Срединный коридор: кто выигрывает от исчезновения России из Евразии

Крестовые походы помимо религиозных целей, а также применения безземельных рыцарей, не получивших наследства, имело и сугубо прагматичные цели. За освобождением Гроба Господня скрывался огромный экономический проект – постановка под контроль торговых путей Востоком и Западом.

После падения Королевства Крестоносцев и его последователей функционал связующего звена между Европой и Азией в срединном маршруте выполняли арабы, потом османы, а в северном – монголы, а затем московиты.

С развитием океанского судоходства и Великих географических открытий центр мировой торговли постепенно сместился с сухопутных маршрутов на морские. Британская империя построила свое могущество именно на контроле морских коммуникаций. После Второй мировой войны этот функционал практически полностью перешел к Соединенным Штатам.

Стремительное развитие Китая в конце ХХ – первой четверти ХХІ века вынудило Поднебесную искать альтернативные маршруты для диверсификации логистики.

Так родился проект «Один пояс – один путь», который должен был снизить зависимость Китая от контролируемых Штатами морских маршрутов.

Эту логистику в большей части обеспечивала Россия. Однако полномасштабное вторжение в Украину в 2022 году поставило этот проект под угрозу.

***

Полномасштабное вторжение России в Украину резко снизило транзитный потенциал не только Украины, но и самой Российской Федерации. Северный маршрут китайской инициативы «Один пояс — один путь», еще недавно считавшийся одним из наиболее перспективных сухопутных путей в Европу, начал стремительно терять свою привлекательность из-за растущих военно-политических рисков.

В этих условиях международное сообщество было вынуждено ускорить поиск альтернативных логистических решений. Таким маршрутом стал Срединный коридор (Trans-Caspian International Transport Route, TITR), соединяющий Китай, страны Центральной Азии, Каспийское море, Южный Кавказ, Турцию и Европейский Союз в обход территории России. Его ключевой особенностью является мультимодальная логистика, объединяющая железнодорожные, морские и автомобильные перевозки в единую транспортную систему.

На первый взгляд может показаться, что речь идет лишь об очередном маршруте доставки контейнеров из Китая в Европу. На самом деле на наших глазах происходит гораздо более масштабный процесс — смена всей логики мировой торговли.

В течение последних пятисот лет главным преимуществом морской торговли была ее дешевизна. Теперь главным преимуществом становится надежность.

Мир стремительно входит в эпоху, когда стоимость логистики начинает определяться уже не расстоянием, а политическими рисками.

Красное море, атаки хуситов, напряженность вокруг Тайваня, Персидский залив, санкционные войны, борьба с теневым флотом России — каждый новый кризис увеличивает цену морской торговли и одновременно повышает привлекательность сухопутных маршрутов.

Военные преступления России, утрата ею статуса надежного экономического партнера и в целом маргинализация внешней политики РФ, в том числе и по отношению к партнерам в Закавказье и Центральной Азии, высвободили возможности, которые ранее казались попросту невероятными.

После десятилетий противостояния завершается армяно-азербайджанский конфликт – Южный Кавказ впервые за многие годы получает шанс выйти из состояния хронической нестабильности.

Одновременно стремительно меняется политический ландшафт Центральной Азии, где российское влияние, десятилетиями определявшее правила игры в регионе, казалось незыблемым. Теперь же государства Центральной Азии несмотря на формально приверженность Евразийскому экономическому сообществу, начинают проводить все более самостоятельную внешнюю политику, умело балансируя между Москвой, Пекином, Анкарой, Брюсселем, Вашингтоном и Лондоном.

Дипломатическая активность мировых центров силы в регионе Центральной Азии возникает и резко возрастает практически синхронно. Вслед за Китаем собственный формат взаимодействия с государствами Центральной Азии запускает Европейский союз, Соединенные Штаты (формат C5+1), Великобритания.

Саммит в Самарканде, состоявшийся 3–4 апреля 2025 года, положил начало новому этапу стратегического партнерства между Европейским союзом и странами Центральной Азии. Его практическим наполнением стал масштабный инвестиционный пакет в рамках инициативы Global Gateway, предусматривающий создание современной интегрированной транспортной инфраструктуры — транспортных коридоров, портов, железнодорожных магистралей, логистических платформ и мультимодальных транспортных систем.

Необходимо особо подчеркнуть, что в существовании и развитии Срединного коридора на сегодняшний день заинтересованы все ключевые игроки.

Европейский союз. Для ЕС это, прежде всего, вопрос экономической безопасности. Европа получает возможность не только диверсифицировать поставки товаров из Азии, но и стать одним из ключевых организаторов новой сухопутной торговли между Востоком и Западом.

Это настоящий Крестовый поход, но без войн, убийств и грабежей.

Китай. Для Поднебесной Срединный коридор — это уже не столько альтернатива или страховка, сколько жизненно необходимая артерия. Полномасштабная война России против Украины сделала северный маршрут значительно менее предсказуемым.

К этому добавляется растущий риск вовлечения Беларуси в войну. Именно поэтому ультиматум Владимира Зеленского Александру Лукашенко с требованием прекратить поддержку российской военной машины можно рассматривать не только как элемент военной стратегии, но и как фактор геоэкономики. Любая эскалация вокруг Беларуси автоматически снижает надежность северного маршрута через железнодорожный пункт пропуска «Брест – Малашевичи». На этом фоне привлекательность Срединного коридора возрастает сама собой.

Если же предположить, что в случае дальнейшей эскалации Балтийский регион также может превратиться в театр военных действий, северный маршрут начинает выглядеть еще более рискованным. Парадокс заключается в том, что именно здесь впервые начинают совпадать интересы Китая и Европейского союза. И тем, и другим необходим устойчивый сухопутный маршрут, не зависящий от политической турбулентности.

