После фронта — в никуда? Почему Украина рискует проиграть битву за возвращение ветеранов к мирной жизни

Украинский рынок труда постепенно учится работать с ветеранами. То, что еще два года назад выглядело как серьезная проблема, — страх работодателей перед людьми с боевым опытом, непонимание их потребностей, отсутствие каналов коммуникации, — сегодня — уже не главная преграда. Новое исследование Work.ua и SuperHumans показывает неожиданную вещь: ветераны и работодатели наконец начали находить друг друга.

Но это хорошая новость только на первый взгляд. Ведь за ней открывается другая, значительно более сложная проблема. Украина постепенно создает систему найма ветеранов, но до сих пор не создала систему их возвращения к гражданской жизни. И пока государство отчитывается о программах поддержки, реальную работу выполняют общественные организации, благотворительные фонды, отдельные работодатели и сами ветераны.

Фактически страна, где уже есть сотни тысяч ветеранов и где после окончания войны будут миллионы людей с военным опытом, до сих пор не ответила на главный вопрос: что делать с человеком после того, как он снимет форму.

Проблема уже не в работодателях

Одним из самых интересных результатов исследования стала цифра, разрушающая распространенный стереотип. Среди более 340 опрошенных компаний только одна заявила, что не готова нанимать ветеранов. Остальные или уже имеют такой опыт, или готовы рассматривать кандидатов с военным прошлым.

Еще несколько лет назад на профильных конференциях озвучивали совершенно другие тезисы. Работодатели жаловались, что не знают, где искать ветеранов. Ветераны отвечали, что не видят для себя места на рынке труда. Сегодня эта проблема в значительной степени преодолена.

Показательна и другая цифра: 78% ветеранов сообщили, что проходили собеседование после окончания службы. То есть встреча кандидата с работодателем происходит. Но именно здесь начинаются сложности, которые невозможно решить обычными HR-инструментами.

Если раньше ключевой вопрос был «как найти ветерана», то теперь самое актуальное другое: «как помочь ему вернуться к гражданской жизни и остаться на работе».

Зарплатный шок после войны

Самым острым конфликтом между ветеранами и работодателями остается вопрос доходов. Красной нитью через все исследования проходит тема зарплатных ожиданий. Она возникает во время поиска работы, на собеседованиях, во время адаптации и даже среди причин увольнения.

Причина очевидна. Многие военнослужащие в течение последних лет получали доходы, существенно превышающие средние зарплаты в регионах. Но значительная часть этих средств — не зарплата в классическом понимании, а компенсация за риск для жизни.

Вернувшись домой, ветеран сталкивается с другой экономической реальностью. В небольших городах вакансии с зарплатой 15–20 тысяч гривен часто считаются вполне конкурентными. Для человека, который только что завершил службу, имеет проблемы со здоровьем, нуждается в лечении или вынужден арендовать жилье в другом городе, такое предложение нередко выглядит как путь к бедности.

Именно поэтому проблема намного глубже, чем просто «завышенные ожидания ветеранов». На самом деле речь идет об отсутствии механизма перехода между двумя абсолютно разными системами доходов. Государство годами говорит о благодарности защитникам, но практически не предлагает инструментов, которые дали бы возможность человеку преодолеть этот финансовый переход без резкого падения уровня жизни.

«Человек просто физически не может выжить»

Самый важный вывод исследования SuperHumans касается даже не работы, а времени. Анализ почти 800 кейсов сопровождения ветеранов показал, что типичный период профессиональной реинтеграции составляет около 174 дней. Почти полгода. Речь идет не только о поиске вакансии. Человеку необходимо восстановить здоровье, переосмыслить свой опыт, понять, чем он хочет заниматься дальше, научиться говорить о себе языком гражданского рынка труда и часто — получить новую профессию.

Именно эта цифра обнажает самый большой пробел государственной политики. Украина создала масштабную систему мобилизации и подготовки гражданских к военной службе. Но зеркальной системы возвращения военных к гражданской жизни фактически нет. Исследование показывает: ветерану в среднем нужно почти шесть месяцев для адаптации. Но в реальности у большинства людей нет этого времени. Из-за отсутствия финансовой подушки они вынуждены искать заработок буквально на следующий день после увольнения со службы.

При обсуждении результатов исследования один из ветеранов, смотревший презентацию онлайн, описал, как эта проблема выглядит в реальной жизни. Мужчина, воевавший с февраля 2022 года и сейчас имеющий инвалидность третьей группы из-за потери глаза, рассказал, что не получает никаких пенсионных выплат от государства. По его словам, главная проблема состоит даже не в уровне зарплат, а в отсутствии переходного периода между фронтом и гражданской жизнью.

