Фундамент польско-украинского союза: что Киев должен понять о Варшаве

Читаю комментарии и статьи лидеров украинского общественного мнения после кризиса в отношениях между нашими странами — и мне становится всё грустнее.

Можно писать неправду и глупости в стиле хотя бы Александра Зинченко, который всерьёз утверждает — что, впрочем, неправда, — будто президент Навроцкий выманил квартиру у соседа и «обманул собственное государство», да ещё и на полном серьёзе доказывает, что «поляки голосуют за нацистов» и выбирают «облегчённую версию Януковича».

Подобный вздор не заслуживает полемики, но вредность этих тезисов состоит не в том, что они лживы и свидетельствуют о предубеждениях и отсутствии элементарного знания ситуации в соседней стране. Их распространение облегчает полемику на схожем уровне тем представителям польского мира медиа и политики, которые куда легче, чем Зинченко, найдут аргументы, подтверждающие их предубеждения в отношении Украины.

Ведь не Польшей правил президент, которого обвиняют в том, что он заказал убийство оппозиционного журналиста, и не польский президент бежал в соседнюю страну от гнева собственных граждан, которые ранее за него голосовали. Я не советую выдвигать тезисы в стиле Зинченко ещё и потому, что они являются не только свидетельством интеллектуальной беспомощности, но и доказательством уклонения от дискуссии на серьёзные темы — вопросы государственной стратегии, системы безопасности и сдерживания России, а также сотрудничества в этой сфере.

В украинской дискуссии о отношениях с Польшей, за которой я стараюсь внимательно следить, участвуют и публицисты, ставящие более серьёзные проблемы. Виктор Андрусив пишет, что вследствие конфликта с Украиной Польша может упустить стратегическую возможность укрепить свою безопасность и ускорить развитие.

Это важное мнение, заслуживающее серьёзного отношения, так что проследим ход рассуждений автора. Андрусив доказывает: «У Польши сейчас есть ключевой стратегический шанс стать нашим союзником, вложиться в нашу победу и заключить с нами прочный союз. В будущем, когда Европейский союз падёт под напором правых, этот альянс мог бы преобразить роль Польши и нашу роль на континенте. Вместо этого поляки предпочитают шовинистический экстаз влиятельному будущему. Восстановление, безопасность и аграрная политика — вот козыри, которыми Украина будет располагать в послевоенном будущем. Но поляки решили ими пренебречь».

Оставляя в стороне уничижительные определения (шовинистический нарратив), стоит обратиться к сути аргументации, которая важна и касается стратегических вопросов, которыми я занимаюсь много лет.

Я сторонник тесного стратегического сотрудничества между нашими государствами: ещё в июне 2022 года я писал о необходимости разговора о «федеративной политике», понимая под этим не столько объединение двух государств — в краткосрочной перспективе оно невозможно, — сколько мышление стратегических элит Польши и Украины о тесном сотрудничестве, союзе и совместном сдерживании Российской Федерации.

По сей день меня в связи с этим обвиняют польские антиукраинские публицисты в «бандеризме» — и в том числе потому, что я не отказался от тезиса об исторической возможности, которую даёт нам польско-украинское партнёрство. Важно лишь, чтобы мы помнили по обе стороны границы, что партнёрство не может игнорировать факт различного распределения рисков, что влияет на готовность строить союз.

Что я имею в виду?

В высказываниях украинских политиков часто звучит, что героические солдаты, чью самоотверженность нужно уважать, сражаются как за Украину, так и за будущее соседних государств, в том числе и Польши. Вот только из этого, в целом справедливого, описания ситуации не следует, что обе наши страны находятся в идентичном стратегическом положении.

Если Украина проиграет, положение Польши ухудшится, но это не то же самое, что последствия поражения, с которыми приходится считаться Украине. Эта асимметрия ставок и риска должна, соответственно, означать и асимметрию позиции.

Именно элиты Украины, если они хотят думать о победе и строительстве будущего, должны быть больше заинтересованы в договорённости, общности интересов и сотрудничестве. Прежде всего потому, что, реализуя сценарий стратегического альянса, Украина может выиграть больше, чем Польша, а Польша, если сделает неверную «ставку», проиграет больше, чем если бы ничего не делала.

Упрощая: Украина должна воевать, ибо альтернатива — московские порядки и утрата суверенитета, а Польша должна ей в этом помогать. Но между «должна» и «следует» есть разница, и в этом состоит асимметрия ставок и риска.

Польша, упрощая, рискует быть втянутой в войну, а сегодня значительная часть общества этого не хочет, к тому же веря в НАТО, в нашу систему безопасности.

Если элиты Украины хотят общего стратегического будущего, то они должны, во-первых, убедить поляков, что новая ситуация означает улучшение, а не ухудшение положения Польши, и, кроме того, должны — как это бывает в партнёрском союзе — показать, что уважают соседей.

Политика Зеленского — и я имею в виду не только последние события — о таком настрое не свидетельствует.

