Россия пытается запугать Европу энергетическим кризисом, чтобы заставить ВСУ прекратить удары — Гардус

Речь идет именно об информационной кампании, развернутой Российской Федерацией, а не о реальном энергетическом кризисе, утверждает эксперт.

Украинские удары по российской нефтяной инфраструктуре все сильнее бьют по доходам Кремля и его способности финансировать войну. Под ударами оказываются российские НПЗ, порты, нефтебазы и логистические узлы. В то же время Россия пытается превратить собственную энергетическую уязвимость в инструмент давления на Европу.

О том, чего ожидать от этой ситуации, какие действия в ближайшее время может предпринять Москва и как это повлияет на Россию, Украину и ЕС, в интервью Главреду рассказал специалист по вопросам коммуникации, партнерства и интеграции в ЕС в Razom We Stand Максим Гардус.

Можно ли ситуацию вокруг Усть-Луги и казахской нефти называть энергетической ловушкой Путина для Европы? В чем именно заключается эта ловушка?

Дело в том, что Германия с началом полномасштабного вторжения прекратила закупать российскую нефть. Она и до этого не потребляла ее много, однако под российскую нефть Urals был "заточен" завод Schwedt, расположенный недалеко от Берлина.

Этот завод расположен на конце нефтепровода "Дружба", но не той его ветки, которая проходит через Украину, а северного ответвления — через Беларусь, Польшу и другие страны. Причем завод принадлежит "Роснефти", государственной российской нефтяной корпорации.

С началом войны правительство Германии взяло этот завод под управление. То есть он фактически был арестован, но не национализирован, и до сих пор находится в собственности "Роснефти".

Вместо российской нефти Германия начала получать по тому же нефтепроводу "Дружба" нефть из Казахстана. Эта схема как-то работала четыре года. Германия предприняла довольно серьезные шаги по диверсификации: она закупает нефть из других стран, доставляет ее в свой порт Росток, а также в польский порт Гданьск, откуда она по трубопроводу поступает в Германию.

Однако определенный процент казахской нефти — около 17% — все же оставался. И недавно, 1 мая, правительство Российской Федерации в лице вице-премьера РФ Александра Новака в одностороннем порядке заявило о прекращении транзита по неизвестным техническим причинам.

Однако неформально российская сторона связывала это с ударами Украины по нефтяной и нефтетранспортной инфраструктуре РФ. Официальные лица России такой связи не объявляли, но казахская сторона откровенно сказала: нам сообщили, что это из-за ударов украинцев по нефтегазовой инфраструктуре.

Это вызвало сначала определенное беспокойство, а затем и сдерживаемую панику в Германии. Ведь речь идет о поставках топлива в столичный регион — это лицо страны.

Начали искать другие пути, и они, в принципе, существуют. Во-первых, Германия уже давно движется по пути увеличения доли возобновляемых источников энергии в своем энергобалансе, в частности за счет увеличения количества электромобилей на дорогах. Во-вторых, можно увеличить трафик через порт Гданьск, а также через немецкий порт Росток.

Как и ожидалось, по мере развития ситуации пророссийские силы в Германии начали разыгрывать эту карту, поддерживая пророссийские месседжи. Они звучат так: "Давайте разделять экономику и политику. "Чей Крым?" и дешевая нефть — это отдельные дискуссии. Не будем их смешивать".

Интересно, что эту риторику поддерживают две противоположные по политическому спектру силы — крайне левые BSW и крайне правые, в частности AfD. Они выступают с такими посланиями уже на этой неделе, хотя на самом деле поддерживали их на протяжении всей войны: мол, война — это очень плохо, кто-то с кем-то воюет, непонятно почему, но у нас критическая ситуация, поэтому давайте вернемся к прагматичным отношениям с Россией в энергетической сфере. Но важно подчеркнуть: федеральное правительство на них не соглашается. Об этом говорит пророссийская оппозиция, однако правящая коалиция пока не выступает за возобновление энергетических отношений с Россией.

Смотрите видео интервью Максима Гардуса Главреду о рисках энергокризиса в Европе:

Насколько реален риск топливного кризиса в Германии и в целом в Европе, если Россия и дальше будет блокировать или затруднять транзит нефти?

На кризис это не очень похоже. Потому что даже для конкретного НПЗ речь идет о менее чем 17% нефти, которую он потребляет. Вся остальная нефть поступает из других источников.

