ФРС и циклы измены. Почему каждый «свой» глава Федрезерва в итоге становится врагом Трампа

У Федеральной резервной системы (ФРС) новый руководитель — Кевин Максвелл Уорш, любимец Дональда Трампа, предложенный им на эту должность еще в январе и окончательно утвержденный на днях.

Ротация руководителей ФРС всегда напряженно воспринимается рынками — в первую очередь из-за риска утраты преемственности монетарного курса. Например, после назначения главой ФРС Алана Гринспена в 1987 году рынки упали на 30% («черный понедельник»). Эти риски существуют и сейчас.

Каждая каденция Трампа на должности президента начинается с жалоб на то, что у него нет «своего руководителя ФРС». Наконец, назначая Уорша, Трамп заявил, что раньше «у него был гнилой руководитель ФРС», а теперь будет «хороший». Если включить антонимы к трамповским характеристикам Пауэлла, теперь будет «свежий».

Но это только часть «комплиментов» американского президента в адрес уже бывшего руководителя ФРС. Трамп называл Пауэлла и «дураком», и «тормозом» — и все из-за того, что тот «не хотел» снижать базовую ставку для насыщения экономики дешевыми кредитами. Но так было не всегда.

В ноябре 2017 года именно Трамп, находясь на должности президента, выдвинул кандидатуру Джерома Пауэлла на должность главы совета управляющих ФРС. Сам процесс выдвижения был обставлен в лучших традициях реалити-шоу — не хватало только знаменитого трамповского «Ты уволен!» в адрес Джанет Йеллен. Представление Пауэлла проходило в Розовом саду Белого дома, что невольно побуждало процитировать Саади: «Когда был лелеем я милым отцом, казалось, был венчан я царским венцом. Мне муха садилась на лоб, и моя кругом волновалась тревожно семья». Отношения Трампа и Пауэлла действительно напоминали почти семейные.

Итак, в 2017 году Трамп «ненавидел» Джанет Йеллен — кстати, жену Нобелевского лауреата Джорджа Акерлофа, — приблизительно так же, как сейчас «ненавидит» Пауэлла. В чем причина такой последовательности?

Инвестиционная привлекательность Индии и Китая постепенно увеличивалась, так же, как и их промышленный потенциал. Заводы открывались в Шанхае и закрывались, условно говоря, в Детройте. Америка все меньше участвовала в генерировании конечного материального продукта, все больше уходя в сферу услуг, инноваций и информационных технологий.

Главный финансовый удар для США — Китай, посягнувший даже на святое: сборку iPhone. Пытаясь вернуть производства американских транснациональных компаний на родину, Трамп во время первой каденции инициировал снижение корпоративного налога с 35 до 20%. Но этого оказалось мало. Не высокие налоги толкают американские финансово-промышленные группы в Китай и другие развивающиеся страны, а уровень основных операционных затрат. Чтобы заставить компании вернуться в «родную гавань», необходимо кардинально снизить эти затраты, в частности, путем удешевления кредитов (любимая стратегия Эрдогана, правда, она приводит к высокой инфляции, которую ФРС «не любит»).

Назначение Пауэлла тогда стало продолжением тренда на привлечение в систему госуправления инвестиционных банкиров. Пауэлл руководил инвестиционным фондом Carlyle Group — неофициальным «кошельком» республиканцев, где работали Буш-старший и Буш-младший, госсекретарь Джеймс Бейкер, министр обороны Франк Карлуччи и даже премьер-министр Великобритании Джон Мейджор. Пауэлл также был связан с Bipartisan Policy Center — «мозгом» консервативного Вашингтона, где моделировались кризисные сценарии и разрабатывался план восстановления американского могущества через противостояние с экономическим ростом Китая. Некоторые аналитические разработки этого центра повторяли слоганы первой предвыборной кампании Трампа. Нобелевский лауреат Джозеф Стиглиц назвал назначение Пауэлла нападением на базовые институты США и первым шагом к политизации монетарной системы страны.

Таким образом, во время первой каденции Трамп пытался «сломать» Йеллен и заставить ее снизить ставки. Не вышло — «на прощание» в декабре 2017-го она их повысила. Тогда Трамп решил поставить «своего» руководителя ФРС с четким «партийным приказом» снизить ставки.

Но сразу после назначения Пауэлл начал... повышать ставки: в марте 2018 года — до 1,75%, в июне — до 2, в августе — до 2,25, в декабре — до 2,5%. Это вызвало настоящую бурю со стороны Трампа: такой «измены» он не ожидал. Снижать ставки Пауэлл начал только с июля 2019-го. И только во время пандемии ставки ФРС упали до 0,25%, но уже накануне прихода к власти Байдена. То есть Пауэлл снизил ставки для главного политического врага Трампа. Во всяком случае так это выглядело из окна Трамп-тауэра.

Теперь Трамп назначает Уорша — тоже инвестбанкира — и провожает Пауэлла еще худшими словами, чем когда-то Йеллен.

Новое назначение происходит на фоне тревожных тенденций в финансовой системе США.

Данные о динамике трежерис по состоянию на 31 марта 2026 года выявили массовую распродажу. В марте трежерис покупали только Британия, Ирландия, Германия, Каймановы Острова и Гонконг. Британия стала настоящим насосом системы, спасая ее от кризиса ликвидности: за март 2025-го — март 2026 года она влила в трежерис почти 148 млрд долл., в том числе в марте — почти 30 млрд.

