Инопланетянин в Городе ангелов. Колин Фаррелл об иллюзиях Голливуда, темной природе человека и мировых правительствах, которым «начхать на мир»

Номинант на премию «Оскар» и многократный лауреат «Золотого глобуса» Колин Фаррелл — актер феноменального диапазона. Он способен одинаково убедительно прятаться за гротескным гримом криминального босса в «Пингвине», проживать экзистенциальную трагедию в «Банши Инишерина» или выдавать эталонный черный юмор в «Залечь на дно в Брюгге».

ZN.UA побывало на закрытой пресс-конференции, посвященной премьере второго сезона нуарного детектива «Шугар» (Apple TV+), и задало вопросы исполнителю главной роли.

В «Шугаре» Фаррелл воплощает, наверное, свой самый парадоксальный образ. Его герой — элегантный частный детектив-киноман в безупречном костюме, который на самом деле — инопланетянин, застрявший на Земле. Во втором сезоне герой Колина оказывается в изоляции: его миссия свернута, соратники покинули планету, а он остается один на один с запутанным делом об исчезновении человека в криминальном Лос-Анджелесе.

О феномене «Шугара» и одиночестве на Земле

— Джону Шугару присуща почти нереальная эмпатия. Учитывая второй сезон, что самое интересное в этой роли и чего ждать от развития персонажа?

— Фундаментальна порядочность этого персонажа. Это может звучать скучно, но он не наивен. Он видел всю широту насилия и жестокости вблизи, тем не менее сохраняет глубокую естественную веру в человеческую доброту. В нашем хаотичном мире это как глоток свежего воздуха. Он умеет не дать себя в обиду, способен на радикальные действия, но базово он — мирное существо, которое движется по миру, стремясь быть полезным, не требуя за это никаких лавров.

Что касается второго сезона, то главный сдвиг парадигмы в том, что теперь он — абсолютно одинокий мужчина. Все его близкие покинули планету. Он сталкивается с тотальной, экзистенциальной изоляцией.

Меняется и визуальная география сериала: если первый сезон разворачивался в дорогих декорациях Бель-Эйр и Палисейдс (элитные жилые районы. — П.К.) и голливудских студиях, то теперь мы погружаемся в более темную, опасную изнанку Лос-Анджелеса.

Это намного ближе к классическому «хардбойлу» (стиль в литературе и кинематографе, отличающийся циничными, жестокими, морально неоднозначными сюжетами. — П.К.).

О синдроме чужака и «грязных барах» Лос-Анджелеса

— Классические нуарные детективы часто берутся за дела, чтобы сбежать от одиночества. Когда вы молодым парнем приехали в Лос-Анджелес, манили ли вас местный гламур и привилегии?

— Знаете, чувствовать себя инопланетянином можно где угодно. Я, бесспорно, чувствовал себя пришельцем, когда был подростком, и позже, в свои двадцать. Когда я впервые приехал в Лос-Анджелес, этот город показался мне невероятно одиноким и холодным. Нью-Йорк всегда ощущался более приветливым и более инклюзивным, а вот Лос-Анджелес — абсолютно непроницаемым для новичка.

Помню, как попадал на закрытые вечеринки: роскошные дома, которые просто сносили крышу. Для 22-летнего мальчика это было невероятно волнующе — стоять в толпе, где рядом Сильвестр Сталлоне и Уэсли Снайпс. Но погрузился ли я в это? Нет.

Бизнес-сторона, эта «голливудская» тусовка меня всегда отталкивала. Я никогда не тянулся к элитарной роскоши. Я предпочитал мрачные заведения — те самые локальные «грязные бары» (divebars. — П.К.). Именно там было мое место.

О магии быть актером

— Детективные триллеры с масштабными сюжетными твистами — как в «Шугаре» — требуют от актеров невероятной органики. Бывают ли моменты на площадке, когда вас оставляют в неведении и вы по-настоящему испытываете удивление?

— Как актер я редко испытываю удивление к самому сюжету, так как знаю сценарий наизусть. Но меня постоянно удивляют другие актеры. Представьте: вы выучили текст и проанализировали сцену, но имеете представление о ней исключительно со своей перспективы. А потом на репетицию приходят Лора Доннелли, Тони Далтон, Джин Ха или Рэймонд Ли, и ты впервые видишь их оптику и интерпретацию. Чаще всего это приятный шок.

Мы постоянно учим друг друга — то, как люди влияют друг на друга невидимыми, незадекларированными способами, и есть магия кинематографа.