То есть на самом деле речь не идет о остановке завода. Если завод работает на 80% мощности, это просто плохо для его экономики, потому что тогда не возникает недозагрузка мощностей и не растет себестоимость. К тому же в такой ситуации определенное количество людей могут отправить в отпуск.

Но речь не идет ни об остановке завода, ни о том, что в Берлине не будет бензина. Да, этот завод является главным источником топлива для Берлина, но не единственным. Поэтому политически этот кризис звучит гораздо громче, чем он фактически является в цифрах. Фактически это несколько сотен тысяч тонн для страны, которая потребляет десятки миллионов тонн. Германия — крупнейшая экономика Европы и самая густонаселенная страна Европы. Для нее это абсолютно не критично.

То есть речь идет именно об информационной кампании, которую запустила Российская Федерация с целью повлиять на немецкую аудиторию. О реальном энергетическом кризисе речи не идет.

Когда вы говорите о влиянии на немецкую аудиторию, что именно имеете в виду? Какова цель России?

Есть максимальная цель, которой Россия очень хотела бы достичь. Она заключается в том, чтобы в Берлине возник кризис, избиратели были недовольны, а поскольку в Германии постоянно проходят выборы разных уровней, то под давлением недовольных избирателей Германия сама начала бы давить на Украину, чтобы та прекратила удары по российской нефтеэкспортной инфраструктуре. Прежде всего речь идет о портах в Балтийском море — Усть-Луге и Приморске, которые в последние месяцы очень страдают от ударов дронов и ракет.

Кроме того, Россия пытается изменить саму рамку восприятия. Вместо нынешнего нарратива, что украинские удары по нефтеэкспортной инфраструктуре — это удары по способности России вести войну, Москва хочет продвинуть другой нарратив: мол, удары Украины по Усть-Луге — это удары по Казахстану и Германии.

Но это цель максимум. Цель минимум — просто расширить антисанкционную риторику в Германии. Потому что Германия все-таки является главной страной Евросоюза. Формально все страны равны, но некоторые — более влиятельны. Это нужно России для того, чтобы притормозить введение новых санкций, в частности нового, 21-го пакета санкций, борьбу с теневым флотом и в целом поставить под сомнение скорость и решительность реализации плана Еврокомиссии REPowerEU по полному отказу от российских энергоносителей.

Может ли Москва сознательно создавать такой дефицит, чтобы заставить Берлин и Брюссель давить на Украину и требовать прекращения ударов по российской нефтяной инфраструктуре?

Без сомнения, это абсолютно преднамеренные действия Москвы. Технических причин для прекращения транзита не было. По северной ветке нефтепровода "Дружба" Украина не наносила ударов. Нет таких фактов, даже российская пропаганда не делала подобных заявлений.

Нефтепровод работает, он технически исправен, по нему можно транспортировать нефть. То есть причина не является технической и не является военной. Она сугубо политическая. Это абсолютно сознательная попытка России использовать нефтепровод и Казахстан как рычаг давления на Германию для изменения ее политической позиции.

Что для Кремля болезненнее — удары по НПЗ внутри России или по экспортной логистике: портам Усть-Луга, Приморск, Новороссийск и другим объектам?

Все это взаимосвязано. Если усиливаются удары по нефтеэкспортной инфраструктуре, нефть нельзя экспортировать. Соответственно, ее нужно перерабатывать внутри страны. Да, Россия очень большая. В ней более 83-85 НПЗ, но действительно крупных среди них — примерно 12-15. Большая часть из них расположена в европейской части России.

Таким образом, если экспортировать нефть нельзя, а перерабатывать ее на бензин тоже нельзя, потому что НПЗ сгорел или поврежден, возникает вопрос: что делать с добычей? Даже если у нашего военно-политического руководства есть определенный замысел, оно его не раскроет, но можно предположить, что цель заключается в системном сокращении нефтедобычи в России.

Ведь если нефть некуда девать, придется консервировать скважины. А консервация скважин — очень опасный процесс. Не все скважины потом выйдут из консервации в рабочем состоянии. За время простоя могут начаться негативные явления: коррозия инфраструктуры, обводнение месторождения, обрушение стенок скважин и т. п. Это не означает, что все сооружения, которые временно закрывают, потом не откроются. Иначе нефтегазовая отрасль вообще не работала бы. Но откроются не все. И тогда это превратится в долгосрочную и довольно дорогостоящую проблему для российской нефтяной отрасли.