«В малых городках работы для ветеранов нет вообще. Для ветеранов с инвалидностью — тем более. Чтобы найти работу, нужно ехать в большие города. Но если тебе предлагают 20–25 тысяч гривен, а из этих денег нужно оплатить жилье, проезд, лечение и реабилитацию, то у тебя фактически ничего не остается. Человек просто физически не может выжить», — сказал он.

В этих словах намного больше правды о современной ветеранской политике, чем во многих официальных презентациях. Потому что проблема заключается не только в трудоустройстве. Проблема в том, что между военной службой и гражданской жизнью в Украине до сих пор нет организованного государством моста.

Украина создала масштабную систему мобилизации. Человека учат, экипируют, распределяют в подразделение, обеспечивают денежным содержанием. Но когда служба заканчивается, система фактически исчезает. Ветеран остается наедине с необходимостью найти работу, восстановить здоровье, пройти реабилитацию, решить жилищные вопросы и в то же время обеспечить семью доходом.

Именно поэтому цифра в 174 дня имеет значение не только для HR-специалистов. Это фактически среднее время, необходимое человеку для возвращения к гражданской жизни. Но государство не обеспечивает ветеранов в этот переходной период ни системой сопровождения, ни достаточными финансовыми механизмами. Как следствие, они вынуждены искать заработок сразу после увольнения со службы, часто еще до окончания лечения или психологической адаптации.

Фактически затраты на реинтеграцию государство перекладывает на самих ветеранов, их семьи, работодателей и общественные организации. И пока чиновники отчитываются о новых грантовых программах и ветеранских форумах, тысячи людей возвращаются с фронта в ситуацию, когда между военными выплатами и гражданским рынком труда образовывается финансовая пропасть, которую нечем заполнить.

Главный барьер — не ПТСР

Еще один миф, который разрушают результаты исследования, касается психологического состояния ветеранов. Почти половина работодателей признает, что волнуется из-за возможных психологических проблем кандидатов с военным опытом. Но когда исследователи спросили об источниках этих страхов, выяснилось: только треть респондентов опирается на личный опыт. Остальные — на медиа, слухи или чужие истории.

В то же время реальные сложности часто лежат в другой плоскости. 52% ветеранов считают, что их военный опыт не ценен для работодателя. Почти половина не знает, как описать службу гражданским языком. Более трети чувствовала обесценивание своего опыта во время поиска работы.

Как следствие, человек, руководивший подразделением, принимавший решения под обстрелами, отвечавший за жизни других и работавший в условиях постоянного дефицита ресурсов, в резюме пишет только одно слово: «служил». Проблема не в том, что у ветерана нет компетенций, а в том, что ни он сам, ни работодатель часто не умеют их распознать.

Министерство есть. Системы нет

Самый неприятный вывод из исследования касается даже не рынка труда, а качества государственной политики. Формально ветеранская инфраструктура в Украине развивается. Появляются новые программы, компенсации работодателям, гранты на бизнес, центры поддержки, цифровые сервисы. Но чем больше таких инициатив возникает, тем выразительнее видно главную проблему: они не складываются в единую систему.

Государство продолжает мыслить отдельными проектами, в то время как ветеран нуждается в целостном маршруте возвращения к мирной жизни. От момента демобилизации до трудоустройства, от лечения до переквалификации, от психологической помощи до финансовой стабилизации. Именно такого маршрута сегодня нет.

Показательно, что самые успешные практики реинтеграции рождаются не в государственных кабинетах. Их создают общественные организации, благотворительные фонды и ответственный бизнес. Именно они занимаются карьерным сопровождением, переквалификацией, наставничеством и подготовкой коллективов к работе с ветеранами. То есть самые важные элементы ветеранской политики сегодня реализуют те, кто формально не обязан это делать.

Это и есть главный парадокс. В Украине уже есть Министерство по делам ветеранов, но до сих пор нет полноценной государственной системы возвращения ветерана с войны к гражданской жизни.

Вызов, который только начинается

Украинское общество еще не до конца осознает масштаб будущего вызова. Сегодня речь идет о сотнях тысяч ветеранов. После окончания войны их будет в разы больше. Одновременно страна уже переживает острый дефицит кадров почти во всех отраслях экономики.

На первый взгляд, это идеальное совпадение. Бизнесу нужны люди, ветеранам нужна работа. Но исследование Work.ua и SuperHuman показывает: между этими двумя точками лежит сложный путь адаптации, который нельзя пройти с помощью одной вакансии или одного курса переквалификации.

Возвращение ветерана к гражданской жизни — это не вопросы трудоустройства. Это вопрос национальной безопасности, социальной стабильности и доверия к государству.

Украина уже доказала, что способна мобилизовывать людей на войну. Теперь ей придется доказать, что она способна вернуть их домой. И именно от этого будет зависеть, станет ли ветеранское сообщество одной из опор послевоенной Украины, или превратится еще в один источник общественного разочарования.