Европа утратила сладость свободы. Сможет ли Украина вернуть ее?

Древнегреческого историографа Геродота часто цитируют в связи с нападением России на Украину: украинцы столь же героичны, как 300 спартанцев. Путин страдает от высокомерия, подобно персидскому царю Ксерксу, которому не удалось завоевать Грецию. Но мне кажется, еще интереснее то, что Геродот сообщает о высказываниях спартанцев и афинян о свободе. Я думаю, это может пролить свет на то, почему некоторые в Западной Европе поддерживают Украину лишь с неохотой. Речь идет о сладости свободы.

После того как Ксеркс собрал свою огромную армию для завоевания Греции, персидский полководец сказал спартанцам: «Почему вы отказываетесь быть друзьями царя? (...) Если вы подчинитесь ему, царь сделает каждого спартанца правителем какой-либо области в Элладе».

Спартанцы ответили: «Вы знаете только то, что советуете нам делать. Вы не знаете, от чего отговариваете нас. (…Вы) ничего не знаете о свободе, сладка она или горька. Если бы вы когда-нибудь вкусили ее, вы бы посоветовали нам бороться за нее не только копьями, но и топорами».

Перс не знает, сладка ли свобода или горька, ибо он знает только несвободу.

Но западноевропейцы сталкиваются с противоположным недостатком знаний. Мы в собственном жизненном опыте знаем только свободу. Из-за этого, я считаю, можно также потерять ощущение сладости свободы. Больше не чувствуешь, как горька несвобода. Утрачивается острое ощущение бесценности свободы. Точно так же, как не осознаешь, насколько бесценно здоровье, пока тяжело не заболеешь.

Кроме того, я думаю, некоторые в Западной Европе сомневаются, действительно ли свобода, которую защищают украинцы, так сладка, или же это преувеличение, или ложь. Некоторые сомневаются, действительно ли наша собственная европейская свобода, к которой, как утверждают украинцы, они стремятся, так уж сладка.

Я считаю, многие не чувствуют себя по-настоящему свободными. Разве мы не были бы счастливы, если бы были свободны? Но мы не счастливы! Требования нашей работы изматывают нас. Мы беспокоимся о своем доходе, отпусках, пенсии, уровне жизни. Социальное давление. Оторванные от реальности политики, не придерживающиеся своих заявленных принципов. Далекий ЕС, проводящий политику, которую мы не можем изменить. Разве это не фикция тех, кто находится у власти, что мы наслаждаемся драгоценной свободой?

Социологические данные показывают, что одно из главных отличий Западной Европы от несвободных стран подвергается сомнению: можем ли мы свободно выражать свои мысли? В 1991 году 78% респондентов в Германии ответили утвердительно. В 2021 году этот показатель снизился до 45% (в 2025 году — 46%).

В Западной Европе также снижается общее восприятие свободы. Gallup спрашивает людей, удовлетворены ли они «свободой выбора того, что они хотят делать со своей жизнью». В Соединенном Королевстве в 2006 году 91% граждан считали себя свободными, 8% — нет. В 2025 году только 78% чувствовали себя свободными, 21% — нет. Швеция: 95 против 4% в 2006 году, 92 против 8% в 2025 году; Франция: 88 против 10% в 2006 году и 73 против 27% в 2025 году. Хотя это не единообразная и не столь радикальная тенденция как в немецком опросе о свободе слова.

Но что, возможно, еще важнее: западные европейцы не испытывают оптимизма в отношении будущего своей свободы. В опросе Gallup 2023 года 50% респондентов во всем мире сочли политическую свободу в своей стране достаточной, а 42% — недостаточной. Выше среднего показателя оказались, например Швеция (74%, третье место в мире), Германия (63%, пятое место в мире), Великобритания (58%) и Франция (53%).

Однако в ответах на вопрос о том, увеличится или уменьшится свобода в ближайшие 25 лет, картина оказалась обратной. В Германии 22% ожидали увеличения, а 29% — уменьшения. Это было третье место с конца в мире, Швеция — второе с конца, Франция — девятое с конца. Напротив, страны с негативной оценкой сегодняшнего положения, такие как Вьетнам или Нигерия, демонстрировали гораздо больший оптимизм в отношении улучшения свободы в будущем (86 и 80%).

Возможно, мы свободу давно познали в нечистом виде — и в основном обсуждали ее недостатки. Возможно, поэтому далеко не вся Западная Европа ощущает твердую и постоянную уверенность, что, несмотря ни на что, наша свобода очень сладка. Возможно, многие сомневаются в самом существовании свободы. Так кто же в мире захочет за нее бороться?

Среди избирателей крайне левых или крайне правых взглядов подобные представления могут быть особенно сильными. Например, опять же в Германии, опрос 2025 года показал, что только 11% избирателей AfD чувствовали себя свободными выражать свои взгляды. Что касается политических левых: программа партии Die Linke ставит в центр внимания мир, достоинство, социальное обеспечение и демократические структуры. Свобода упоминается лишь вскользь.

