Кино и сигареты. Что утратили фильмы вместе с табачным дымом

На днях мы отметили Всемирный день без табака, учрежденный Всемирной организацией здоровья для привлечения внимания прогрессивной общественности к смертельно опасным последствиям курения. В этом году официальной темой кампании ВОЗ стало «разоблачение привлекательности курения». Нужно признать, что в этом смысле кинематографисты сильно испортили себе карму. Ведь именно кино сделало этот процесс по-настоящему привлекательным: трудно представить образ классической кинозвезды без сигареты. Но чиновники в результате все-таки победили, а вот кино проиграло.

В чем именно, попробовало разобраться ZN.UA.

Ушедшая натура

История табачного дыма на экране — это история о том, как кинематограф постепенно терял одну из своих главных визуальных и психологических текстур. Исторически к дыму в кадре относились как к полноценному художественному инструменту, а не вредной привычке. Сегодня, когда студии запрещают курить в фильмах с рейтингом ниже R, стало заметно, что кинематограф лишился одного из своих самых мощных визуальных и ритмичных инструментов.

Исчезновение сигаретного дыма с экрана — это тектонический сдвиг в самом киноязыке. Конечно же, не настолько глобальный, как переход от немого кино к звуковому или от черно-белой пленки к цвету. В истории кинематографа это можно сравнить с исчезновением мужской классической шляпы-федоры в 1960-х.

Шляпа была не просто элементом костюма, а важным инструментом мизансцены. Не зря в современных стилизациях под гангстерское кино (как например в «Перекрестке Миллера» братьев Коэн или «Проклятом пути» Сэма Мендеса) символизму шляпы уделяется такое пристальное внимание.

Каждый жест, когда герой надвигал федору на лоб или снимал (или шляпу с него снимали насильно, или когда герой демонстративно надевал ее в помещении и так далее), всегда что-нибудь, да значил: смену статуса, агрессию, уязвимость, скрытность. Когда шляпы ушли из повседневного обихода, криминальное кино, детективы и триллеры лишились эффектного инструмента визуальной психологии.

Нуарный дым

Но давайте вернемся к нашим дымным делам. Черно-белая пленка требовала контраста и глубины, поэтому в 1940-е и 1950-е годы операторы буквально боготворили дым. Вспомните классические нуары, где операторы выстраивали жесткий, высококонтрастный свет. Сам по себе луч в чистом воздухе практически невидим — мы замечаем только освещенную им поверхность. Чтобы «проявить» геометрию света, площадку задымляли. Луч прожектора, пробивающийся сквозь сизую дымку, создавал ту самую атмосферу нуарного фатализма, не имеющую четких границ между добром и злом.

При этом сигаретный дым становился главным художественным инструментом на крупных планах. Клубы табачного дыма создавали живую турбулентность внутри статичного луча, заставляя свет буквально пульсировать у лица героя. В черно-белом кино это создавало иллюзию осязаемой, физической среды.

Если студийный туман скрывал дешевизну декораций и задавал пространству многослойность, то густые клубы сигаретного дыма становились идеальной психологической маской для самих героев. Хамфри Богарт без сигареты терял как минимум половину своей загадочности, а для «роковых женщин» процесс прикуривания был одним из главных инструментов соблазнения и демонстрации власти.

Искусство прикуривать

Сигарета на экране была психологическим маркером, идеальным инструментом для управления зрительским вниманием и темпоритмом сцены — например для создания паузы в мизансцене. А еще сигарета позволяла актерам задавать четкий ритм диалогу, когда сам процесс прикуривания, длинная затяжка и стряхивание пепла разбивали диалог на логические доли, как метроном разбивает музыкальную фразу.

Причем пластика этого жеста позволяет создать дополнительные штрихи к образу персонажа. Например, привычка зажимать сигарету между большим и указательным пальцем и прятать ее глубоко в ладони может говорить о том, что герой привык к физической работе на открытом воздухе, служил матросом или имеет опыт окопной войны.

