Туман войны. Как культура замалчивания выбивает почву из-под ног

«Туман войны пройдет. Но европейцы хотят, чтобы вы вышли из этой битвы демократической страной. Не похожей на Россию», — сказал на встрече с журналистами и медиасообществом посол, представитель ОБСЕ по вопросам свободы медиа Ян Браату.

Мы тоже этого хотим. И каждый день ищем ответ на вопрос, как остаться демократией, если война устанавливает свои правила. Ведь самые строгие из них имеют прямое отношение не только к процессам жесткой централизации власти в руках президента, но и к информации и свободе слова.

С одной стороны, похоже, за почти пять лет войны мы нащупали ту грань, за которой война и власть начинают уничтожать свободу: в Украине, несмотря на пристальное внимание силовиков, сохранились независимые медиа и гражданское общество. С другой стороны, нельзя не замечать и того, что постепенно у нас сформировалась культура замалчивания, которая подменяет реальность.

Когда же ты — и не важно, человек это или государство, — пребываешь в иллюзии, то не можешь четко осознать свое положение и принять правильное решение, чтобы определить направление движения.

Причем замалчивает правду не только власть. И не только в вопросах государственной безопасности. В эту сторону дрейфует и активное гражданское общество, и медиа. Контракт на молчание с самим собой заключило и общество.

И это, возможно, одна из самых опасных тенденций, которые породила война.

Первый уровень. Власть

Огромный урон замалчивание нанесло нашей армии. Появление первого в правительстве относительно субъектного министра обороны Михаила Федорова (причина такой временной преференции от президента, которую не имеет даже премьер, — не тема этого разговора) неожиданно превратилось в лакмусовую бумажку для всей системы власти. Потому что впервые за годы войны внутри нее вдруг разрешили проявиться человеку, который начал публично говорить о том, о чем сама система и ее лидер президент Зеленский предпочитают молчать.

О проблемах мобилизации. О насилии и беззаконии в ТЦК. О кадровых провалах в армии. О качестве военно-врачебных комиссий и медицинской помощи. Об отношении государства к правам человека. Об игнорировании ожиданий военных, которые пятый год воюют с билетом в один конец.

Результаты замалчивания этих проблем критические для воюющего государства: нападения своих же граждан на работников ТЦК (526 случаев за годы войны по нарастающей), 200 тысяч СОЧ, катастрофическая нехватка людей на фронте и попытка реформы Федорова, в штыки встреченная и гражданскими, и военными. Потому что речь пока не о реформе, а о проекте «Окно 2026–27», цель которого — успеть набрать людей и изменить ситуацию на поле боя.

Но вдохните глубже — будем погружаться в туман дальше. Рассказывая о том, как ему приходится менять ситуацию в министерстве, противостоять коррупционным кланам и давлению придворных игроков на рынке оборонных закупок, Федоров на политическом уровне фактически зафиксировал то, что на юридическом сейчас расследуют детективы НАБУ. (Почему при этом министр не написал ни одного заявления ни в антикоррупционные органы, ни в прокуратуру, ни в СБУ — другой вопрос).

«Я сразу спросил у президента: как мне действовать? — рассказывает в одном из недавних интервью Федоров. — Президент сказал: действуй по совести».

При этом любой мало-мальски посвященный в происходящее в стране человек понимает: говоря о коррупционных кланах и сопротивлении внутри системы, министр обороны фактически говорит о результатах работы своего предшественника Рустема Умерова. Того самого Умерова, который после завершения своей карьеры в Министерстве обороны (с ее последствиями теперь так отчаянно борется Федоров) не только не оказался на политической периферии, но стал практически правой рукой президента в СНБО и возглавил ключевую переговорную группу с американцами и россиянами.

Чувствуете нестыковочку, да?

А если вспомнить опубликованные записи Миндича, где мы стали свидетелями завтрака экс-министра обороны Умерова с гражданином иностранного государства, лоббировавшим поставки тех самых «левых» бронежилетов? Одновременное существование в ближайшем окружении президента публичного борца с коррупционными кланами Михаила Федорова и одного из проводников этих кланов Умерова, мягко говоря, аргумент не в пользу увеличения времени пребывания на посту Федорова. Хотя отказ министра обороны от политических амбиций (и публично, и на встрече со своей командой) может дать ему немного больше шансов и времени.

При этом сам Федоров молчит об Умерове, как будто не знает, чьи завалы разгребает. Интересно, он говорил об этом с президентом? Или тут тоже действует культура замалчивания, уже внутри самой власти? Как у депутатов фракции «Слуга народа», которые после объявления бывшему главе офиса президента Андрею Ермаку подозрения в отмывании денег на строительстве особняка в кооперативе «Династия», так и не осмелились на встрече с президентом задать прямой вопрос: «А Вова, чей дом рядом с Ермаком, Миндичем и Чернышовым, — это кто?». Мы уже описывали подробно причины такого поведения «конвертированного» парламентского большинства.

