Цена подполья. Что ждет участников движения сопротивления оккупации в тюрьме и на свободе

Ни один человек – не остров, сам по себе; каждый из нас – часть континента..

Смерть каждого человека уменьшает и меня, потому что я един со всем человечеством; поэтому никогда не спрашивай, по кому звонит колокол: он звонит и по тебе.

Джон Донн Из романа Эрнеста Хемингуэя "По ком звонит колокол" Наполеон Бонапарт после своего восхождения на французский престол в 1804 году начал военную экспансию в другие европейские страны.

Одной из жертв стала Испания, которая в начале 19 века переживала упадок.

Ее король Карл IV был слабым правителем, в какой-то момент вся власть оказалась в руках его супруги Марии Луизы и ее фаворита генералиссимуса Мануэля Годоя.

Последний давно работал во Франции и после начала Пиренейской войны, в 1808 году, пропустил войска Наполеона в ключевые крепости страны, не оказывая им сопротивления.

Так впоследствии французы оккупировали почти всю Испанию.

После этого на полуострове вспыхнуло движение испанских "герильяс", ставшее первым проявлением партизанского движения, противостоящего оккупации.

Как политический и юридический концепт сопротивление оккупации окончательно закрепилось во время Второй мировой войны, обозначая организованную вооруженную, политическую и информационную борьбу против оккупации стран нацистской Германией и ее союзниками.

В Украине движение сопротивления появилось сразу после начала российской оккупации в 2014 году.

Уже 26 февраля того года возле здания Верховной Рады АР Крым в Симферополе прошел крупнейший в истории полуострова проукраинский митинг, организованный Меджлисом крымскотатарского народа в поддержку территориальной целостности Украины.

Проукраинские митинги проходили в Луганске и Донецке, когда власть уже де-факто перешла к ставленникам окупантов.

Украинцы на востоке и в Крыму помогали спецслужбам, собирая данные о передвижении техники россиян и их прокси.

Еще более масштабным движение сопротивления стало в 2022 году, когда Россия оккупировала часть юга Украины.

Омбудсман Дмитрий Лубинец не скрывает от УП, что на временно оккупированных территориях какие-либо активные действия – от публичных высказываний до организационной деятельности, помощи украинским спецслужбам или даже демонстрация проукраинской позиции – могут нести риск для жизни и здоровья.

"По состоянию на конец декабря прошлого года известно об около 16 000 случаев лишения личной свободы и пропаже без вести гражданских лиц, из которых 847 подтверждено Международным комитетом Красного Креста", – объясняет он.

Адвокационный директор правозащитной организации "ZMINA" Алена Лунева рассказывает, что несмотря на огромные риски, сопротивление, организованное или нет, чрезвычайно важно для людей в оккупации.

"Фотографии украинского паспорта или желтой ленты на фоне оккупированных городов – важный сигнал для общества на подконтрольной территории, который показывает: наши люди нас ждут", – говорит она.

"Желтая лента" и "Злая мавка" – ненасильственные движения сопротивления на оккупированных территориях.

Активисты не занимаются вооруженной борьбой, они развешивают желтые ленты на улицах, заборах и зданиях, рисуют граффити, в частности, украинскую букву "Ї", расклеивают и распространяют проукраинские листовки.

Безопасна ли такая деятельность? В апреле этого года издание Kyiv Independent выпустило расследование о преследовании участников движения сопротивления на оккупированных территориях.

В частности, в нем рассказывалось о крымчанке Ксении Светлишине, которую в сентябре 2024 года российский суд в оккупированном Севастополе приговорил к 13 годам заключения за деятельность для "Желтой ленты".

А также о 24-летней женщине из Мелитополя, которая выполняла задание (ее имя и фамилия не упоминаются в материале – УП) "Злой Мавки", и которую, скорее всего, похитили российские спецслужбы.

Ее тело обнаружили два месяца спустя.

В этом тексте УП ставит две цели.

Первая – рассказать о том, насколько опасно может быть участие в движении сопротивления оккупации, по каким статьям можно оказаться в российской тюрьме и как долго ждать обмена.

Вторая цель – показать проблемы сопротивления, с чем сталкиваются его участники при выполнении задач и как к ним относится государство по возвращении на свободную территорию.

Нужно ли мирное сопротивление "Оккупация – это уже условие, из-за которого человек находится в опасности", – рассказывает УП Алена Лунева.

По ее словам, задержать человека могут за что угодно: есть родственники во ВСУ, неосторожное общение с соседями, прослушивание украинских песен или за донат в помощь Силам обороны.

"За помощь украинской армии в 300 гривен человек уже может получить не менее 10 лет заключения по статьям о пособничестве терроризму или государственной измене", – отмечает правозащитница.

Лунева повторяет, что несмотря на огромные риски, мирное сопротивление чрезвычайно важно для людей в оккупации.

"Для многих это способ проявить свою позицию, почувствовать себя настоящими людьми, а не просто сидящими на кухне", – объясняет она.

Мирное сопротивление оккупации в Алчевске, возле одной из церквей.