Сам процесс прикуривания в кадре может стать предметом для отдельного исследования. Вспомните, как нагло щелкал крышкой своей зажигалки Zippo Брюс Уиллис в экшенах 1990-х годов перед тем, как заехать кому-нибудь по физиономии. Или когда два персонажа нуара заговорщицки дают друг другу прикурить, обозначая таким образом установившуюся между ними связь, скрытую от прочих героев.

Можно еще вспомнить, как сигареты позволяли обходить цензуру. В эпоху Кодекса Хейса, когда на экране запрещалось показывать откровенную страсть, сигарета стала главным легальным проводником эротизма в романтических комедиях Голливуда. Сцена, когда женщина прикуривает от зажигалки, любезно протянутой мужчиной, стала метафорой поцелуя. А когда персонаж подкуривает одновременно две сигареты и передает одну героине — и того хуже.

Ну, а над сценой, когда утомленные любовники закуривают в постели, издевался еще Вуди Аллен в семидесятых годах, настолько избитым этот визуальный троп стал после отмены цензуры.

Лишившись сигареты, актеры утратили удобный инструмент, задающий ритм движению в кадре, и кинематографу пришлось заново решать, чем занять руки персонажей. К сожалению, чаще всего смартфоном. Что, конечно же, логично: когда герой на экране скроллит свой телефон, его действия точно также транслируют зависимость.

Но если сигарета в классическом кино была инструментом коммуникации, то смартфон — это средство тотальной изоляции. Во-первых, когда зрители не видят глаз актера, его персонаж визуально «выключается» из сцены. А во-вторых, скроллинг идеально укладывается в концепцию цифрового автоэротизма. В общем, нечто прямо противоположное двум прикуренным в кадре сигаретам.

Конечно же, это идеально отражает и комментирует наше время. Но сильно обедняет кадр.

Смысл жизни по «Филипп Моррис»

Как и всякое другое занятие, опасное для жизни и здоровья, курение в кино получило романтическую окраску. Сигарета символизировала свободу, бунт и экзистенциальную тоску героев.

Иконические образы Жана-Поля Бельмондо в годаровском «На последнем дыхании» или Збигнева Цибульского в «Пепле и алмазе» Анджея Вайды неотделимы от сигарет. Но если вам в этот момент остро захотелось закурить, самое время вспомнить о том, что в основе одного из самых изящных и убедительных визуальных мифов XX века лежит грязная токсичная и в самом деле смертельно опасная химическая привычка. Которая свела в могилу как минимум двух великих режиссеров современности, при жизни не вынимавших сигарету изо рта: Сейдзюна Судзуки и Дэвида Линча.

По мнению профессора Корнеллского университета Ричарда Клайна (свою книгу «Сигареты — это возвышенно» он, собственно, написал, когда пытался бросить курить) именно осознание смертоносности сигареты сделало курение в кадре киногеничным до магнетизма. По Клайну, кино не скрывало опасность табака, а наоборот, показало процесс курения как ежедневный акт заигрывания со смертью.

Когда мы следим за тем, как тлеет сигарета в уголке рта Алена Делона в «Самурае», мы понимаем, что так же неотвратимо истекает время жизни Жофа Костелло. И от этого зрелища практически невозможно оторваться. Как нельзя забывать о том, что первостепенная задача кино — обманывать зрителя.

Великий французский семиотик Ролан Барт напоминает, что кино сделало курение настолько органичной частью мужского бунта или женской сексуальности, что зритель перестал видеть коммерческий продукт за образами мужественности, интеллекта или свободы. И конечно же, за кадром остались кашель, неприятный запах и онкологический диагноз.

А известный философ Славой Жижек, немало писавший о кино, считает, что вина кинематографа гораздо глубже рекламы курения, неважно, эстетическая мотивация двигала режиссером или банальный продакт плейсмент. По Жижеку, кино связало процесс вдыхания ядовитого дыма с базовыми человеческими потребностями — поиском смысла, бунтом против системы и бесстрашным принятием собственной смертности. А выбить из головы красивую философскую метафору гораздо сложнее, чем бросить вредную привычку.

Тем более, как мы знаем, нет ничего проще, чем бросить курить — каждый серьезный курильщик бросал раз двадцать.