Вот где-то здесь начинаются, точнее, объясняются последствия для страны. Несубъектный парламент. Карманный Кабмин, населенный в большей части «своими», а не компетентными. Президент, который позволяет себе вообще не комментировать происходящее в его ближайшем окружении. И по каким-то только ему известным причинам оставить во власти Умерова — по-видимому, носителя не только особых тайных знаний, но и активов в странах Ближнего Востока, которые не позволяют президенту отпустить его с поводка. А также держать при дворе фигуранта расследования НАБУ главу Госфинмониторинга Филиппа Пронина. Кстати, наиважнейшей структуры, отвечающей за помощь антикоррупционным органам разматывать операции по выводу украденных у государства денег за границу.

Все происходящее внутри власти покрыто мраком молчания. Как будто ничего не происходит. Власть не говорит о коррупции внутри, лишая систему госуправления возможности самоочищаться и исправлять свои ошибки, и не комментирует ее обществу. Оставляя возможность гною накапливаться в пока закрытых ранах.

Более того, власть стремится закупорить систему еще крепче. Мало того, что в противовес европейским практикам у нас действует статья 296 Гражданского кодекса Украины, которая запрещает называть фамилии фигурантов досудебных расследований (ее подкрепил Верховный суд, дав возможность исками давить на медиа), в Раде предлагают ввести ответственность для правоохранителей за обнародование доказательств о коррупционных и других преступлениях политиков и топ-чиновников. Законопроект №15289 зарегистрировал нардеп «Батьківщини» Сергей Власенко. Однако документ не чужой для партии власти, желающей вывести антикоррупцию в абсолютно слепую зону.

Второй уровень. Общественные лидеры и медиа

Было очень трудно в самом начале полномасштабного вторжения. Всем. Мы знаем, что может слово. Поэтому страх нечаянно сработать на пользу врагу, подступившему к Киеву, сковывал. Где-то до лета сдерживались неудобные вопросы к власти, чтобы не навредить. Ведь надо выстоять. Однако постепенно, когда появилось осознание, что действия или бездействие власти вредят больше, чем слово, в рамках табу остались только военные объекты, места дислокации, персональные данные военных и государственная тайна. Все остальное — предмет журналистики.

В январе 2023-го мы опубликовали расследование Юрия Николова о коррупции в закупках Министерства обороны. Кейс «яйца по 17» прогремел на всю страну и открыл череду отставок и уголовных дел в обороне. Однако уже тогда звучали мнения, что не время сейчас об этом. Зачем вы ударили по Резникову? (Его, кстати, президент очень долго держал на посту министра обороны). Уже тогда нужно было доказывать, что правда важна. И особенно во время войны, потому что от нее зависит очищение системы государственного управления, ее эффективность и выживание государства.

Тогда же Центр Разумкова по инициативе ZN.UA провел социологический опрос. Мы хотели понять: действительно ли общество считает, что во время войны о коррупции нужно молчать? Оказалось, что нет. 84% украинцев ответили, что факты коррупции необходимо обнародовать именно потому, что коррупция угрожает и единству страны, и поддержке партнеров, и самой победе. Социальные сети, где развернулась кампания замалчивания, в очередной раз оказались плохим зеркалом реальных общественных настроений.

В 2025 году страна сначала взорвалась расследованием НАБУ «Чистый город», вскрывшем вопиющую коррупцию в Киеве, а потом — операцией НАБУ «Мидас» и записями Миндича, зацепившими ближайшее окружение президента Зеленского: лучший друг Тимур Миндич, вице-премьер Чернышов, министр энергетики Герман Галущенко... Политическая отставка Ермака после обысков у него дома в рамках расследования «Династии» и фасадная перезагрузка правительства и ОПУ, куда пришел Буданов. При этом Ермак был на постоянном созвоне с президентом и продолжал влиять не меньше. Система не изменилась.

В 2026 году — новая волна записей и подозрение Ермаку в отмывании денег при строительстве особняка в «Династии». Антикоррупционные органы делают серьезные успехи. В том числе в раскрытии схем подкупа депутатов в парламенте как во фракции «Слуга народа» (дело Киселя), так и в оппозиции (дело Тимошенко). И, казалось бы, общество и лидеры общественного мнения должны поддерживать эту тенденцию. Но в социальных сетях после поста Павла Казарина разворачивается дискуссия на тему, что безопасность важнее борьбы с коррупцией. Что борьба за компетентность во власти важнее антикоррупции. И впервые за долгое время борьба с коррупцией частью общественных лидеров перестает восприниматься как безусловный элемент национальной безопасности.

А буквально недавно проступил еще один слой тумана войны — это уже не замалчивание фактов. Это замалчивание возможностей.

