Война после мира: к чему Украина должна готовиться уже сегодня

Мы постоянно говорим о том, когда и как закончится эта война, какие перемены она уже принесла и еще принесет Украине и миру. Но с каждым днем становится все очевиднее, что пришло время спрогнозировать не только то, каким будет мир после войны, но и какой будет война после мира. Поскольку она, вероятнее всего, будет.

Нынешняя война уникальна по многим параметрам. В частности, это первая колониальная война при участии страны — постоянного члена РБ ООН, которая имеет ядерное оружие. Война России против Грузии хоть и стала «первым звоночком», однако не была колониальной: оккупированные территории не включались в состав РФ. Так же не имели колониального характера и войны США против Ирака и Ирана. Еще важнее, что именно во время нашей войны кардинально изменились не только инструменты ведения войны, но и стратегические подходы к проведению военных операций. Этот опыт уже имплементируется с огромной скоростью, и не только в цифровые платформы Palantir, но и в китайские и даже в северокорейские системы. Россия просто в реальном времени модернизирует свою ракетную технику и дроны, чтобы обойти уже наработанные ВСУ системы защиты. Сейчас мы побеждаем в этой гонке, но враг не сдается.

Войны будущего, вероятнее всего, будут начинаться не с танковых колонн и артподготовки, а с масштабных кибератак на системы управления в сфере обороны, связи, ключевые объекты инфраструктуры. Чем выше уровень цифровизации, тем разрушительнее может быть эта стадия. Нет сомнения, что новейшее кибероружие будет основываться на системах ИИ, которые будут если не полностью суверенными, то по крайней мере специально тренированными на специфических данных о потенциальном враге, структуре его вооруженных сил, уязвимых местах инфраструктуры, опыте проведения учений и реальных военных операций. Вторая волна — это тысячи разного типа дронов, тоже управляемых ИИ, целью которых будет уничтожение систем противовоздушной и противоракетной обороны, инфраструктуры, уязвимых гражданских объектов, например больниц. Одновременно будут проводиться атаки на логистические маршруты, составы продовольствия, лекарства и топлива. Только после этого будут применяться обычные типы оружия, если в этом еще будет потребность.

Даже базовое математическое моделирование современной войны, когда с обеих сторон участвуют и управляемые людьми, и автономные системы (дроны и робототехника), однозначно показывает, что привлечение автономных инструментов дает возможность сохранять жизнь людей, хотя для этого нужно достичь определенной эффективности их боевого применения. Киберинструменты, как и беспилотные аппараты большой дальности, нивелируют стратегическую глубину противника, поэтому следует ожидать, что именно их в первую очередь будут разрабатывать и использовать в войнах будущего.

Возможность осуществлять агрессию на расстоянии и без физического контакта, когда неизвестно, как классифицировать перелет, скажем, тех же дронов через территорию третьих стран, а источник кибератак часто трудно определить точно, изменит представление о территории боевых действий и линии столкновения. И это мы еще не говорим об апокалиптическом сценарии, когда ИИ с возможностями, близкими к человеческим, самостоятельно будет определять как тактические шаги, так и стратегические цели. Что называть победой в такой войне и какие выгоды от «победы» может получить более умный ИИ, сейчас определить крайне сложно. Но точно можно сказать, что цифровой суверенитет скоро станет таким же атрибутом государственности, как и суверенитет классический; дата-центры и вычислительные мощности превратятся в первоочередной приоритет с точки зрения как поражения, так и защиты; цифровой шпионаж и диверсии для нанесения ущерба базам данных, обеспечивающим принятие решений ИИ, станут новейшим способом ведения террористической деятельности и упреждающих атак.

Опыт войны США и Израиля против Ирана показал, что сетевые методы управления в противовес централизованным дают возможность сохранить управляемость и организовать сопротивление, даже когда высшее руководство по каким-либо причинам лишено возможности отдавать приказы. С этой точки зрения важно кардинально изменить систему государственного и военного управления, а для этого провести соответствующие учения и наладить горизонтальные связи с четким определением полномочий руководителей второго и третьего звена. Какими бы преждевременными ни казались сегодня такие планы, над ними нужно работать в реальном масштабе времени. Надежды на то, что Россия распадется на содружество демократических государств и в Евразии воцарится вечный мир, черпают вдохновение из фантастических романов. В Японии есть принцип, которым пользовались самураи: живи так, будто ты уже умер. То есть в критических ситуациях лучше руководствоваться самым плохим сценарием. Мы уже прожили, пожалуй, самый длительный в истории человечества период — почти 80 лет без масштабной войны, — словно только для того, чтобы стать свидетелями возвращения идеологии фашизма, доминирования, геноцида и колониализма, вопреки всем позитивным наработкам человечества, технологическому прогрессу и осознанию важности общих усилий для поддержания порядка, базирующегося на правилах.

