Есть ли жизнь на других планетах: эксклюзивное интервью с Нобелевским лауреатом Дидье Кело

Идея, что где-то могут существовать другие миры, беспокоит человечество дольше, чем существуют современные телескопы. Каждое новое открытие, похоже, не приближает к ясности, а подталкивает к новым размышлениям. Если в кино достаточно удачного сценария, то науке нужно доказательство.

Солнце имеет свою систему. Почему другие звезды не могут иметь собственных? Но как это доказать? Астрономы долго искали не сами планеты, а их едва заметное влияние: маленькие изменения в движении, колебания спектральных линий, сигналы, которые легко спутали с погрешностью инструмента или активностью самой звезды.

В 1995 году швейцарские астрономы Мишель Майор и его тогдашний аспирант Дидье Кело сообщили об открытии 51 Pegasi b — первой подтвержденной планеты у звезды, похожей на Солнце.

Двадцать четыре года спустя Майор и Кело разделили половину Нобелевской премии по физике за открытие экзопланеты у звезды солнечного типа. Другую половину премии получил канадско-американский космолог Джеймс Пиблз за теоретические открытия в космологии.

51 Pegasi b была не «второй Землей», которую так любит воображать массовая культура, а газовым гигантом, расположенным очень близко к своей звезде. Один год там длится всего несколько земных дней. Это открытие заставило астрономов пересмотреть представление о том, как формируются и изменяются планетные системы.

ТСН.ua удалось пообщаться с Нобелевским лауреатом Дидье Кело, который сейчас работает в ряде ведущих образовательных и научных заведений, совмещая преподавания и исследования. Он также является основателем-директором Центра происхождения и распространения жизни в ETH Zurich (Швейцария). Мы общались с исследователем во время 75-й встречи нобелевских лауреатов в Линдау.

Жизнь на других планетах как следующий большой вопрос

Во время междисциплинарной дискуссии «Почему мы здесь, почему мы живем и почему мы умираем» Дидье Кело размышлял о поиске жизни за пределами Земли, происхождении жизни и будущем космических исследований. Он отметил, что больше всего его беспокоит не то, сможет ли человечество найти ответ на вопрос о существовании жизни за пределами Земли, хватит ли для этого времени

Мы почти ничего не знаем даже о том, что лежит на глубине 20 сантиметров под поверхностью Марса. Представьте, что вы отправили посадочный модуль на Землю, он приземлился где-то в Сахаре или пустыне Атакама, а затем вы заключили, что Земля — это пустынная планета. Это было бы ложным выводом. Я думаю, что мы только в начале этого пути. Мое единственное беспокойство сейчас заключается в том, просуществует ли наше общество достаточно долго, чтобы создать технологии, которые позволят найти ответ. Мы ведь их создадим. Вопрос лишь в том, будет ли для этого время», — такой пример он привел широкой публике.

Разговор же с ТСН.ua начался с экзопланет, но быстро стал шире. Кело говорил не только о других мирах, но и о том, как ученые относятся к ошибкам, почему нельзя слепо доверять ни одному инструменту, как искусственный интеллект уже меняет исследования и почему будущее науки зависит не только от телескопов, но и от того, как общества относятся к образованию, финансированию и свободе думать сложно.

Поэтому первое, о чем мы спросили Кело, касалось того, изменился ли главный вопрос. Раньше человечество хотело знать, существуют ли другие миры. Теперь, кажется, важнее другое: готовы ли мы понять, что можем там найти?

Кело согласен с такой рамкой. «Думаю, это верно. Вопрос о существовании подобных планет уже решен. Есть много планет, вращающихся вокруг других звезд, в этом нет сомнения, говорит он. — Теперь вопрос действительно в том, чтобы понять их многообразие и попытаться понять солнечную систему в этом контексте. Мы стараемся увидеть, как наша солнечная система вписывается в общую картину».

Для человека вне астрономии это может звучать почти обыденно, но планета в зоне жизни еще не обещание идеальной планеты для жизни. Размер, масса, атмосфера, тип звезды, стабильность орбиты, излучение, геологическая активность — все это имеет значение.

Кело формулирует это сдержанно и не в смысле фантастического ожидания, а как научную проблему.

«В конце концов, возникает вопрос жизни: можем ли мы что-то сказать о потенциале жизни на планете, о вероятности жизни или даже о его обнаружении», — объясняет он.

ИИ никогда не обманет хорошего ученого

Современная астрономия работает с огромными массивами данных, сложными моделями, автоматизированными системами и все чаще с искусственным интеллектом.

Для журналистов и читателей тема ИИ часто звучит тревожно. Мы знаем, что такие системы могут ошибаться, сочинять ответы, убедительно формулировать неправильные утверждения.

«Это очень обманчивое восприятие — будто все черное или белое, — говорит он. — Ученый ученый. Ученый никогда не будет доверять ни одному оборудованию автоматически, особенно когда видит что-нибудь странное. Никогда. Хороший ученый будет всегда предполагать, что оборудование может ошибаться».

Это еще одна разновидность того, с чем наука имеет дело постоянно: сигнал может быть реальным, а может являться следствием способа измерения.

«Когда у вас есть информация, вы можете задать вопрос иначе, в другом контексте, и посмотреть, получите ли тот же ответ или другой», — объясняет Кело.

В истории астрономии было много случаев, когда исследователи видели то, что хотели увидеть. «В науке были случаи, когда ученые ошибались, потому что неправильно прочли систему, — говорит он. — Одно из таких открытий планет было просто ошибочным. Телескоп давал скачок в данных, и это создавало ощущение, что там есть планета».