Я вообще люблю кино во всех его проявлениях. Недавно обсуждал с сыном фильмы, которые мы должны посмотреть: от «В джазе только девушки» и «Бульвара Сансет» (ZN.UA рассказывало о режиссере этих фильмов. — П.К.) до «Сокровищ Сьерра-Мадре». Я смотрю все — и обожаю классические нуары с Робертом Митчемом и Дирком Богардом.

— Нуар всегда держался на фигуре аутсайдера, мужчины, которому нет места нигде. «Шугар» сделал эту метафору буквальной: теперь он — пришелец с другой планеты. По вашему мнению, этот сериал изобрел что-то новое в жанре или просто в конце концов сказал нуару правду о нем самом?

— Я не уверен, что сериал открыл нуару какую-то абсолютную правду о себе, но он в самом деле очень буквально обыграл эту конвенцию аутсайдера. Знаете, классического героя, который живет сам по себе. В первом сезоне у него даже была собака — это очень напоминало кота Эллиотта Гулда в фильме Роберта Олтмена «Долгое прощание» (роль любимца сыграл кот-актер по кличке Моррис. — П.К.).

Мой герой — это человек, который постоянно находится снаружи и никогда не сможет стать полностью «своим» внутри. И эта невозможность интегрироваться обусловлена не какими-то человеческими недостатками, драмами или психологическими травмами. Факт остается фактом: он — инопланетянин.

Мы взяли эту жанровую конвенцию отчужденности и максимально ее гиперболизировали. Обычно в нуарах дистанция нужна герою для того, чтобы сохранять холодный рассудок, или она возникает из-за его апатии, цинизма и нежелания привязываться. С Шугаром все сработало с точностью до наоборот. Эта объективная дистанция дала ему возможность эмоционально подключаться, заботиться, чувствовать и вглядываться в людей с искренним ощущением чуда.

— Если уж говорить об экранных форматах: сегодня граница между большим метром и стримингом фактически размыта. Что специфика длинной телевизионной формы дает вам для раскрытия персонажа по сравнению с классическим кино?

— Честно говоря, как только звучит команда «мотор» и вы оказываетесь перед объективом — фундаментальной разницы нет. Процесс идентичный, независимо от того, снимаете вы проект для стриминга или фильм для показа в ближайшем кинотеатре. На самом деле радикальный сдвиг существует только между игрой на театральной сцене и работой в кадре.

Но главный бонус длинной формы — это время и объем текста. Стандартный сценарий полнометражного фильма насчитывает около 110 страниц. А в этом сезоне «Шугара» мы отсняли приблизительно 440 страниц. Это в четыре раза большее нарративное пространство. Я не уверен, что актерская математика работает так прямолинейно и ты познаешь героя ровно в четыре раза глубже, но эта марафонская дистанция, безусловно, позволяет наслаивать более тонкие психологические детали, с которыми вы просто не успели бы поработать в обычном кино.

О жестокости мира и слепоте политиков

— Воплощая настолько разных персонажей — от эмпата-Шугара до жестокого Пингвина — к каким выводам о человеческой природе вы пришли?

— Быть человеком трудно. Наша способность к насилию на самом деле глубоко тревожит. Жадность, которая пронизывает планету, стабильно приводит к большой жестокости. У человечества есть серьезная проблема с неспособностью регулировать себя эмоционально и психологически. Я говорю это, осознавая свои привилегии и то, как мне повезло в жизни. Но жизнь может быть ужасно депрессивной и полной тревоги. Если мы не начнем реально поддерживать друг друга, мы обречены. Поэтому герой, чья самая большая драма заключается в том, что он просто хороший человек, — это мощный вызов.

Вопрос из пула: Чемпионат мира по футболу сейчас демонстрирует беспрецедентное единство фанатов разных наций. Способен ли этот пример показать мировым правительствам, что мирное сосуществование возможно?

— Я не думаю, что мировые правительства вообще хоть как-то проникаются этим, если честно. Им глубоко начхать. И с этим связана значительная часть наших глобальных проблем. Турнир как таковой — это прекрасно. Я вырос, играя и смотря футбол вместе с отцом. Это фантастически красивый спорт.

Конечно, в его истории бывали темные страницы и вспышки жестокости. В мире сегодня достаточно линий раскола. На футбольном поле тоже есть конфликт, но он происходит в рамках огромного взаимоуважения ради здоровой конкуренции. Это очень круто. Жаль только, что те, кто руководит государствами, этого не замечают.