Кроме того, НПЗ производят нефтепродукты, а это продукция с большей добавленной стоимостью. На тонне бензина Россия зарабатывает больше, чем на тонне сырой нефти. Поэтому удары по НПЗ — это также весомый способ уменьшить доходы федерального бюджета РФ.

Можно ли уже сейчас оценить последствия ударов по портам и НПЗ? Насколько серьезно Россия потеряла в деньгах и в дальнейших возможностях добычи нефти?

И западные аналитики, и Служба внешней разведки Украины говорят о том, что уже четвертый год наблюдается системное снижение добычи нефти в России. Для российской нефтяной отрасли это очень тревожная тенденция. Из-за санкций, из-за отсутствия доступа к западному оборудованию и технологиям РФ сокращает инвестиции. Путин фактически заставляет компании отдавать все деньги на войну. У них остается мало средств на развитие за счет ренты, налогов на добычу полезных ископаемых, дивидендов и других механизмов. Это уже ощутимо, ведь мы видим, что темпы бурения в России снижаются, хотя она засекречивает статистику, но некоторые данные иногда публикуются.

За последние четыре года, между прочим, в России не было найдено ни одного крупного месторождения — только малые и средние. А для того, чтобы поддерживать темп добычи, нужно постоянно искать новые, потому что старые исчерпываются. Это логично: было месторождение с определенным количеством нефти, добыли половину — давление упало. Новая нефть уже идет не с той скоростью, что раньше. Нужно искать новые месторождения с высоким давлением. В нефтяной отрасли нужно все время бежать вперед, чтобы хотя бы оставаться на месте. Россияне вперед не бегут, новые месторождения не разведывают, старые постепенно исчерпываются — преимущественно те, что были открыты еще во времена Советского Союза.

Все это в сумме дает довольно негативные последствия для российской нефтегазовой отрасли в виде системного сокращения добычи. Является ли это уже катастрофой? Пока нет, но это системные негативные явления, которые накапливаются и из которых будет очень трудно выйти даже после завершения войны.

Мы видели, что из-за событий на Ближнем Востоке цены на нефть выросли. Есть ли у Москвы рычаги, чтобы компенсировать потери от украинских ударов?

Кризис в Ормузском проливе, вызванный нападением США и Израиля на Иран, дал России временное облегчение. По разным оценкам, она дополнительно заработала за март от 9 до 14 миллиардов долларов.

Это хорошие деньги? Да, но проблема в том, что это временное явление, а кризис в российской нефтяной отрасли — постоянный. Эти деньги поступили, правительство фактически изъяло их из компаний через налоги, но кризисные явления, о которых мы говорили, никуда не исчезли. Россия продала нефть, забрала деньги в виде налогов, построила на них ракеты, дроны и усилила атаки против Украины.

Но самой "Роснефти" от этого лучше не стало. Они не направили эти деньги на геологоразведку, не купили новые станции, не приобрели новое программное обеспечение, не запустили программу горизонтального бурения и т. д. То есть компании от этого ничего не получили. Федеральному бюджету стало немного легче, он на несколько месяцев сократил дефицит. Но кризис в нефтегазовой отрасли это абсолютно не решает и не может решить при текущей конфигурации российской системы.

Могут ли украинские удары по российской нефтяной инфраструктуре, наоборот, еще больше оттолкнуть Европу от российских энергоносителей и ускорить отказ от них?

Украина вела довольно активную дипломатическую кампанию, используя моральные аргументы. Особенно в первые годы войны мы говорили, что покупать российские углеводороды — это фактически финансировать войну против Украины. Ведь экспорт углеводородов является главным источником доходов федерального бюджета России.

Наша организация Razom We Stand, украинская дипломатия, украинские парламентарии и многие проукраинские политики в Европе и на Западе в целом говорили об этом. К сожалению, не все страны услышали эти аргументы и не все прекратили финансирование российской агрессии. Поэтому Украина была вынуждена прибегнуть к более решительным, недипломатическим шагам, чтобы уменьшить доходы России.

