Виталий Бала. Зависит ли членство в ЕС от окончания войны?

Процесс евроинтеграции Украины и Молдовы в последнее время набирает обороты, сопровождаясь активными дипломатическими дискуссиями на фоне сложных геополитических событий. В частности, Кипр, который в настоящее время председательствует в Совете ЕС, объявил об очередном этапе в переговорах о членстве нашей страны, а в Люксембурге вскоре ожидается официальное открытие первого переговорного кластера. В то же время в западных СМИ, в частности в издании Bloomberg, появляется информация о стремлении некоторых кругов внутри Евросоюза самостоятельно инициировать переговорный процесс с Россией с целью завершения войны. Масла в огонь подливают и заявления американских высокопоставленных чиновников, в частности Марко Рубио, который охарактеризовал текущую ситуацию на фронте и в дипломатии как тупик. На фоне этих противоречивых сигналов все острее встает вопрос, как именно потенциальные мирные треки и внутренние проблемы стран-кандидатов повлияют на реальные сроки нашего вступления в ЕС.

Интернет-издание From-UA.org попросило прокомментировать эти процессы политтехнолога, директора Агентства моделирования ситуаций Виталия Балу и, в частности, поинтересовалось, насколько переговоры о мире влияют на евроинтеграцию:

— Во-первых, я не вижу никакой связи между вступлением в ЕС и прекращением войны в Украине. Не знаю, кто так считает, ну, это их дело. Что касается самого вступления, я думаю, что этот процесс продлится долго. Скорее всего, то, что нас объединили в один пакет вместе с Молдовой, — это, наверное, для того, чтобы в определенной степени сделать невозможными некоторые решения, которые не давали бы Украине возможности двигаться вперед. Это своего рода вариант несколько размыть ответственность, это аванс, я бы так сказал, для Украины. То есть нам снова пошли навстречу в этом контексте.

Посмотрим, как будет дальше. Кто-то говорит о 15-м числе, кто-то говорит другое — якобы на встрече в Люксембурге 15-го числа должны открыть первый кластер. Этот первый переговорный кластер, насколько я помню, должен быть и главным, и в то же время уже заключительным. Поэтому все это может затянуться очень и очень долго. Как я уже неоднократно говорил, эта власть в Украине не будет выполнять те обязательства, которые взяла на себя и которые нужно выполнять — ну опять же, возьмем эти Копенгагенские критерии.

То есть мы понимаем: если мы идем вместе с Молдовой, то в Молдове войны нет и, я надеюсь, не будет. В нашем же случае никаких исключений в этом контексте быть не может, несмотря на все эти заявления об «ускоренном вступлении». Поэтому нужно просто делать свою работу, выполнять домашнее задание и двигаться уже вместе с Молдовой.

— Но ведь в Молдове есть Приднестровье.

— Я сказал, что там нет войны. Зеленский постоянно ссылается на войну, говоря, что нам нужно ускоряться, «мы вас защищаем, потому что у нас война» и так далее. Именно это я имел в виду, когда говорил о Молдове.

— А можно ли принять Украину, находящуюся в состоянии войны, в ЕС или вообще в какой-либо блок? Были ли такие случаи в истории, или это просто пустые разговоры?

— Я выскажу своё мнение, потому что мне уже надоело всё это слушать и что-то говорить на эту тему — на тему того, что даже зафиксировано в Конституции. Членство в ЕС — это инструмент для того, чтобы менять Украину к лучшему, потому что там действуют определенные правила, и все это нужно делать. Там есть, кстати, и оборонный момент, о котором мало кто говорил. И эта оборонная статья Евросоюза даже сильнее, чем та известная пятая статья, которая есть в НАТО.

Второе — о блоках или об отсутствии блоков. Мир сейчас перестраивается, всё меняется. На данный момент даже непонятно, какова будет роль США в НАТО в будущем. Поэтому Украине в этом контексте следует меньше делать ненужных заявлений, а вместо этого заниматься тем, чтобы понять: своё будущее мы в первую очередь можем гарантировать только сами. И, безусловно, стараться строить такие серьезные политико-военные союзы на двустороннем уровне. Это, с моей точки зрения, лучший вариант.

Но это, безусловно, не исключает того, что впоследствии мы можем войти в какой-то союз или блок — возможно, в какой-то вновь созданный и т. п. Однако зацикливаться и постоянно кричать: «Почему мы не в НАТО? Давайте нас в НАТО!», хотя все понимают, что этого не будет — ну, это, как говорится, все эти разговоры ни о чем, на мой взгляд.

— Сейчас многие беженцы, живущие в Европе, говорят, что в Украине было гораздо лучше. Может быть, нам ЕС, в принципе, не так уж и нужен?

— Вы это с сарказмом говорите?

— Многие беженцы говорят, что у нас и услуги, и еда лучше, а также часто упоминают о сложной процедуре оформления документов, бюрократии и прочем.

— Да беженцы не вернутся сюда, если здесь не будет нормальных условий для жизни. Об этом нужно уже забыть, это опять разговоры ни о чём. Если будут приняты соответствующие решения, и те, кто там на халяву живет и ничего не хочет делать... Вот живут они в той же Германии и получают 560 евро на человека, им оплачивают аренду жилья и так далее — так вот, если это перестанут делать, то часть из них будет вынуждена вернуться.

Но вернутся не самые лучшие, потому что самые лучшие уже адаптировались там и продолжают адаптироваться. И если они там нормально себя чувствуют, я не вижу никаких причин, по которым они должны возвращаться. Тем более что это в основном молодые люди: их дети пошли в школу, они там уже 3–4 года учатся в школе, так о чем мы говорим? Кто уедет? Да, какая-то часть, возможно, но подавляющее большинство — нет. Есть же разные цифры: некоторые пишут, что 60% не вернутся, в других странах вроде бы меньше, но общая цифра — это где-то в районе 60% тех, кто вообще не собирается возвращаться.