Для меня все коррупционеры воюют на стороне России – Егор Соболев

В новейшей истории Украины Егор Соболев часто оказывался в эпицентре общественных перемен.

Как журналист выступал против цензуры в медиа, как общественный активист – отстаивал люстрацию, а впоследствии, уже как политик, сосредоточился на борьбе с коррупцией.

В должности главы профильного комитета Верховной Рады VIII созыва Соболев стал одним из тех, кто формировал принципы независимости НАБУ и САП, которые летом 2025-го власти попытались откатить и получили "картонный майдан".

Именно Соболев закладывал своеобразную "презумпцию виновности" в украинское антикоррупционное законодательство: если чиновник не может доказать законность происхождения своего состояния – оно незаконно.

Сегодня у Соболева другой фронт борьбы.

Это фронт в прямом смысле.

После участия в обороне Киева в составе Сил территориальной обороны он продолжил службу в 12-ом Центре специального назначения ССО, где командует подразделением беспилотных систем.

За годы войны бывший пламенный трибун растерял радикальность.

Это и требование военной службы, и осознание другого уровня ответственности, когда за каждым решением, словом или оценкой стоят человеческие жизни и результаты совместного дела.

Именно этот путь – от активизма и политики до военной службы – стал контекстом разговора Соболева с "Украинской правдой".

Капитан ССО рассказал о том, как меняются технологии на войне и кто побеждает в гонке технологий.

В то же время в беседе речь идет и о столкновении двух систем ценностей: этики мирного времени, где успех государства определяется прозрачностью, подотчетностью и соблюдением процедур, и этики войны, в которой главным критерием становится выживание нации в условиях экзистенциального противостояния.

"В войне дронов превосходство всегда за нами" – Как-то ты заявил, что Украине нужна не армия Фридриха Великого, а "Матрица".

Что ты имел в виду? – Наше подразделение занимается не только боевыми операциями, но и приобщается к изменениям в системе управления.

Поэтому я вспомнил Фридриха Великого, прусского военного лидера, построившего хорошо организованные отдельные роды войск – пехоту, артиллерию и кавалерию, организовав хорошее взаимодействие между ними.

По сути это были три пирамиды, которые он складывал в разные, устрашающие для противника пазлы.

Сейчас из-за войны дронов, которую мы и изобрели, направляемся к фильму "Матрица" – когда гораздо важнее не вертикальное, а горизонтальное взаимодействие.

Роль командира стремительно меняется: ты все меньше управляешь боем, а все больше управляешь процессами.

А боем управляют сейчас батл-кепы – сообразительные скорые парни, каждый из которых отвечает за какую-то свою функцию.

Их задача – это координация между собой.

Следующий уровень, который мы уже видим и пытаемся внедрять, – передача функции управления боем программному обеспечению.

Это становится уже не далеким будущим, а реальностью.

Все продвинутые подразделения дистанционно летают дронами.

Следующим этапом будет дистанционный запуск дронов.

Если дрон дистанционно запускается и дистанционно управляется, тогда логичным выглядит будущее, где программное обеспечение поднимает и направляет дроны.

И задача человека, командира, аналитика состоит в построении правильных алгоритмов – чтобы сотни дронов воевали в совместном замысле и организованно реагировали на изменение боевой ситуации.

Вот что я имел в виду.

– Веришь в идею "стены дронов", о которой говорят от Сырского до ЕС? – "Стена дронов" по большому счету уже построена с обеих сторон.

Еще полтора года назад любой беспилотный самолет, коптер мог спокойно залететь на территорию противника и делать там что угодно.

Жизнь аэроразведчиков была прекрасна, потому что ограничивалась лишь размером батарейки и погодой.

Сейчас редко какая "Баба Яга", как называют ее орки, выживает несколько миссий – ее сразу сбивают дроны-перехватчики.

Выживаемость корректировщиков, разведчиков-фотолетов также значительно снизилась.

Противодействие дронам дронами и невозможность залететь на территорию противника становится стандартом.

У нас отлично развиваются подразделения перехватчиков.

Что особенно радует, они развиваются и в бывших крупных пехотных подразделениях, все больше становящихся дроновыми подразделениями.

У орков есть специализированный "Рубикон" и менее известные организации.

Там, где они работают, действительно многие ощущают эту стену, которая усиливается радиоэлектронной борьбой и другими видами противодействия.

"Стена дронов" – это уже не афоризм, а реальность.