Именно люди, занимающие относительно крайне правые и левые позиции, наиболее критически относятся к Украине и ее отказу удовлетворить требования России.

Политики, поддерживающие Россию, постоянно твердят о том, что наша свобода не реальна. Например, в 2022 году депутат от партии «Альтернатива для Германии» вскоре после полномасштабного вторжения России дал интервью на российском телевидении. О чем? О том, что свобода выражения мнений в Германии ограничена.

Россия распространяет это послание по всему миру, используя двойную логику. Во-первых, вариация советско-марксистского аргумента: рыночная экономика и империализм делают западные страны принципиально несвободными. На самом деле именно Россия поддерживает антиимпериалистические движения за свободу и деколонизацию. И во-вторых, правая логика, согласно которой свобода на Западе подавляется «прогрессивными» ЛГБТ-идеями, используется правящими элитами для цензуры обычных людей. Российский пропагандистский тезис о том, что «Украина похожа на Россию, только более коррумпирована», также утверждает: принципиальное различие, о котором говорят украинцы, свобода против несвободы — это ложь.

Как это часто бывает, Россия и популисты лгут, но у них есть точка опоры, чтобы исказить ситуацию: дело не только в том, что политическая корректность действительно очень далеко заходит в европейских странах. Что экономическое и социальное давление и регулирование толкают, тянут и ограничивают нас. Более того, концепция свободы не так проста. Разговоры о свободе могут быть фасадом, как указывала теология освобождения (без «освобождения от оков бедности» многие даже не могут думать о свободе выбора в жизни) — или Маркс (те, кто просит свободы от государственного вмешательства, могут хотеть свободы эксплуатировать других). Отсутствие страха за свою жизнь может стоить того, чтобы пожертвовать частью свободы ради нее: английский философ Томас Гоббс говорил, что люди создали государство с его властью ограничивать их свободу, потому что без него, в борьбе всех против всех, для большинства жизнь была бы «одинокой, мерзкой, жестокой и короткой». Такой свободолюбивый человек, как Стив Джобс, когда его закрытую экосистему Apple критиковали за ограничение свободы, сказал, что она на самом деле дает свободу: «свободу от насилия, свободу от порнографии».

Но украинцы ощущают разницу между сладким и горьким на практике. Они живут в далеко не идеальной стране, полной дисфункций, ограничений и несправедливости. Но они могут сменять своих лидеров на выборах, выходить на демонстрации, у них есть свободные СМИ. Они видят, чувствуют, слышат альтернативу — несвободу — прямо за линией фронта, на оккупированных территориях: Россия пытает и убивает людей, критикующих руководство или, например желающих говорить по-украински. И Россия не дает свободы ни от оков нищеты, ни от эксплуатации на свободном рынке, ни от несправедливости, ни от насилия, ни от порнографии. Совсем наоборот. Украинская свобода, по сравнению с ней, в целом явно сладка. Кто в мире не захотел бы бороться за это? Даже если ваши шансы кажутся небольшими.

Геродот рассказывает, как персидский посланник сообщил афинянам: «Почему вы такие свирепые враги царя? Вы никогда не победите его, и со временем вы не сможете удержаться против него. (...) Даже если вы победите (это войско), на что вы не можете разумно надеяться, придет гораздо большее войско. Зачем (...) терять свою страну, постоянно бороться за свою жизнь? Примиритесь с ним. Сейчас (...ваш) лучший шанс для этого».

Афиняне ответили: «Мы знаем, что персидская мощь намного превосходит нашу (...) Но в любом случае мы будем бороться за свою свободу, пока у нас останутся силы». И: «Нигде в мире нет столько золота, нигде нет такой прекрасной плодородной земли, чтобы ради нее мы стали персами и поработили Элладу».

Можно предположить, что отвечали украинцы.

Но что произойдет, если, даст Бог, Украина одержит победу и вступит в ЕС? Принесут ли украинцы свое чувство того, что в основе своей сладко, и того, что в основе своей горько? Придаст ли это новый импульс Европе?

Или же потребительство, конкуренция за рабочие места в условиях сокращающейся экономики, обусловленная алгоритмами коммерциализация всех сфер жизни, политическая дисфункция лишат украинцев той сладости, которой они дышат в ЕС? Вполне возможно.

Но first things first: если Украина вступит в ЕС — значит Украина победила — значит победила свобода. Какое пост-постгероическое вдохновение для Европы! Греки отразили натиск Ксеркса, союзники остановили Гитлера, Европа в лице Украины отбила атаку России. Апории свободы, вероятно, трудно устранить раз и навсегда. Но не стоит недооценивать, насколько новая история успеха могла бы вновь пробудить у европейцев вкус к сладости свободы.