высших учебных заведений для подготовки тысяч «юристов-экономистов», не востребованных на рынке труда.

К чему это привело?

К деиндустриализации, потере внутреннего рынка и тому самому «вычету импорта из ВВП». И этот процесс только усиливается.

В апреле 2026 года, по данным таможни, рост импорта составил 56% и достиг почти 10 млрд долл. За январь—апрель 2026 года импорт составил более 33 млрд долл. Дефицит торгового баланса за этот период — более 19 млрд долл. (рост на 68%), то есть по итогам года этот показатель превысит 60 млрд долл.

Но если импортное вычитание из ВВП достигнет 50% от общей динамики изменений валового продукта, а до этого момента осталось совсем немного, наша экономика начнет падать, и этот процесс будет очень трудно остановить.

Процесс падения станет тогда неизбежным и непрерывным, как таяние снега весной, а импортное вычитание «сожрет» национальный ВВП и национальную экономику.

Тогда мы превратимся в военный фронтир без внутренней экономики, жизнедеятельность которого будет поддерживаться только внешними инъекциями все новых и новых кредитов.

То есть формируется своеобразная экономическая рецессионная спираль. С одной стороны, импорт «сжирает» ВВП и «убивает» внутреннюю экономику. С другой — происходит резкий рост государственного долга. В результате сформируется финансовая банкротная модель: отношение госдолга к ВВП превышает 100%, стоимость обслуживания долга приближается к 5% ВВП, а внутренняя экономика при этом сокращается, как шагреневая кожа.

Европе, кстати, такая модель относительно подходит, ведь Украина поставляет в ЕС сырье, в том числе минеральное, а деньги, выделяемые ЕС Украине, в значительной степени возвращаются назад через покупку европейских товаров («Европа — наш тыл»). Это механизм непрямого субсидирования европейских производителей транзитом через Украину, где деньги только «ночуют».

При этом ЕС постоянно говорит нам, что «Украина, исходя из существующих параметров экономики, не готова стать членом ЕС». Да, при такой экономической модели она действительно не готова. Но эта модель рискует стать хронической болезнью.

Когда-то экономисты описали параметры «голландской болезни». Кто знает, может, нашу нынешнюю экономическую модель тоже опишут в учебниках и назовут «украинской». Когда страна-фронтир при неадекватной политике правительства теряет свою экономику на фоне мнимой макроэкономической стабильности, которая держится исключительно на внешних кредитах.