От абортов до HIMARS — РПЦ объясняет все, и россиян это раздражает

Домашние животные не попадут в рай. Витамины — «ерунда». Инопланетяне могут быть ангелами. Удары HIMARS — это божье наказание за аборты. А самая большая опасность для человека — «наличие собственного мнения». Это реальные публичные заявления представителей Российской православной церкви за последний год.

РПЦ давно вышла за пределы храма. Она рядом с Путиным, губернаторами, школой, армией, разговорами о рождаемости, «традиционными ценностями» и войной против Украины. Ее голос преимущественно звучит не как пастырский совет, а как часть государственного указателя: что любить, кого поддерживать, как воспитывать детей, за кого молиться и когда лучше не задавать лишних вопросов.

Количество россиян, которые называют себя православными, за последние три десятилетия увеличилось вдвое, и сегодня это около 75% населения страны. Но по данным Pew Research Center, только 6% из них ходят в церковь каждую неделю, а 15% говорят, что религия очень важна в их жизни. «Православный» в российском случае — это чаще всего культурная этикетка, а не церковная жизнь. Россиянин может ставить свечку на Пасху и в то же время злиться, когда церковные иерархи лезут в школу, медицину или в войну.

Соцсети хорошо показывают это противоречие. Начиная с 2022 года, мы в Join Ukraine исследуем настроения общества в регионах России, ежегодно кодируя миллионы постов и комментариев в ВКонтакте и Telegram. В течение 2025 года мы отдельно проанализировали тысячи постов о РПЦ, ее роли в войне, союзе с властью и риторику духовенства. Критика РПЦ в российских региональных соцсетях — не массовое антиклерикальное движение, а стабильный фон раздражения. В нем присутствуют сарказм, недоверие, бытовая злость и ощущение, что церковь стала еще одним чиновничьим кабинетом, только с кадилом. Это история не только о ВКонтакте. В региональном Telegram-срезе за последние три месяца мы зафиксировали как минимум 1424 критических поста о РПЦ практически во всех регионах. Самое большое возмущение вызывают навязывание, привилегии, деньги, политическая лояльность и уверенность духовенства, что оно должно комментировать все — от абортов до школьной программы.

По объему дискуссий война — не главная тема в наших данных: россияне в соцсетях часто активнее реагируют на школу, деньги или абсурдные заявления. Но именно война лучше всего показывает, насколько далеко РПЦ отошла от роли духовной институции.

Российская православная церковь крепко стоит рядом с государством и помогает придавать агрессии сакральный смысл. OSW в 2024 году писал, что связанная с РПЦ структура во главе с патриархом Кириллом назвала войну против Украины «священной». Chatham House в 2026 году отдельно описывал, как роль церкви в военном наборе и поддержке армии становится все заметнее.

В российских соцсетях эту роль воспринимают без пиетета. Когда духовенство объясняет фронтовые риски наказанием за ругань, комментаторы сводят это к формуле: убивать можно, главное — без мата. Когда появляются истории об иконе, «спасшей бойца», реакция — скепсис или шутки. За ними стоит более серьезная претензия: церковь говорит о войне с безопасной дистанции, но просит других воспринимать ее как моральную инстанцию.

Есть и другой пласт. Церковные деятели привязывают военные события к грехам, абортам, «неправильному» поведению или отсутствию покорности. Это удобно для государства: вину можно переносить вниз, на граждан, а не на тех, кто принимает решения. Институция, благословляющая военную машину, одновременно претендует на роль морального арбитра внутри России.

Тот же мотив — в публичных заявлениях патриарха. В декабре 2025 года «Фонтанка» писала, что Кирилл призвал россиян благодарить Бога за власть и назвал настоящее время «очень благополучным». Служебная лояльность государственного чиновника обернута в церковную риторику.

Школа — еще одна зона стабильного раздражения. С 1 сентября 2026 года в российских школах начинают вводить предмет «Духовно-нравственная культура России». Как сообщают СМИ, в 2026/2027 учебном году курс будут преподавать в пятом классе, а с 2027/28 — в пятом, шестом и седьмом. В его описании — не только «традиционные ценности», но и изучение героев «СВО»: война уже закладывается в нравственно-воспитательную рамку для детей.

На этом фоне особенно показательно предложение митрополита Екатеринбургского Евгения заменить обществоведение уроками православной культуры в старших классах. Об этом писала «Российская газета», а региональные каналы, в частности «Типичный Воронеж», подхватили тему. Это вызвало одну из самых содержательных дискуссий: часть комментаторов прочитала предложение как попытку заменить светское образование управляемым воспитанием под религиозной вывеской.