За участие в акциях, подобных проводимым "Желтой лентой", людей привлекают к административной ответственности – рассказывают УП в Центре национального сопротивления ССО.

Штраф до 500 тысяч рублей (313 тысяч гривен – УП) можно получить за публичные призывы к изменению "территориальной целостности РФ", дискредитации российской армии и демонстрации "нацистской" или "экстремистской символики".

В российском законодательстве действует механизм административной преюдиции – если человек вчера получил штраф, то за повторный инцидент завтра его могут посадить в тюрьму сроком до 4 лет.

О том, чем может грозить мирное сопротивление, свидетельствует история врача из Донецка Юрия Шаповалова.

Более трех лет он вел анонимную страницу в Твиттере, где описывал то, что видел и слышал в оккупированном Донецке, и фиксировал ухудшение жизни горожан в оккупации.

1 января 2018, когда Шаповалов возвращался с работы из областной больницы, на него напали прямо на улице.

Неизвестные повалили его на землю, выбили из рук телефон, скрутили их за спиной, надели на голову мешок и отвезли в помещение так называемого "Министерства государственной безопасности ДНР".

"В течение нескольких часов меня жестоко допрашивали, избивали и угрожали расстрелом.

Следователи не могли поверить, что я писал по собственной инициативе, а не по заданию спецслужб Украины.

Поэтому постоянно допрашивали, на кого я работаю, кто является моим куратором и сколько денег я получил", – рассказывает бывший пленник "Украинской правде".

В итоге фейковый суд вынес ему приговор – 13 лет лишения свободы с удержанием в колонии строгого режима.

Шаповалов вышел на свободу в результате обмена пленными в 2025 году.

В тюрьме он пробыл 7,5 лет.

Дмитрий Лубинец, не называя конкретных цифр, говорит, что большинство приговоров, по которым осуждают проукраинских граждан, российские суды выносят по сфабрикованным обвинениям в "терроризме", "экстремизме" и "шпионаже".

В Уголовном кодексе России за шпионаж можно получить от 10 до 20 лет, за терроризм – от 10 лет до пожизненного заключения, за экстремизм – до 10 лет лишения свободы.

Только работа на спецслужбы? Экс-офицер одной из украинских спецслужб рассказывает УП, что гораздо полезнее, когда человек ведет тихую агентурную работу, например, информирует о перемещении сил противника, чем подвергается высокой опасности ради одной наклеенной листовки.

Его тезис подтверждает военнослужащий и общественный деятель Донецкой области Виталий Овчаренко.

"Для российских оккупантов нет разницы, просто фотографируется человек с лентой или передает координаты перемещения войск – в обоих случаях он является украинцем, который представляет опасность для их режима.

Поскольку риск попасть в тюрьму одинаков, то и действия должны иметь реальный военный результат, а не быть просто проявлением позиции", – рассказывает он.

Под реальными действиями Овчаренко понимает, например, передачу координат базирования вражеской военной техники, дислокации солдат и любой другой информации специальным службам Украины, что приведет к прямому снижению количества врагов и будет способствовать освобождению территорий.

По его словам, оккупационный режим установил жесткий тотальный контроль: города заполонили камеры, внутренняя агентура, спецслужбы контролируют интернет-трафик, поэтому любые действия мирного сопротивления нецелесообразны и неуместны.

Экс-спецназначенец объясняет, что подпольная деятельность также может потребовать от ее участников интеграцию в оккупационные администрации или органы власти.

"И хотя формально такой человек подпадает под действие украинского закона о коллаборационизме, но после деоккупации или выезда спецслужбы защищают своих агентов, поскольку они работали в интересах государства.

Эту работу курирует сейчас ГУР", – добавляет он.

Но если такого человека задерживает Федеральная служба безопасности РФ, то на него помимо статьи за шпионаж распространится статья о государственной измене, за которую можно получить от 12 лет до пожизненного заключения.

Все те люди, о которых УП написала выше, после задержания РФ могут стать для Украины гражданскими пленными, или, как указано в законодательстве,"лицами, лишенными личной свободы из-за вооруженной агрессии против Украины".

Дмитрий Лубинец рассказывает, что освободить гражданских лиц из плена значительно сложнее, чем вернуть военнопленных.

"Основная проблема – сам факт непризнания Россией их содержания, а также так называемая "искусственная легализация" из-за незаконных приговоров так называемых оккупационных судов.

Возвращение каждого гражданского лица требует отдельной работы, сочетания переговорных, дипломатических и правовых механизмов и постоянного международного давления".

В рамках международного гуманитарного права вообще не предусмотрена процедура обмена гражданских лиц, ведь по закону они не должны содержаться в плену вообще.

Женевские конвенции однозначно устанавливают: если лицо не является комбатантом, его должны немедленно освободить.

Так что юридически все эти люди должны быть отпущены безо всяких условий и промедлений.

Однако нет прямого действенного механизма, как заставить Россию это сделать", – рассказывает омбудсман.

С 2022 года по 2025 год из российского плена было освобождено 325 человек.

Еще 16 тысяч, по оценкам омбудсмана, могут оставаться в русской неволе.