Период стратегической неопределенности, предвестником которого является постоянная война России против Украины, странным образом возвращает нас к идее «конца истории» Фукуямы. Только к концу подошла другая история — о том, что попытка построения справедливого мирового порядка через глобализацию торговых связей и транспортных сообщений, интеграцию образовательных и культурных пространств, ограничение определенных видов вооружений и предотвращение конфликтов закончилась тотальным хаосом. Несколько преждевременное представление о достигнутой стабильности имело следствием отсутствие спроса на стратегическое мышление. Давно известно, что степень сытости сильно влияет на скорость реакции. Утрата ориентиров и отсутствие понимания перспектив развития человечества стали закономерным следствием невиданной в истории концентрации богатства в руках меньшинства за счет большинства, бифуркации мирового гегемона на «прототип» и «антипод», возрождения политических движений, для которых сила — мерило правды, а вранье — инструмент достижения политических целей. Ревизионисты, может, и не хотели бы войн, их цель — власть и собственное благосостояние, но проблема заключается в том, что радикальное изменение политических ориентиров неизбежно приводит к конфликтам, которые как раз втискиваются в период между разрушением старых правил и формированием новых. Более того, эти новые правила просто некому формировать, поскольку катастрофически низкий уровень лидерства — это уже не теория, а стойкая реальность.

Украинское общество, которое веками находилось в состоянии горизонтальной самоорганизованности и тем самым оказывало сопротивление намерениям империи навязать вертикаль власти во главе с неприкосновенным монархом, раз за разом доказывало, что способно к мобилизации и единению в критических ситуациях. Тем не менее отсутствие опыта строительства стабильных институций так же раз за разом приводило к делегированию властных полномочий лицам, которые так и не смогли сформировать видение успешной, стабильной и безопасной страны. Непоколебимая вера в свою избранность имеет замечательный пример в виде Трампа, но он точно не один такой. На примере неудачной иранской кампании становится все более очевидным разрыв между дерзкими угрозами и более чем скромными результатами. Когда профессиональный анализ преимуществ и недостатков противника, тщательное планирование разных вариантов ведения войны, четкое определение наиболее эффективных инструментов поражения уступает дорогу самоуверенности и попыткам найти простое и быстрое решение сложной проблемы, трудно ждать успеха.

Выборы, о которых довольно неожиданно начали говорить, хотя конца войны еще не видно, обязательно состоятся. Уже упомянутая выше горизонтальная организация украинского общества, вероятнее всего, не даст возможности провести их так, чтобы победитель был известен заранее. Но вместе с тем нужно очень четко осознать: фамилия не имеет никакого значения, если ее носитель не только не формулирует новое видение страны, но и не осознает необходимости формулировать такое видение. Уважение, которого заслуживают исторические фигуры и события, отнюдь не заменит фундаментального разговора о будущем, и это касается как внутреннего устройства Украины, так и ее внешней интеграции. Вместе с тем принцип детерминизма, или «единого верного пути», себя практически исчерпал, и не только в отношении Украины, но и в значительно более широком масштабе.

От рождения свободный человек имеет широкий спектр выбора своей будущей жизни, но с каждым следующим шагом этот выбор становится все уже. Сейчас рождается новый мир, и в нем будет рождаться новая Украина. Также сегодня есть широкий круг возможностей, и выбор каждого следующего шага их будет сужать. Например, мы должны четко представлять план «Б» в случае смены политического курса в ряде ведущих стран Европы; уязвимость договоров и обязательств, которые не подкреплены глубоким единством интересов и ценностей, а ставят выгоду на первое место; связь между степенью заинтересованности элит соседних стран в успешной Украине и нашей способностью доказать, что мы ничем не хуже других. Трудное детство в пионерских лагерях дает возможность прийти к довольно понятному выводу: предпочитают дружить с сильными, восхищаются талантливыми, уважают умных, а слушают тех, кто умеет предвидеть последствия.