Китай продолжал сбрасывание: минус 113 млрд долл. за 12 месяцев, минус 41 млрд долл. в марте.

Из неожиданного: до марта Япония была нетто-покупателем трежерис на более чем 100 млрд долл. за год. Но в марте 2026-го случилось неожиданное — она продала трежерис на 48 млрд долл., превысив даже продажи Китая на 7 млрд долл. Это не геополитический разрыв: скорее всего, крупнейшие японские инвесторы — банки, страховые компании — ожидают снижения цен на трежерис, то есть роста их прибыльности. А это означает, что ключевые рыночные игроки начали закладывать в базовые прогнозы не снижение базовой ставки ФРС (что было консенсусным ожиданием), а ее повышение.

Недавно ряд инвестфондов опубликовал прогнозы с аналогичными выводами. Пока речь идет о вероятности, а не о стопроцентных ожиданиях. Основная причина — рост глобальной инфляции вследствие энергетического кризиса. В США дефлятор потребительских расходов уже превышает 3%. Если ФРС будет повышать ставки в ответ на инфляцию, продавать трежерис сейчас — максимально рациональное решение.

Именно так и делали в марте Сингапур (минус 5,7 млрд долл.), Канада (минус 6,9 млрд), Саудовская Аравия (минус 10,8 млрд), ОАЭ (минус 5,8 млрд долл.). Традиционно продолжили продавать Бразилия (минус 2,6 млрд долл. в марте и минус 40,4 млрд долл. за 12 месяцев) и Индия (минус 7,8 млрд и 57 млрд, соответственно). Суммарно Китай, Индия и Бразилия сбросили трежерис за 12 месяцев на 210,4 млрд долл., в том числе в марте — на 51,2 млрд. БРИКС системно избегает доллара как резервного актива.

Американские фондовые индексы между тем находятся на историческом максимуме — темп восстановления вдвое превысил весенний обвал на фоне начала войны в Персидском заливе. Есть несколько базовых факторов роста.

Первый — увеличение денежной массы при отсутствии масштабной программы количественного сжатия со стороны ФРС. Мировая денежная масса по агрегату М2 растет со скоростью 8% в год и уже превысила 120 трлн долл. в эквиваленте. Агрегат М2 в США растет медленнее — 5% в год, но для Америки это высокие темпы; сейчас он превышает 22 трлн долл. Существует сильная корреляция между темпами изменения М2 и динамикой американского фондового рынка: пока растет денежная масса и ФРС не продает активно свой портфель ценных бумаг, изымая ликвидность, фондовый рынок США будет расти.

Второй фактор — структурная диспропорция. Мировой фондовый рынок сегодня — свыше 150 трлн долл., из которых американский — более 70 трлн, то есть почти половина. При этом доля агрегата М2 США в «корзине» мировых денег — всего 15%. Диспропорция почти трехразовая. Она формирует долгосрочный глобальный спрос на доллар, блокируя его сильное ослабление, но вместе с тем делает американский экспорт и реидустриализацию заложниками глобального статуса доллара.

Таким образом, складывается парадоксальная картина: Китай лидирует в реальном производстве (за счет плавной девальвации юаня и слабого глобального спроса на него), а США — в «производстве» финансовых активов (за счет сильного доллара и высокого глобального спроса на него).

Сейчас США делают ставку на удержание глобального лидерства через искусственный интеллект. Идет ряд IPO таких гигантов, как OpenAI, Anthropic (конкурент OpenAI), SpaceX (недавно поглотивший X.AI Corp). Этим проектам необходимы сотни миллиардов глобальных инвестиций. Обвалить рынки сейчас — означает лишить ИИ-сектор этого финансирования, а американский бигтех в целом — триллионов долларов.

Кроме того, 1% американских семей контролируют 50% национальных активов на фондовом рынке, а 10% семей — свыше 90%. Падение рынка — это их обеднение, поэтому они будут лоббировать относительно высокую потребительскую инфляцию (реально выше 3–4%), за которую заплатят остальные 90% американских семей. Это сформирует предпосылки для социального неравенства и раскола, но, контролируя информационные сети, эти риски можно долго минимизировать. Недовольство реднеков порождает спрос на таких политиков, как Трамп. Вот только Трамп принадлежит к тому самому 1% и, судя по всему, неплохо заработал на фондовом инсайде.

Может ли быть торпедирована эта фондовая модель накопления капитала? Да, но только через гиперинфляцию (для США свыше 10%) или кризис в системе госдолга (что менее вероятно). Нефтяной кризис и мировая засуха (большой маловодный период) могут стать точкой отсчета инфляционного кризиса. Вопрос в масштабе: окажется ли он достаточным для разворота глобальных рынков вниз.

Завершение войны в Персидском заливе может наконец позволить Трампу «снизить ставки». Решение, конечно, будет принимать ФРС, но под влиянием Уорша. Впрочем, если нефтяная эскалация и продовольственный кризис углубятся, Уоршу не останется ничего другого, как ставки повысить.

Тогда Трамп проклянет его, как и Йеллен и Пауэлла до него.