Проблемы вооруженного движения сопротивления После оккупации Херсона в марте 2022 года там сразу возникло сопротивление.

Один из его участников на условиях анонимности рассказывает, что местные партизаны сотрудничали с разными украинскими спецслужбами, в частности с ГУР, СБУ и полицией, однако контакты часто происходили точечно, из-за личных связей.

"Например, местным умельцам могли просто позвонить общие знакомые с неоккупированной территории и с контактами в спецслужбах и попросить спаять бомбу", – рассказывает он.

По его словам, проблемой для партизан стало отсутствие инструкций по безопасности.

Хотя спецслужбы ставили задачу и иногда передавали компоненты, например радиоуправляемую взрывчатку, но они редко объясняли, как правильно скрываться и избегать слежки.

"Это приводило к трагическим последствиям.

Одного из участников, успешно собравшего и взорвавшего бомбу, россияне вычислили и схватили только из-за оставленной на месте задней крышки от обычного кнопочного телефона", – рассказывает участник херсонского движения сопротивления.

Журналистка из Херсона Елена Гнитецкая рассказывает историю о своем знакомом, который собирал информацию о позициях российских окупантов и развешивал украинскую символику.

"В день, когда он попал в плен, кураторы дали ему задачу пойти к площади, где базировались россияне, и сфотографировать их позиции.

Он сделал это, но кураторы решили, что снимок недостаточно четкий, и попросили его вернуться на то же место и сделать повторные кадры.

Поэтому повторное возвращение его заметили и задержали оккупанты".

Пока парень находится в российском плену уже более четырех лет.

После задержания его пытали током и сильно избивали, поэтому он признался во всем, что от него требовали.

Ему вынесли приговор – 12 лет заключения по статье "шпионаж"", – объясняет Гнитецкая.

Бывший пленник и участник движения сопротивления в Херсонской области Роман Баклажанов говорит, что сейчас многие участники херсонского подполья столкнулись с безразличием со стороны государства.

По его словам те, кто на призывы власти выходил на проукраинские митинги и попал в российские застенки, сейчас не могут доказать свое участие в движении сопротивления и получить статус гражданского пленника.

Проукраинский митинг в Херсоне против оккупации в марте 2022 года.

"Потому что комиссия, которая действует при Министерстве инфраструктуры, не хочет признавать то, что они действовали на оккупированных территориях в интересах Украины, а спецслужбы не подтверждают этот статус, потому что все движение сопротивления часто было децентрализовано и иногда даже было непонятно, от кого тебе дают задачу".

И даже когда эти партизаны обращаются в правоохранительные органы за справкой о сотрудничестве, им просто отказывают, оставляя ощущение, что государство их использовало и выбросило", – рассказывает Баклажанов.

В 2025 году Кабинет министров разрешил получать статус УБД бывшим гражданским пленникам, участвовавшим в движении сопротивления и выполнявшим задачи только от Сил специальных операций ВСУ.

"Получается, что люди, выполнявшие чрезвычайно опасные задачи для полиции или СБУ, например, производили ту же взрывчатку, оказались за бортом", – рассказывает он.

Баклажанов говорит, что сейчас правозащитники ведут переговоры с СБУ, чтобы она начала подтверждать участие своих помощников для присвоения им статуса УБД.

Однако реальных сдвигов в этом вопросе пока нет.

А уже 4 января 2016 оказался на допросах и во внутренней тюрьме "МГБ ДНР".

Единственным "преступлением", которое я совершил перед "молодой республикой", по словам оперативников "мингосбезопасности", было мое участие в донецком евромайдане и в проукраинских митингах в 2014 году.

Однако поскольку даже по "уголовному законодательству ДНР" это было не преступление, меня заставили считать себя членом ВО "Свобода", которую в "ДНР" считают "экстремистской организацией", и признать нелегальное хранение двух гранат.

Но оружия у меня не было, равно как и националистических взглядов, поэтому в "Свободе" я никогда не был.

В результате "военный трибунал ДНР" осудил меня на 2,5 года лишения свободы.

На свободу я вышел в результате обмена пленными 27 декабря 2017-го года, пробыв за решеткой 2 года.

По своему личному опыту и общению с другими гражданскими пленными могу сказать, что до попадания в руки спецслужб враждебной страны человек редко осознает последствия своих действий.

Осознание придет только после первых избиений на допросах и нескольких ночей, а может, и месяцев под полным контролем спецслужб вражеской страны.

Оно станет еще более болезненным, когда вдруг окажется, что обменов гражданских почти нет, а в тюрьме придется сидеть очень долго, часто речь идет о многих годах.

Государство, агитируя граждан к сопротивлению на оккупированных территориях, априори подвергает их опасности.

Перед тем, как давать задачу завербованному человеку, было бы хорошо рассказать ему о возможных последствиях, на сколько лет он может попасть в тюрьму и какие статьи УК РФ ему, вероятно, будут инкриминировать.

Участвовать в движении сопротивления, выполнять активные действия в оккупации или нет – это добровольный выбор любого взрослого человека.

Но украинские граждане должны по меньшей мере понимать последствия своих действий.

Владимир Фомичев, УП.