– В гонке технологического прогресса мы постоянно соперничаем с россиянами.

Как бы ты охарактеризовал сегодняшние тенденции? – Возможно, я чрезмерно оптимистичен, но считаю, что в войне дронов мы всегда превосходим.

Мы ее изобрели, орки всегда догоняли.

Их сильная сторона – они могут масштабироваться.

Могут наделать дронов-ждунов, дронов "Молний" и просто запускать их, сколько получается.

Могут бить с малой эффективностью, но по всему, по чему дотянутся, начиная с гражданских людей.

Орки воюют дронами так же, как и людьми: меньше думают, больше давят массой.

Мы всегда сильны в другом: украинцы лучше думают, лучше планируют, лучше изобретают, и мы быстрее.

Именно жизнь и история подсказывают украинской армии собственный путь, который, по моему мнению, победоносен.

С 2022 года я считаю, что наша победа больше зависит от того, когда мы избавимся от старой колониальной армии, которая была частью русской, и от которой исходят все эти глупые традиции: врать командованию, продвигать послушных, а не способных, не признавать проблем и не искать их решения.

Чем быстрее эти старые традиции будут уничтожены внутри Вооруженных сил, тем быстрее мы победим.

Эти традиции действительно не наши, они являются следствием длительной оккупации.

Новая украинская армия, в которую входит Третий армейский корпус, тот же "Азов", большинство построенных с нуля подразделений Сил беспилотных систем – она создана гражданскими людьми.

Эта армия значительно сильнее российской.

Нам мешает то, что у нас еще маленькая советская армия, которая, конечно, проигрывает большой советской армии.

Но с каждым годом украинская армия становится все более украинской в подходах.

Как любитель истории, я все больше узнаю в нашей новой армии Богдана Хмельницкого и его способ ведения войны.

Он наш, и мы в нем реально круче россиян, хотя их больше, они богаче, безжалостнее – прежде всего к себе – не говоря о других.

Но мы их все равно можем побить, потому что мы более эффективны.

По окончании срока полномочий в Верховной Раде VIII созыва Егор Соболев неожиданно для многих сменил профессию и начал работать программистом.

Здесь и далее все фото – Анна Донец.

– Украинская армия – это Сечь, где есть место конкуренции, порой хаосу, разным подходам и разным идеологиям.

Российская армия значительно более централизована и более способна к масштабированию и унификации.

Чей подход более эффективен? Можешь сравнить на примере "Рубикона" – главного врага украинских подразделений БпЛА? – Наша Сечь – однозначно круче.

Она более разнообразна, в ней есть конкуренция.

Задача высшего командования – организовать, чтобы эта конкуренция была здоровой и справедливой, и стимулировать взаимодействие.

Украинская казацкая душа, когда каждый солдат не просто солдат, а личность со своим талантом, принесенным из гражданской жизни, – это непобедимая сила.

Именно этим и восхищаются наши союзники – изобретательностью, непреклонностью, тем, что мы не сдаемся, когда другие давно сдались бы.

"Рубикон" – сильный враг, его не следует недооценивать.

Но, развивая сильные стороны Украины и украинского характера в наших вооруженных силах, а именно инициативность, многолидерность, умение расти над собой, мы точно можем их побить.

Украинец после поражений думает, как стать сильнее, он делает выводы.

Россиянин думает: "Нас предали, нас продали, все пропало, куда бежать?".

Это очень ценная сторона врага для нас, которую на самом деле нужно использовать.

Для меня это обнадеживающий трек.

– Конкуренция и многолидерность в украинской армии – более положительные или токсичные? – Преимущественно это здоровая конкуренция.

Она и приводит к технологическому прогрессу и часто доминированию Украины на поле боя.

В каждом украинском подразделении есть собственный Palantir и рождается собственный "боинг".

Есть моменты, которые можно делать лучше, потому что все равно в командовании много старых практик: тому, кто мне задницу целует, все дам, а спорящего отправлю в ссылку в академию.

С этим нужно прощаться.

– Действительно ли ты был причастен к разработке Дельты? – К сожалению, моя карьера программиста закончилась в феврале 2022-го.

"Дельту" точно не разрабатывал, но в 2022-ом году после киевской битвы я был одним из ее величайших пропагандистов.

Когда мы вышли из знаменитого теперь Ирпеня – а у нас была позиция на мосту между Ирпенем и Бучей, которую мы крепко держали своим хорошеньким 130-ым батальоном терробороны Киева, – мы очень вдохновенные оттуда вышли.

