Пищевое мошенничество: как обеспечить людей едой, гарантировав ее качество?

Пандемия COVID, энергетический кризис, войны последних лет перевернули глобальный и локальные продовольственные рынки, как песочные часы. Из периферийной проблемы отдельного потребителя, давно привыкшего к мысли, что колбасу делают «из сои», а сливочное масло — «из пальмы», food fraud (мошенничество с продуктами питания) постепенно превращается в отдельную экономику внутри продовольственного рынка, влияя как на цены, так и на доверие к продуктам.

Целенаправленный обман

Продовольственная и сельскохозяйственная организация ООН (Food and Agriculture Organization of the United Nations, FAO) определяет термин food fraud как любое умышленное действие по обману покупателей о целостности продуктов питания с целью получения экономической выгоды.

Food fraud отличается от случайных нарушений безопасности продуктов или технических ошибок в производстве. Речь идет именно о целенаправленном обмане.

Типичные формы пищевого мошенничества:

• подмена дорогих ингредиентов более дешевыми;
• фальсификация страны происхождения;
• ложная маркировка;
• продажа продукции более низкого качества под видом премиальной;
• подделка органической или экологической сертификации;
• манипуляции со сроками годности;
• фальсификация состава продуктов.

В мировом масштабе можно выделить три основных хаба food fraud — оливковое масло, рыба, мед.

Особенно активно пищевое мошенничество распространяется в сегментах продовольствия с высокой добавленной стоимостью, сложной цепочкой поставок, импортным сырьем и премиальным позиционированием.

Чаще всего подделывают оливковое масло, добавляя в него дешевые растительные масла. Мировой рынок оливкового масла оценивается примерно в 15–18 млрд долл./год. Распространено ложная маркировка происхождения и категории extra virgin. Из-за высокой цены и сложности лабораторной проверки оливковое масло остается одним из самых прибыльных сегментов food fraud.

Рыба, которая не существует

Мировой рынок рыбы и морепродуктов все чаще становится примером того, как пищевое мошенничество превращается из отдельных случаев фальсификации в системную глобальную индустрию.

В специальном отчете FAO Food fraud in the fisheries and aquaculture sector фактически впервые на уровне ООН признала сектор рыбной продукции одним из самых уязвимых.

По оценкам FAO, около 20% мировой торговли рыбой и морепродуктами может быть связано с различными формами мошенничества.

Проблема усугубляется из-за масштабов самого рынка. FAO оценивает объем мирового сектора рыболовства и аквакультуры в 195 млрд долл., в международной торговле обращается более 12 тыс. видов водных биоресурсов. Именно это богатство, разнообразие, сложные международные цепочки поставок и большое количество посредников обеспечивают идеальные условия для манипуляций.

Самая распространенная схема — подмена видов рыбы. Дешевую рыбу продают как премиальную продукцию. В ЕС и Северной Америке неоднократно фиксировались случаи, когда дешевые виды тунца, пангасиуса и эсколара маркировали как более дорогую треску, морского окуня или премиального тунца.

Каждый пятый из более чем 25 тысяч проверенных образцов рыбы в мире оказался неправильно маркированным (глобальное исследование Oceana).

Наглядными являются схемы с фальсификацией происхождения продукции. Когда дешевый импорт продавался как локально выловленная дикая рыба. Разница в цене между такими видами продукции может достигать двух-трех раз.

Еще одна распространенная практика — продажа рыбы под видом дикой. То есть потребитель платит немалые деньги за иллюзию премиального качества, а на самом деле употребляет в пищу рыбу промышленного разведения.

Аналогичным образом работают поддельные «экологические» или «органические» сертификаты, особенно в сегменте креветок и лосося из стран Юго-Восточной Азии.

Вспомнились повторная заморозка рыбы, использование красителей или химикатов для сохранения цвета и текстуры. Плюс чрезмерное глазирование льдом для увеличения веса товара.

Порой такие практики выходят даже за рамки мошенничества, так как могут представлять угрозу для здоровья потребителей. Критические точки: рестораны, рынки или переработанные продукты, консервы.

Медовые подозрения

Мед — один из продуктов, на примере которого можно проследить эволюцию food fraud. Еще десять лет назад фальсификация меда воспринималась скорее как проблема отдельных рынков или недобросовестных производителей. Сегодня контролирующие органы фактически признают, что часть рынка меда функционирует не по правилам.

В 2021–2022 годах Еврокомиссия и Joint Research Centre провели совместное исследование. Результат: 46% проверенных партий меда, ввозимого в ЕС, имели признаки фальсификации. Речь идет о примесях дешевых сахарных сиропов.

На этом фоне Европа все более жестко относится к импорту. Уже звучат открытые заявления о том, что часть продукции, поступающей на рынок ЕС под маркировкой «смесь медов из стран ЕС и стран вне ЕС», может иметь непрозрачное происхождение или признаки примесей.