Рядом со школой — частная жизнь. В ВК-мониторинге Join Ukraine заметен целый набор тем, где РПЦ выступает арбитром семьи, репродукции и «правильного» поведения: аборты, контрацепция, многодетность, бездетные мужчины, воспитание, семейные конфликты. На сюжеты о церковных инициативах в отношении абортов комментаторы реагируют не богословскими аргументами, а очень земным вопросом: кто потом будет платить за последствия этих советов? Если церковь призывает рожать больше — будет ли она содержать ребенка, будет ли лечить мать, будет ли платить за учебу?

Эта тема для россиян особенно чувствительна, потому что государство само активно движется в сторону контроля над частной жизнью: демография, «традиционная семья», запреты, стигматизация бездетности. Церковное морализаторство сталкивается с реальностью: низкими доходами, дорогим жильем, плохой медициной и войной. На этом фоне призыв «просто молиться» звучит приблизительно как совет есть пирожные, когда нет хлеба.

Деньги, привилегии и городское пространство — еще одна стабильная тема. В нашем исследовании заметно, что комментаторов раздражают истории о десятине, пожертвовании имуществом, строительстве храмов в конфликтных городских зонах, дорогие реставрации и церковные церемонии при участии местной власти. Критика здесь очень практическая: если городу не хватает транспорта, медицины или нормального благоустройства, новости об очередном отчислении на храм или строительство нового собора воспринимаются соответственно.

В Telegram-отчете за 2026 год были и точечные, но показательные кейсы: в петербургском крематории вызывали полицию из-за конфликта священников за гонорар за отпевание; в Екатеринбурге возмущение вызвало назначение жены священника на высокую университетскую должность. Такие истории не создают антиклерикальную программу, но подпитывают главное чувство: РПЦ — часть мира связей, должностей, денег и доступа.

Абсурдные заявления — отдельный жанр, собирающий самый большой охват: соцсети любят короткие формулы, которые сами просятся в мем. Среди вирусных поводов — заявления о том, что домашние животные «не попадут в рай», витамины — «ерунда», инопланетяне могут быть ангелами, а плохие чиновники достались россиянам из-за грехов народа. Отдельно разошлась и история о пересадке органов свиньи человеку, которую в региональных каналах обсуждали в качестве примера странной церковной экспертизы. В такие моменты РПЦ словно сама подрабатывает редактором сатирического канала. Бесплатно, вдохновенно, с полнейшей самоотдачей.

Но за абсурдом — более глубокий кризис авторитета. Комментаторы смеются не только над конкретной фразой, но и над претензией РПЦ говорить от лица высшей истины на любую тему. Когда институция, связанная с властью, войной и школой, в то же время продуцирует заявления о греховности болезней, тату, образования или женской самостоятельности — ее слова начинают воспринимать в штыки. Можно посмеяться над котами в раю. Но смех заканчивается, когда тот же голос приходит в учебник, больницу или воинскую часть.

Критика РПЦ в российских соцсетях не сводится к Москве. В мониторинге Telegram Москва была лишь четвертой по количеству критических постов с долей, ниже средней. Самая высшая относительная концентрация критики — в Чечне (5,87% от всего регионального негатива) и Дагестане (4%), что в несколько раз выше общероссийского среднего показателя. Это отдельный пласт. На Кавказе и в части Поволжья критика РПЦ связана не с шутками об очередной странной цитате, а с чувством неравенства между конфессиями. В дагестанских каналах вроде «Нетипичной Махачкалы» церковная тема легко переходит в разговор о центре и периферии, «своих» и «чужих», лояльности и праве на собственную идентичность. Для мусульманских регионов РПЦ — символ федеральной российской идентичности, ведь она имеет доступ к государственному аппарату, школьному воспитанию, церемониям и привилегиям.

Высокая доля критики РПЦ на Кавказе не означает либерального или антивоенного протеста. Часто речь идет о другом типе конкуренции: локальная мусульманская идентичность против православной рамки, которую федеральный центр подает как общероссийскую. Но именно поэтому эти данные полезны: они показывают, что попытка сделать православие универсальным языком российской государственности не везде работает одинаково. В многоконфессиональной стране церковно-государственная модель может не объединять, а подчеркивать неравенство.

Союз РПЦ и государства дает Кремлю удобный идеологический язык. Через него можно говорить о войне как миссии, о покорности как добродетели, о власти как благословении, о школе как пространстве правильного воспитания. Но для самой РПЦ этот союз — ловушка. Чем ближе она к государству, тем чаще ее заявления читаются как приказ свыше. Критика РПЦ в российских соцсетях редко выглядит как последовательная политическая позиция — это, скорее, раздражение, сарказм и усталость. Но там, где церковь говорит голосом государства, ей отвечают как государству: недоверием, злостью и шутками, которые иногда точнее длинных социологических анкет.

А система, над которой начинают смеяться и которой перестают верить, намного хуже мобилизует людей на войну.