А я был ужасно разочарован уровнем организации, разведки, понимания.

У нас был отличный дух и больше ничего.

Стойкость была, вера была, но не было знаний.

Мне позвонил Олег Сенцов и предложил познакомить с проектом "Дельта".

Тогда я увидел, что существует фактически военная Википедия, которая собирает данные со всех сторон и со всеми делится.

Это тогда было большим-большим прогрессом.

Я помог организации ситуационных центров "Дельты" по нескольким направлениям и очень этим горжусь.

Ясно, что дальше со всеми дружу.

Например, вчера мы обсуждали, что нужна более справедливая система оценки боевых результатов.

Именно для того, чтобы конкуренция была максимально здоровой и приводила к наибольшим результатам.

"В этом году я потерял столько людей, сколько за все предыдущие годы" – Командующий СБС Мадяр декларирует , что нужно просто убивать 30 тысяч россиян в месяц и это приведет к победе в войне.

Пехотные подразделения, в свою очередь, критикуют охотников за "е-балами", потому что с точки зрения пехотинца тратить целый дрон или несколько на одного "йоблика" - расточительство.

Подразделениям, которые держат землю, нужно выполнять значительно шире круг рутинных задач – уничтожать склады боеприпасов, перерезать логистические маршруты.

Какие приоритеты у твоего подразделения в этом смысле? – Я соглашаюсь с мнением о нас каждого пехотинца, особенно нынешнего, задача которого – сотни дней выжить в норе под атакой вражеских дронов.

Ясно, что он несет гораздо более тяжелое бремя войны.

О пехотинце вспоминают в основном, когда он рекордное количество времени провел на позициях, вышел с бородой до колен, грязный… Ему говорят – о, какое чудо, а теперь иди в отпуск, который у тебя за год накопился.

К силам беспилотных систем привлечено все внимание.

Они могут стоять сзади, многое уничтожают, а главное – это один из факторов, почему мы так долго держимся.

Устойчивость украинского пехотинца по результатам этой войны должна стать легендой навеки.

Но если бы не FPV-дроны, "Мавики" со сбросами, замечательные "Бабы Яги", россияне продавили бы нас массой еще в 2024 году.

Нашли бы места и подразделения, где тонкая синяя линия уже порвалась и пришли туда.

Именно дроны и война дронов стала волшебной спасательной палочкой для Украины.

Поэтому здесь действительно обе стороны правы.

Мадяру – респект, он сделал военную машину для уничтожения врага и максимально масштабировал ее.

Дай Бог здоровье таким закарпатцам.

И так же абсолютно правы пехотные командиры, которые говорят: дорогие дронщики, мы уже сами можем работать с FPV, Мовиками и Вампирами, а вы идите туда, куда мы не достаем.

Дайте нам разведку на 30 км, на 50 км, начните работать по враждебной логистике.

Так, как это делает Рубикон, начните работать по враждебной инфраструктуре, по командным центрам – это ваша задача.

Это абсолютно современная и верная оценка приоритетов.

Мы, например, всегда старательно пытались выбивать вражескую аэроразведку.

Она очень важна.

Все начинается с аэроразведки – как с нашей, так и с их.

Но борьба с ней никогда не будет действительно приоритетом.

Так как гоняться за "Орланом" очень сложно, он вообще сейчас в основном держится на своей территории, просто за счет хорошей камеры на тебя смотрит.

А сам по себе будто не кусает, это просто фото или видео лета.

Но после него прилетают "Молнии", после него прилетают КАБы.

Все начинается и сопровождается аэроразведкой.

Пилоты БпЛА точно имеют лучшую жизнь, чем пехотинцы.

Точно есть больше шансов выжить и это налагает на нас обязанность делать то, что наша героическая легендарная пехота делать не может.

В армии каждая работа важна.

Например, нет более важной и более сложной профессии, чем солдат.

Но на фронте 99% успеха зависит от командира.

Плох – положит даже лучший личный состав просто так и скажет, что так и было.

Хороший командир даже с ограниченными ресурсами и дефицитом людей и средств будет делать чудеса.

Поэтому следует признавать заслуги каждого.

Каждый, кто преданно служит в Вооруженных силах Украины, чтобы сохранить нашу независимость – крут.

Соболев: "Картонный Майдан" перевел страну на правильные рельсы.

– В течение 2024-2025 годов Россия начала системную охоту на беспилотные экипажи, выбив много хороших команд.