Один из аспектов этих ударов — не только физическое уничтожение объектов, но и сигнал о том, что Россия является ненадежным контрагентом. Она может в одностороннем порядке пересмотреть свои отношения с кем угодно — как в случае, с которого мы начали. Германия не била ракетами по России. Она даже не предоставила Taurus для таких ударов. Но Россия в одностороннем порядке первой использовала нефть как оружие против Германии — просто потому, что захотела и смогла. Мы также это демонстрируем: пока вы покупаете российские энергоресурсы, РФ в любой момент может начать вас ими шантажировать по любым причинам.

С другой стороны, удары делают поставки из России ненадежными. Россия 25 лет строила имидж энергетической сверхдержавы, которая якобы всегда выполняет свои обязательства: мол, что бы ни происходило в мире, российский газ и российская нефть всегда дойдут до покупателя.

Но удары по инфраструктуре и портам показывают, что это не так. Могут произойти события, когда вы заказали танкер на 400 тысяч тонн, спланировали производственный процесс, но танкер к вам не дошел, потому что порт сгорел, танкер сгорел или все вместе.

Вы вынуждены бегать по рынку и срочно покупать нефть, которая не поступила. И вот вы, условно, сидите в стороне от политики — не за Украину и не за Россию, а просто нормальный турецкий или индийский бизнесмен. Перед вами возникает угроза, что из-за уничтожения танкера ваш НПЗ может остановиться. А это плохо, потому что у вас есть свои контрагенты, которые ждут ваш бензин. И это может быть дороже, чем та скидка, которую вы получили, покупая российскую нефть.

То есть украинские удары по российским НПЗ и портам преследуют много различных комплексных целей, которые в совокупности складываются в один простой месседж: не покупайте нефть в России.

Насколько в ЕС готовызаменять российскую нефть — например, американской, казахской или другой?

В целом это уже произошло. Темпы продаж российской нефти в Европу по сравнению с довоенным периодом сократились на порядок — в 10 раз. Раньше российскую нефть покупала фактически вся Европа, сейчас — мизерные объемы покупают преимущественно Словакия и Венгрия. Да, мы много это обсуждаем по политическим причинам, но в денежном выражении венгерские и словацкие закупки — это капля в море по сравнению с тем, что было раньше.

Что касается Германии — мы видим, что она пыталась диверсифицироваться, но Россия системно мешает ей это делать, блокируя импорт нефти из Казахстана. За последние годы Европа почти полностью отказалась от российской нефти. Это абсолютно реально и уже практически сделано. Потому что, во-первых, нефть можно покупать в других местах. Во-вторых, Европа активно внедряет "зеленый курс" и отказывается от бензина как топлива для транспорта в целом. Эти два фактора привели к тому, что роль российской нефти на европейском рынке колоссально снизилась.

Где именно Европа может покупать альтернативную нефть? Ведь некоторые НПЗ "заточены" под определенный сорт нефти.

Да, некоторые НПЗ действительно настроены на определенный сорт нефти. Но это не означает, что они не могут перерабатывать другие сорта. Это означает, что они будут делать это с меньшей эффективностью.

Здесь есть два выхода. Первый — искать альтернативную нефть, максимально близкую по химическому составу. Это возможно. Например, определенной альтернативой может быть венесуэльская нефть. Но с Венесуэлой есть проблемы. Теоретически в далеком будущем она может нарастить добычу с нынешних 400 тысяч до 2 миллионов тонн, но это будущее еще не наступило. Венесуэла постепенно увеличивает объемы, но не достаточными темпами.

Второй выход — модернизировать завод. То есть вложить определенную сумму денег в то, чтобы он мог перерабатывать не российскую нефть, а любую другую. Нужно изменить определенные технологические процессы. Да, в данный момент это потребует затрат. Но это разумная инвестиция, ведь в будущем вы сможете свободно выбирать более легкие сорта нефти, которых в мире много.

Сейчас добычу наращивают практически все. Кризис вокруг Ормузского пролива лишь ускорил этот процесс. Это и США, и Гайана, и Бразилия, и африканские страны — Ангола, Ливия, Алжир. Азербайджан также наращивает добычу нефти, а с точки зрения логистики это близко для Южной Европы и Балканского региона.

Нефти в мире много. Есть временный кризис из-за Ормуза, но в целом предложение нефти в дальнейшем будет увеличиваться.

Как выход Объединенных Арабских Эмиратов из ОПЕК+ может повлиять на мировой рынок нефти, предложение на рынке и позиции России?