Украина оказалась в зоне риска сразу по нескольким причинам. Мы являемся одним из крупнейших поставщиков меда в ЕС, поэтому именно украинский мед все чаще оказывается в поле зрения европейских инспекторов.

В условиях евроинтеграции это уже вопрос репутации всего аграрного экспорта.

Прямые подозрения в отношении украинского меда были, но сейчас речь идет не об официальных запретах, а об усилении  контроля и изменении правил импорта.

С ноября 2024 года ЕС официально ужесточил требования к импорту меда и продуктов пчеловодства из Украины. Разрешение на поставки имеют только производители, чьи мощности внесены в специальные списки, согласованные компетентными органами страны-экспортера. Причиной прямо называли учащение случаев мошенничества и фальсификации меда путем добавления сахара.

В Украине же акцент смещен в сторону молочной продукции.

Сливочная классика

Национальным индикатором пищевого мошенничества на протяжении многих лет остается сливочное масло. Суть схемы давно известна: молочный жир частично или полностью заменяют более дешевыми растительными компонентами, чаще всего пальмовым жиром. Формально такая продукция может продаваться как «спред» или «молокосодержащий продукт». Проблема возникает тогда, когда товар маркируют и реализуют как полноценное сливочное масло.

Во время войны проблема только обострилась. В условиях резкого роста себестоимости молока и других составляющих, формирующих стоимость продукта, соблазн заменить дорогой молочный жир более дешевыми компонентами только усилился.

Фактически рынок оказался перед классической дилеммой военной экономики: удержать доступную цену или сохранить качество.

В 2025 году Госпродпотребслужба в ходе 615 внеплановых проверок в сфере оборота молока и молочных продуктов выявила нарушения примерно в 20% случаев. В основном речь шла о недостоверной маркировке и ненадлежащем информировании потребителей, то есть о тонкой грани между «нарушением стандартов» и классическим food fraud.

Экономическая безопасность государства

Грань между нарушением безопасности продуктов и пищевым мошенничеством в Европе практически исчезла. Хотя раньше понятия «опасный продукт» и «пищевое мошенничество» разделяли.

Украина идет к этому только сейчас, да и то под давлением евроинтеграции. До недавнего времени в национальном законодательстве даже не существовало четкого юридического определения понятий «пищевое мошенничество» или «фальсифицированный пищевой продукт». Впрочем, к концу 2026 года ситуация может измениться.

Власти анонсировали изменения законодательного регулирования в сфере продовольствия, а также определение четкой ответственности за food fraud. Фактически речь идет о попытке имплементировать в украинское законодательство ту же логику, по которой уже работает ЕС: фальсификация продуктов питания — это не только проблема потребителя, но и вопрос экономической безопасности государства и доверия ко всему аграрному рынку.

Дешево невыгодно

В центре всей системы пищевого мошенничества всегда стоит не производитель или трейдер, а потребитель. Именно его поведение (сознательно или неосознанно) формирует то ценовое давление, при котором качество продукта начинает конкурировать с его себестоимостью.

В базовой логике более низкая цена воспринимается как преимущество. В продовольственном сегменте это преимущество часто преследует скрытую цель: замену ингредиентов, сокращение доли сырья, использование более дешевых аналогов или упрощение технологии производства.

Формально продукт остается «пищевым», но его качество уже находится в одной экономической галактике, а ожидания покупателя — в другой.

У потребителя практически никогда нет возможности проверить реальный состав продукта в момент покупки. Этикетка становится основным источником информации, а доверие заменяет контроль. В таких условиях цена начинает доминировать над остальными критериями (происхождением, технологией производства или даже репутацией производителя).

Именно здесь возникает ключевое искажение, поскольку низкая цена не является сигналом эффективности производства, а все чаще становится индикатором экономии на качестве. В результате образуется замкнутый круг: потребитель ищет более дешевый продукт, рынок реагирует снижением качества, а food fraud становится крайним инструментом балансирования между себестоимостью и ожиданием спроса.

Проблема пищевого мошенничества выходит за рамки контроля государства или ответственности бизнеса. Она начинается с простого выбора на полке, хотя «дешевле» не всегда означает «лучше», но очень часто означает «не то, что вы думаете».

***

Пищевое мошенничество возникает там, где экономика начинает двигаться быстрее, чем способность системы догнать ее правилами. Там, где потребитель выбирает цену, а не происхождение. И там, где глобальные цепочки поставок настолько разветвлены, что реальный состав продукта перестает быть очевидным даже для тех, кто его продает.

В этой логике food fraud не выглядит сбоем. Он выглядит адаптацией или способом рынка свести концы с концами: между себестоимостью, спросом и контролем, который всегда немного запаздывает.

Главное не в том, где заканчивается фальсификация, а в том, остался ли в современном мире уголок, где еда не требует перевода с экономического языка.