Как твое подразделение это переживало? – В этом году я потерял столько людей, сколько за все предыдущие годы.

Слава Богу, речь об единицах.

Но мы сами по себе небольшое подразделение.

Для меня это очень болезненно.

Я гордился минимальными потерями и считал, что это одна из тех заслуг, по которым нужно оценивать командира.

Потери растут у всех.

Причина – увеличение кол-зоны.

Единственный выход – автоматизация и дистанционное управление, которые уже позволяют сохранить пилотов.

Дистанционный запуск позволит сохранить команды, обслуживающие БпЛА, они сейчас ближе к опасности.

И чем скорее мы их уберем оттуда, тем больше людей сохраним.

По статистике поражений основное оружие, которым убивают что угодно – от систем ПВО до вражеского пехотинца – это дроны.

Это и есть та самая украинская праща Давида, которой мы должны убить Голиафа.

Тех, кто считает основной проблемой коррупцию и тех, кто считает основной проблемой войну.

Соглашаешься? – Я слышу это мнение еще со времен, когда занимался политикой.

Многие пытались противопоставить патриотов и антикоррупционеров.

Патриоты почему-то обязательно должны быть коррумпированными, а антикоррупционеры – непатриотическими.

Для меня это все – одна война.

Мы хотим построить государство, в котором правительство, президент, вся государственная машина будут служить гражданину.

Это государство не должно быть вороватым.

Она должна быть хорошим сервисом – как наш замечательный украинский сервис, который мы начали ценить в эти трудные времена.

Это та Украина, за которую мы все боремся и о которой мечтаем.

Орки и Россия – это совсем другое.

Это страшный Левиафан, владеющий тобой, твоей жизнью, твоей семьей и даже мыслями.

Это противостояние двух систем.

И когда говорят, что давайте будем патриотами, но при этом воровать для Украины, это обман.

Каждая украденная сейчас гривна – украденная в армии.

Где-то закупили менее эффективные дроны – и мы имеем худшую боеспособность, где-то распыляли – и мы не имеем укрытия для объектов энергетики, поэтому нет света.

Коррупционеры сражаются на стороне России.

Возможно, они так не считают, но они – стопроцентные помощники врага.

Потому не вижу противостояния.

Если Павел имел в виду, что нынешним приоритетом есть национальная оборона и сохранение независимости – как с этим можно спорить? Нам гораздо легче будет сохранить независимость, когда сзади никто не будет вытаскивать деньги из наших карманов.

Денежное обеспечение того же легендарного пехотинца не меняется все годы войны.

Коррупция является одной из причин, почему это не меняется.

– Павел говорит, что на войне скорость принятия решений важнее прозрачности и качества, потому что время – нередко главный дефицит.

Он также резонно указывает на то, что рынок оружия очень условно можно считать рынком, там политики больше, чем экономики.

– Я остаюсь антикоррупционером.

У нас в подразделении нет коррупции в смысле личного обогащения.

Ни у меня, ни у собратьев.

Но скажу честно: Егор Соболев – уже не тот.

Боеприпасы менял, людей покупал за "Мавики" – бывало разное.

В условиях войны можно беречь каждую гривну даже без прозрачности и тендеров на всю планету.

Можно покупать по самой низкой цене лучшее оружие.

И эту концепцию нужно внедрять от самого маленького командира до министра обороны и главкома включительно.

С таким отношением мы реально быстрее победим.

К слову, я в этом контексте похвалю министра обороны Михаила Федорова.

Его прошлое ИТшника, человека, верящего в прозрачность и цифры, очень помогает.

Существует еще много практик, от которых нужно избавляться.

В том числе и при закупках дронов.

Речь не о том, что "давайте все откроем".

Я вообще за годы войны стал очень закрытым человеком, запрещающим подчиненным даже выкладывать видео наших операций раньше, чем через год.

О большинстве вещей не нужно рассказывать, потому что это дает врагу преимущество.

Россия очень быстро перенимает тактику применения и видит, с кем конкретно сражается.

Но даже в условиях закрытости нужно считать каждую копейку.

Во время войны и должно быть много секретности, но эффективность должна быть мантрой, главным критерием.

Лучшее оружие за малейшие деньги – это возможно.

А подход "давайте раздадим деньги своим людям" – не работает.

Если бы заказ отдали тем, кто действительно способен сделать качественный продукт, результат был бы гораздо лучше.

– Пример, наиболее отчетливо иллюстрирующий сложность дискуссии, начатой Казариным – компания Fire Point.