Но правило простое: если результат кажется необычным, ученый должен быть не менее, а еще более внимательным: «Если вы хотите что-нибудь увидеть, вы это увидите, независимо от того, говорит вам система что-то или нет. Но хороший ученый никогда не будет обманут системой искусственного интеллекта. Никогда. Ибо он должен реагировать на данные. И когда видит что-то необычное, аномалию, он будет еще более осторожным».

В его научной среде искусственный интеллект уже используется, и в его голосе нет тревоги. «Это отличный инструмент», — считает он.

Он сравнивает появление искусственного интеллекта с другими технологиями, когда-то тоже менявшими общество. Компьютеры в 1970-х, телефон, авиация — каждая из этих вещей пугала, меняла привычки и одновременно открывала новые возможности. По его мнению, AI принадлежит к тому же ряду.

«Нет причин пугаться. AI — это общественное изменение, как появление компьютеров в 1970-х. Это большое изменение, и мы должны к ней привыкнуть. Любая новая технология требует времени, чтобы мы ее переварили и поняли, что с ней делать», — рассуждает Нобелевский лауреат.

Для него искусственный интеллект — прежде всего программное обеспечение, которое со временем должно стать более доступным, более открытым и шире распределенным.

«Я хотел бы, чтобы AI был более распространен. Более open source. Более доступным для всех. И он будет, потому что это только программное обеспечение, ничего больше», — говорит он.

Кело предполагает, что такие технологии могут улучшить транспортные системы, автоматизировать часть административной рутины, снять с людей много работы, которую он называет просто бесполезной.

«По моему мнению, мы могли бы избавиться от значительной части административной рутины. Есть много работы, не имеющей смысла. Все это AI может делать очень хорошо», — добавляет ученый.

Мы спросили его, не убивает ли AI любопытство. Но Кело не согласился: «Совсем нет. Это как телефон. Когда появился телефон, люди перестали встречаться друг с другом? Нет. Когда появился компьютер, люди перестали писать? Нет. Это просто еще один инструмент».

Затем он приводит другую аналогию — фотографию. Когда она появилась, художники могли воспринять ее как угрозу: если реальность можно зафиксировать камерой с живописью? Но случилось иначе. Фотография не уничтожила искусство, а стала новым языком. Художники начали работать с ней, смешивать техники, создавать новые формы.

Независимость, деньги, любознательность: чего не хватает современным исследователям

Разговор об искусственном интеллекте быстро выходит за пределы технологии. Ибо любой инструмент в науке — это не только идея или код. Это еще и деньги, инфраструктура, университеты, политика, доступ в лаборатории, возможность сотрудничать через границы.

Поэтому я спрашиваю Кело о современной ситуации в науке: сокращении финансирования в США, политическом давлении, осторожности в международных сотрудничествах. Он отвечает без драматизации, но довольно прямо.

«Сокращая финансирование, по сути, влияет прежде всего на сами США. Они стреляют себе в ногу, потому что это снизит влияние американской науки», — говорит он.

Кело уточняет: речь идет не обо всей американской науке, а о направлениях, которые не совпадают с политической повесткой дня. В частности, об исследовании климата и глобального потепления. Но последствия, по его мнению, все равно будут ощутимы. «Это снизит качество финансирования в США. Но они не единственные, кто занимается наукой», — добавляет он.

Он ожидает, что больше лауреатов появятся из Китая, Индии, стран Юго-Восточной Азии — там, где растут инвестиции в образование, исследование и научную инфраструктуру. Потенциал, по его мнению, есть и в Африке, но условия для работы там до сих пор часто не позволяют людям проводить исследования такого уровня.

Когда я спрашиваю, готова ли Европа больше инвестировать в науку, Кело отвечает положительно, но с оговорками. «Система ЕС очень хорошая. Она многое помогает тому, чтобы европейская наука состоялась», — уверен он.

Именно поэтому он сожалеет о Brexit: по его мнению, Великобритания помогала Европе двигаться в сторону большей открытости и конкурентности.

Когда мы спрашиваем, насколько независим он чувствует себя в своих исследованиях, Кело отвечает без романтизации. «Мнения других меня не очень волнуют. А вот финансирование, конечно, волнует, потому что вам нужны деньги. Надо иметь убедительные аргументы, чтобы получить их», — говорит он.

Затем добавляет: полной независимости в науке почти не бывает. Иногда вопрос слишком сложный, иногда не хватает времени, иногда нужных навыков или ресурсов. Но в его области, говорит Кело, у исследователя все же есть главное — возможность выбирать направление.

В конце я спрашиваю Кело о молодых ученых в Линдау. Формат встречи построен именно вокруг этого диалога: лауреаты приезжают не только выступать с лекциями, но и говорить с молодыми исследователями из разных стран. Его ответ неожиданно прост — за короткие разговоры на 10–15 минут невозможно по-настоящему понять исследование.

«Они все замечательные ученые. У них есть энергия и молодость. У них есть этот аппетит к науке. Это прекрасно, — говорит Кело. — Я постоянно говорю им: делайте то, что хотите. Кто-то будет успешным, кто-то — меньше. Но именно они показывают, куда двигается будущее».

Для Кело наука не пространство окончательных ответов. Напротив, каждый ответ только изменяет масштаб незнания. Машине можно поручить вычисление, поиск закономерностей или часть рутинной работы. Но нельзя поручить главное — решить, какой вопрос действительно стоит задать. И все более важной кажется возможность сохранить способность смотреть на науку с любознательностью, сомнением и достаточной свободой выбирать свой путь.

рыбные котлеты tiktok.comalionakarpiuk_2 В Запорожье из-за атаки российского беспилотника 11 июля ранена 9-летняя девочка Сирена. / © Getty Images Танкер / © Associated Press