Скандал вокруг присвоения воинскому подразделению имени УПА не имеет в Польше исторического измерения: поляки не заняты навязчивым расковыриванием старых ран, но у него совсем иное лицо. Решение Зеленского было воспринято как проявление неуважения, а оценки такого рода подтверждают и прежние шаги президента Украины.

Историческая память важна, но с точки зрения стратегически мыслящего польского публициста важнее другие вопросы — такие как ответ на вопрос, почему Зеленский исключил Польшу из собственной «дроновой инициативы», почему нас нет в проекте Freya и почему соглашения между украинскими и немецкими компаниями оборонного сектора не уравновешиваются аналогичными договорённостями с Польшей?

Ответы на эти вопросы важны, ибо они должны дать полякам и польскому политическому классу ясную картину того, какова союзническая стратегия Украины, какую модель безопасности и отношений Киев хочет строить и есть ли в ней вообще место для Варшавы. Не менее существенно убедить польское общественное мнение, что в это будущее видение стоит вкладываться, стоит ради него работать и рисковать.

С точки зрения польского общественного мнения это важно и по иной причине. Мы выходили из коммунизма как одно из беднейших государств Европы, менее зажиточное, чем Украина. Сегодня ВВП Польши, согласно официальной статистике, впятеро превышает ВВП нашего соседа. Минувшие 40 лет подтвердили правильность решений, принятых антикоммунистической оппозицией, пришедшей к власти в Польше в 1989 году.

Можно ли сказать то же самое о выборе элиты Украины?

Тогда трудно удивляться скептицизму части польского общественного мнения, которая опасается союза с Украиной и не испытывает доверия к декларациям, формулируемым представителями украинской элиты.

Если мы говорим и думаем о стратегическом союзе наших государств, то, чтобы вступить на этот путь, мы должны быть уверены (на уровне общества, а не элит), что являемся партнёром первого выбора для нашего союзника. Здесь нам предстоит многое сделать, ибо в Киеве, вероятно, господствует убеждение, что поляки предпочитают сотрудничество и союз с далёкими Соединёнными Штатами, а не с близкой Украиной, а в Варшаве мы без труда найдём сторонников мнения, что Киеву ближе Берлин, Париж или Лондон, чем столица соседнего государства. Сама концепция опоры на отдалённых союзников, у которых могут быть отличные от наших интересы, в нынешние времена кажется экзотической, но это не отменяет расчёта риска и надёжности, о котором я писал ранее.

Я сторонник стратегического союза Польши и Украины. Если нам удастся построить такой альянс, то не только возрастут наши шансы жить в мире. Восстановление Украины, интеграция экономик наших стран, использование энергии и трудолюбия наших обществ дадут столь мощный импульс развитию, что это изменит геостратегическую ситуацию не только в нашей части континента, но и во всей Европе.

Не нужно быть провидцем, чтобы понять: через 10 лет, после того как удастся завершить войну на выгодных для Украины условиях и построить дееспособную систему безопасности, Польша и Украина могли бы — если считать наши потенциалы вместе — иметь ВВП больше, чем у Франции или Великобритании. Если бы мы считали ВВП на душу населения по паритету покупательной способности, то через 10 лет Польша (даже без партнёрства с Украиной) будет богаче каждой из этих держав старой Европы. Представим себе, чего мы могли бы достичь вместе.

Есть ещё один вопрос, о котором я должен написать. Рост значения Центральной Европы объективно будет вести к изменению баланса сил на континенте, центр развития которого сместится на восток. Не все будут этим довольны. Нам, и Польше, и Украине, придётся противостоять регуляторно-институциональному порядку, который будет консервировать нашу подчинённость, нашу периферийность.

Это не будет простой битвой. Поляки после 20 лет в ЕС прекрасно отдают себе отчёт в том, как трудно бороться с регуляторными барьерами и решениями, которые приводят к неравномерному распределению маржи. А именно она определяет, где будет происходить концентрация богатства и кто в будущем будет иметь больше веса. И за это нам будет легче бороться вместе, чем тогда, когда мы будем разделены, не говоря уже о сценарии конфликта. Если в Киеве господствует убеждение, что условный Запад после окончания войны будет безусловно, как это происходит сейчас, финансировать украинские вооружённые силы, то, боюсь, это иллюзия.

В одном Андрусив прав. Польша, умело направляя свою союзническую политику, выстраивая союз с Украиной, может выиграть будущее, улучшить позицию, ускорить развитие. Я лишь не знаю, почему он не пишет, что перед таким же шансом стоит и Украина, а измеряя его дистанцией, которую нашим отечествам предстоит преодолеть. Ведь Украина играет на бóльшую ставку, чем Польша.

Желаю Украине победы, выигранной войны и выигранного будущего. Это задача для украинской элиты и политического класса. Правильность выборов будет проверять история, но расчёты вести следует уже сегодня, помня, что союзы строятся на основе вовлечённости обоих партнёров.