Есть мнение, что вливание значительной доли государственного ресурса в дипстрайки в целом и эту компанию, в частности, не дало Украине создать собственный массовый дрон-разведчик.

Не говоря уже о том, что год-два назад армия остро нуждалась даже в обычных говорящих… Что ты об этом думаешь? – Сейчас ситуация выравнивается.

Многие производители доказали свою состоятельность на поле боя и получили государственные заказы.

Но до сих пор есть немало производителей, которые не хотят связываться с государством из-за нечестной конкуренции.

Они не хотят, чтобы к ним пришло ДБР.

Предоставление преференций любому по принципу, что это "мои ребята, дадим им миллиард" – это удар по украинской изобретательности, украинской креативности, украинской эффективности.

Государство должно давать деньги налогоплательщикам тем, кто может дать наибольший результат.

Здесь есть из чего выбирать.

Сейчас украинский Милтек – это просто Эльдорадо.

Больше, чем новая нефть.

Мы для всего мира столь привлекательно и столько компаний хотят работать в Украине с украинскими производителями, столько замечательных людей показали свои таланты, столько изобретено в самих Вооруженных силах! Основным R&D в этой войне стали не производители дронов, а обычные солдаты, пилоты, сержанты, начавшие испытывать, модернизировать, менять.

Большинство производителей просто увидели в этом рынок, бизнес и смогли это масштабировать.

Что тоже хорошо.

У нас есть дрон, разработанный внутри Вооруженных сил Украины официально.

Еще полтора года назад он был очень многообещающим, показал хорошие результаты.

Это должен быть украинский брат " Меропса ", дрона -перехватчика.

Но за ним не было частного интереса, поэтому он так и остался многообещающим.

Нашему подразделению сейчас было поручено его испытывать.

Того нет, то не сделали – словом, с ним много проблем.

Для меня это урок, что частный украинский бизнес в рамках честной хорошей конкуренции – невероятно эффективен.

Как мы восхищаемся нашими стоматологами и парикмахерами, так мы должны восхищаться нашими милтековцами.

Эта война показала, что преимущество на открытом рынке.

В том числе и в сфере обороны.

Соболев: Когда человек занимает должность, он должен быть объектом повышенного внимания и прозрачности.

– Уточню вопрос: государство сделало ставку на Fire Point или по стратегическим и политическим, или по коррупционным соображениям.

Хотя на тот момент фронту критически не хватало других дронов.

Сейчас дипзабастовки бьют по объектам в глубоком русском тылу и все этим гордятся.

Так дроны Fire Point – это национальное достояние или продукт нечестной конкуренции? – И одно, и другое одновременно.

Дипстрайк и информационная война – это два супер-мощных инструмента, чтобы побить Россию.

Когда им даешь в нос, они деморализуются.

Когда они деморализуются, считают, что хан ведет их не к новым победам и ограблениям, а к бойне с непонятным результатом.

Когнитивная война является главным и едва ли не единственным инструментом для того, чтобы изгнать россиян.

Они не считаются ни с количеством человеческих утрат, ни с количеством денежных утрат.

Но когда они разочаровываются в своем хане, у них внутри начинается разрушение пирамиды зла.

Благодаря нашим дальнобойным ударам орки чувствуют себя преданными и разграбленными, которыми они фактически и являются.

Поэтому дальнобойные операции очень важны.

Надо выбирать для этого лучшие дроны и очень хорошо считать математику, экономику, стоимость операций и их результат.

Это один из главных критериев, по которым должна оцениваться нынешняя война.

В этой сфере нужна максимальная добродетель и максимальная конкуренция между производителями.

Она изобилует на уровне сборки FPV и производства фотолетов, видеолетов.

Но чем дело дороже и закрытее, тем предложений меньше.

Я знаю не одного производителя, который говорил: в дипстрайк не пойду, потому что там нет шансов.

Есть Украина героев, Украина феноменальных изобретателей, Украина невероятных граждан, матерей, под бомбами выращивающих детей.

А есть Украина решал, Украина ухилянтов, Украина мерзавцев, которые наводят удары врага за смешные деньги.

Это тоже Украина.

Мы ведем войну за становление новой украинской армии.

Такая же война продолжается при становлении украинского общества и украинского государства наших мечтаний.

Полномасштабное вторжение это становление очень ускорило.

Да, на этом пути мы потеряли много замечательных, бесценных граждан.