Для Украины эта ситуация положительна, но умеренно. Украина потребляет больше нефти, чем производит. Сейчас мы почти не производим нефтепродукты, потому что наши НПЗ разбиты россиянами. Поэтому мы зависим от импорта.

Те, кто пытается сделать нефть дороже на мировых рынках, — а именно это является целью ОПЕК и ОПЕК+, — не являются нашими друзьями. Само слово "картель" означает объединение ради удержания цен. Чем меньше стран в таких организациях, тем лучше для нас. ОПЕК разваливается уже давно: из нее вышли Ангола, Катар, хотя Катар не является таким крупным производителем. Наблюдается кризис этой модели.

Когда-то ОПЕК контролировала более половины мировой нефти, а сейчас — около четверти. Поэтому выход стран из такого объединения является для нас хорошей новостью, потому что они хотят добывать больше нефти, чем позволяют квоты.

Дополнительный объем нефти на мировом рынке будет давить на цену вниз. Для нас это хорошо по двум причинам. Первая — мы потребляем импортные нефтепродукты, и чем они дешевле, тем лучше. Вторая — главный заработок России заключается в экспорте нефти и нефтепродуктов. Чем ниже цена, тем меньше зарабатывает Россия.

Почему эта новость лишь умеренно позитивна? Потому что с момента выхода из организации до реального наращивания добычи должно пройти определенное время. Это не произойдет прямо сегодня. Они не могут мгновенно выбросить на рынок дополнительный миллион баррелей. Это будет постепенное увеличение — сотни тысяч баррелей в течение определенного периода.

Если другие страны также начнут наращивать добычу, сколько времени может потребоваться, чтобы существенно перекрыть долю России на нефтяном рынке?

Большая часть экспорта нефти ОАЭ идет через Ормузский пролив. У них есть дополнительный нефтепровод, который выходит на южное побережье и не контролируется Ираном. Но пока не будет решен кризис в Ормузском проливе, ОАЭ не смогут кардинально увеличить экспорт.

Когда этот кризис будет разрешен, они смогут существенно нарастить добычу за несколько месяцев. У них очень много резервных мощностей. ОАЭ и Саудовская Аравия являются одними из мировых лидеров по объему мощностей, которые можно быстро включать и выключать.

Они фактически были главными "клапанами" картеля. В России ситуация иная: если поставить добычу на паузу, ее потом трудно возобновить из-за особенностей месторождений. В Америке — свои особенности. А в пустынных странах климат и геология таковы, что им легче быстро увеличивать или уменьшать добычу.

Присоединятся ли другие страны к выходу из картеля — пока не очень понятно. Например, непослушным членом ОПЕК+ является Казахстан. Он систематически нарушает и превышает квоты, чтобы увеличить прибыль. Но чтобы экспортировать, нужны экспортные пути.

У Казахстана есть трубопровод КТК, который пролегает через Каспийское море до Новороссийска, по которому регулярно что-то поступает. Также было северное направление, которое Россия отключила. Поэтому пока у Казахстана нет особых причин официально выходить из ОПЕК+, ведь ему важно хотя бы добыть и экспортировать свою квоту. Россия регулярно мешает ему это делать. Других очевидных претендентов на выход из ОПЕК+ пока не видно.

Может ли топливная тема стать инструментом давления на Украину со стороны европейских стран или отдельных европейских правительств, чтобы ограничить удары по российской энергетической инфраструктуре?

В ближайшее время — вряд ли. Даже на примере Германии мы видим, что федеральное правительство и парламентское большинство не подключаются к этой кампании. Но в среднесрочной перспективе это возможно. Европа — это 27 стран, и где-то постоянно проходят выборы. Где-то проукраинское правительство может пасть даже без выборов, а на его место может прийти антиукраинское или пророссийское правительство.

Поэтому в каждый конкретный момент времени всегда найдется какая-то страна на континенте, которая будет говорить, что нужно вернуться к "нормальным" отношениям с Россией.

Но перспективы того, что на общеевропейском уровне это кардинально изменится, невелики. Европарламент недавно избран, Еврокомиссия недавно назначена. До конца каденции Урсула фон дер Ляйен, скорее всего, будет придерживаться очень активной антироссийской позиции. Она не дает никаких оснований думать, что собирается ее пересматривать. Поэтому отдельные голоса о том, что нужно снять санкции или не бить по России, будут усиливаться. Но изменится ли общая европейская позиция? Вряд ли.