Когда война, страх ошибки, ответственность за институты и понимание рисков постепенно сужают поле допустимого настолько, что мы перестаем обсуждать не только то, что можно сделать, но и то, что стоит хотя бы попытаться сделать.

Мне кажется, именно с этим мы сегодня столкнулись уже внутри антикоррупционного и экспертного сообщества. Дискуссия между Лабораторией законодательных инициатив и частью антикоррупционных общественных организаций вокруг конкурсной модели назначения Генерального прокурора неожиданно показала, насколько по-разному даже люди, много лет работавшие над одними и теми же реформами, сегодня оценивают границы возможного.

И дело здесь, как мне кажется, не в недостатке экспертизы, не в амбициях и не в добросовестности. Наоборот. Люди, которые много лет вместе боролись за изменения, сегодня по-разному оценивают реальность: ЛЗИ экспертно акцентирует внимание на конституционных ограничениях, институциональных рисках, реальном политическом качестве и позиции нынешнего парламента, тогда как ЦПК, Фундация DEJURE и Антикоррупционный центр «Межа» — на окне возможностей, которое открывают переговоры о вступлении в ЕС. И поэтому они по-разному отвечают на вопрос: имеем ли мы право отказаться от попытки реально деполитизировать должность Генпрокурора  только потому, что не уверены в успехе?

И это тоже туман войны. Когда страх ошибки начинает ограничивать не только наши действия, но и наше представление о том, что вообще возможно.

Но, наверное, самое опасное — не сам факт этого расхождения. Он естественен, как и любая дискуссия. Самое опасное — замалчивать опасность его последствий. Потому что если люди, которые много лет вместе меняли страну, перестанут слышать друг друга или сведут этот спор к борьбе амбиций и влияний, то это станет проблемой уже не отдельных организаций, а всей системы изменений.

Третий уровень. Общество

Пока министр обороны Федоров рассказывал о том, как пытается изменить систему, журналисты показали, что именно эта система производит, когда ее не трогают годами.

Речь о 425-м отдельном штурмовом полку «Скеля» — одном из самых известных штурмовых подразделений страны. 23 июня «Бабель» опубликовал расследование: с конца осени 2025-го до весны 2026-го в учебных центрах полка погибли как минимум 26 новобранцев, большинство — в первый месяц службы. Официальная причина в большинстве случаев — болезни, но родственники и свидетели говорили о побоях, пытках и запоздалой медпомощи. После публикации ГБР открыло расследование. Но журналисты издания столкнулись с публичными угрозами, оскорблениями и репутационными атаками со стороны части военных и общества. Мол, не трогайте заслуженное подразделение, которое успешно воюет на передовой. Забывая о том, что вскрытие опасных нарывов спасает весь организм, а значит закрывать глаза на подобное — недопустимо для демократии.

Ситуация в «Скеле» развивается не первый год и уже становилась объектом внимания медиа и правозащитников. Помимо вероятных нарушений прав человека, беспомощности системы омбудсменов, фактического бездействия правоохранителей и закрытых глаз командования ВСУ, для системы в этой истории должен стать переломным один простой вопрос: как две тысячи людей с тяжелыми зависимостями вообще оказались в армии? И сколько ям для них вырыто в других подразделениях, о которых мы еще не знаем?

И вот здесь становится очевидно, что история «Скелі» — не об отдельном подразделении. Она — обо всех тех проблемах армии и государства, о которых годами предпочитали не говорить. Но самое страшное, возможно, даже не это.

Потому что молчала не только власть. И под «Скелей» просто разверзается пропасть, куда можно окончательно свалиться всем — государству, обществу и армии, если слишком долго смотреть в сторону и не принимать мер. Не говорить себе правду.

Как это сделала журналистка и военнослужащая Леся Ганжа в комментарии к одному из постов. По сути, она предложила посмотреть на «Скелю» не как на сбой системы, и не как на преступление отдельных командиров, а как на тест обществу.

«Давайте без иллюзий: это системно выстроенная работа в подразделении. И выстроена она именно так. Ясно, что это вынужденная стратегия, оправданная войной и задачами, которые ставятся. Но это вообще не про коммуникации, это тест обществу на то, готово ли оно, чтобы за него воевали такими методами. И возмущение общества мне кажется неискренним. Потому что оно готово. Пусть воюют. Лишь бы не мы».

И, вероятно, это самый страшный вопрос, который поставила перед нами «Скеля». Готово ли общество узнать цену своего неучастия в войне? Потому что формула «пусть воюют, лишь бы не я... лишь бы не мой...» давно стала не только частной человеческой эмоцией, но и негласным общественным договором, на котором держится система замалчивания.

...Таким образом, возможные последствия описанных процессов могут быть печальны. Система власти не самоочищается. Общественные лидеры теряют способность договариваться о будущем. Общество теряет способность понимать свое состояние.

А что если демократическая система погибает не тогда, когда ей запрещают говорить, а тогда, когда она прекращает разговаривать сама с собой?