С другой стороны, я сегодня стоял и плакал на последнем звонке своей средней дочери, когда видел, как 11 классы поют гимн.

Я видел, что при этом у них в глазах.

Меня поразило, что половина из них были ребята.

Родители не вывезли их с бессовестным расчетом, что кто-то другой должен отстаивать землю, на которой они родились и выросли.

Есть Миндич и куча других покрывающих его людей.

Есть военачальники, которые могли бы сделать блестящую карьеру в русской армии и от которых нам нужно быстрее избавиться.

Есть многое от предыдущих оккупаций, даже язык.

Но, как говорят мудрые, нужно просто делать свою работу, рожать и воспитывать больше детей, и все у нас будет хорошо.

"Армия не должна быть клубом для свободной дискуссии" – Как тебе, антикоррупционеру и вечному оппозиционеру, дается пребывание в армии, где дисциплина – не просто одна из добродетелей, а залог выживания? – Дисциплина для меня легче всего.

Но здесь много людей, которых лучше бы не было на своих должностях.

Это страшный ужас, встретивший каждого солдата территориальной обороны, присоединившегося к войску в феврале 2022 года.

Сколько людей мы потеряли из-за глупых постсоветских командиров! Сколько замечательных людей, с которыми могли совершить невероятные вещи! Кстати, мы сегодня упоминали о происхождении ССС.

Мадяр – терроборонец.

Ахиллес – терроборонец, Лазарь – терроборонец.

Он сейчас уже надежда Воздушных сил, но все начинали оттуда.

И сколько таких замечательных людей могли не менее сильно реализоваться, если бы выжили.

Нет проблемы подчиняться, в армии ты должен подчиняться общему замыслу, задаче.

Но великая беда – мириться с тем, с чем мириться невозможно и на что ты не можешь повлиять.

В армии ты можешь просто делать свою часть работы.

Вот это для меня было и остается самым трудным.

Я все-таки всегда был представителем свободных профессий – журналистика, политика, ИТ, позволявшие быть самим собой и не мириться с тем, что я хочу изменить.

– Ты сейчас фильтруешь каждое слово, как и большинство людей на фронте? – Это – часть профессиональности военного.

Армия не должна быть клубом для свободной дискуссии.

На бытовом уровне с собратьями мы можем говорить обо всем, но когда военный начинает рассказывать всю правду наружу, это неправильно.

Тем более что правда военного всегда очень субъективна.

Нигде больше нет такого туннельного зрения, как в армии.

Ты отвечаешь за свою задачу и тебе кажется, что вот здесь происходит все.

А ведь на самом деле – нет.

Есть много других задач, которые накладываются на твои и иногда конфликтуют.

Поэтому важно взаимодействие.

Военный не должен быть пламенным трибуном или креативным блоггером, он должен эффективно делать свою работу.

Быть молчаливым – это профессионально.

– Тогда вопрос к тебе как к действующему антикоррупционеру: антикоррупционная сага с Миндичем , "Династией" , все более интересными порциями новых пленок – усиливает или ослабляет страну? – Усиливает.

И многие умные западные аналитики, включая журналистов, это отмечают.

Я встречал людей из армий других стран, с которыми мы пересекаемся по службе, которые говорили: вы молодцы, нам бы такое.

Украина показывает чудеса не только на поле боя, но и в борьбе с внутренними проблемами.

Гораздо страшнее было бы, если бы мы с тобой сошлись во мнении, что мы патриоты и стоит потерпеть и помолчать лет 10.

В первые месяцы войны это было правильно.

Но в нынешнем длительном противостоянии мы ежедневно должны становиться лучше.

Как на фронте, так и в тылу.

– Ты видишь для себя и своего сына, который недавно в свои 18 лет тоже присоединился к войску, точку выхода из войны? – Лично мне нечего волноваться – впереди всего 11 лет и все.

Как отец и 49-летний командир беспилотных систем, я считаю, что каждый мужчина сейчас должен быть защитником.

По-настоящему поддерживаю и горжусь своим сыном.

Я преодолел большой невроз, который меня охватил, когда Михаил мобилизовался.

То же, мне кажется, сделала Маричка (жена – УП).

Мы молимся каждый день за его здоровье, жизнь и радуемся его удачным шагам на военной службе.

Украина сделала невозможное и мы еще набьем врага так, что он будет об этом писать в летописях не один десяток лет.

Мы это сделаем, как только преодолеем совок и коррупцию в нашем замечательном государстве.

Татьяна Даниленко, УП.