США. На первый взгляд еще более парадоксальной выглядит позиция Соединенных Штатов. Казалось бы, именно Америка, как главный гарант безопасности мировых морских коммуникаций, должна быть меньше всех заинтересована в развитии сухопутной альтернативы.

Но если посмотреть шире, то контроль над мировыми морскими коммуникациями всегда был не только преимуществом, но и источником колоссальных обязательств. Чем больше нестабильности возникает в Красном море, Персидском заливе или Индо-Тихоокеанском регионе, тем дороже обходится поддержание прежней модели мирового порядка.

Более того, действия самих Соединенных Штатов, в частности по отношению к Ирану, также влияют на безопасность морских перевозок. Кроме того, заинтересованность США именно в развитии сухопутного коридора подтверждается ударами Пентагона по транспортной инфраструктуре в Иране, которая могла бы быть альтернативой узкому, мультимодальному и уязвимому Срединному коридору.

Развитие коридора позволяет решить сразу несколько задач.

Во-первых, диверсифицировать глобальную логистику.

Во-вторых, не допустить монополизации сухопутной торговли Россией или Китаем.

В-третьих, контроль китайской внешней торговли в «узких» местах (например в Зангезурском коридоре»).

И, наконец, распределить ответственность за безопасность между несколькими региональными центрами силы.

Совершенно очевидны интересы государств Центральной Азии, которые еще вчера они воспринимались как периферия мировой политики, а сегодня их география превращается в стратегический актив. Инвестиции в транспортную инфраструктуру, логистические центры, железные дороги и промышленность постепенно меняют их место в мировой экономике.

Но Срединный коридор или как его еще называют Маршрут Трампа постепенно начинает обрастать не только инфраструктурой, но и новым историческим функционалом для его участников.

Казахстан перестает восприниматься исключительно как сырьевая держава. Его географическое положение превращает страну в главные сухопутные ворота Китая в западную часть Евразии.

Азербайджан из регионального энергетического игрока превращается в ключевой узел Каспийского региона, соединяющий Центральную Азию с Южным Кавказом.

Армения из депрессивного государства, управляемого пророссийским кланом, превращается в привлекательный хаб для логистики, торговли и иностранных инвестиций.

Даже роль Грузии начинает выглядеть иначе. Несмотря на сильное российское влияние и утрату статуса кандидата в члены ЕС, похоже, что Грузия запрыгивает в последний вагон поезда – она постепенно становится обязательным связующим звеном между Каспием и Черным морем.

Но, пожалуй, наиболее значительные изменения происходят с Турцией. На протяжении столетий ее значение определялось контролем над проливами. Теперь к этой исторической функции добавляется новая. Турция становится естественным мостом между Европой, Кавказом, Центральной Азией и Ближним Востоком, превращаясь в ключевой узел формирующейся евразийской логистической и экономических систем.

И пантюркский проект уже не выглядит прихотью или имперскими амбициями Эрдогана – это закономерное развитие исторического функционала Турции по обеспечению безопасности торговых маршрутов.

Естественно, особую роль во всей этой конструкции играет Украина. Защищая собственную независимость, Украина одновременно разрушает прежнюю евразийскую логистическую архитектуру. Полномасштабная война лишает Россию статуса надежного транзитного государства и заставляет мировую торговлю искать новые маршруты.

***

Но считать концентрацию политических, экономических и дипломатических процессов банальным выстраиванием просто логистического маршрута, хоть и важного, так же было бы сильной недооценкой масштаба проекта.

Срединный коридор – это не только транспортный проект – это, по сути, формирование Евразийского пространства.

Парадокс заключается в том, что еще несколько лет назад именно Россия обладала практически идеальным набором преимуществ для того, чтобы стать одним из ключевых центров формирующегося евразийского пространства.

Ее территория соединяла Европу и Азию. Она контролировала наиболее развитый сухопутный маршрут между Китаем и Европейским союзом. Обладала колоссальными энергетическими ресурсами, способными обеспечивать растущую евразийскую экономику. Более того, Москва последовательно продвигала идею новой архитектуры европейской безопасности, в которой именно Россия должна была стать главным гарантом стабильности на континенте, постепенно замещая Соединенные Штаты в этой роли.

Если бы этот замысел удалось реализовать, Россия получила бы практически идеальную комбинацию преимуществ: контроль над крупнейшим сухопутным транзитом между Востоком и Западом, статус ключевого поставщика энергоресурсов и роль главного балансировщика безопасности в Евразии. В геополитике подобное сочетание встречается крайне редко. По сути, это был исторический джекпот.

Россия позиционировала себя не только как транзитный узел, но и как геополитический гарант архитектуры безопасности, альтернативной западной. Евразийский проект, в их понимании, не ограничивался экономикой — это была попытка предложить новую систему гарантий, в которой Россия занимала бы роль ключевого «балансировщика». Именно поэтому они в ультимативной форме пытались добиться от США и НАТО пересмотра послевоенного устройства.

Даже несмотря на аннексию Крыма и развязанную войну на Донбассе, на которые Запад так и не нашел адекватной реакции и эффективной политики сдерживания, Россия комбинацией дипломатических, военных и экономических инструментов смогла навязать свою повестку и была близка к реализации потенциально крупнейшего геополитического проекта всего ХХІ века.

Российские военные учения, которые не прекращались на границах Украины начиная с сентября 2021 года, лишь усиливали давление на Европу, и Россия была буквально в паре недель от сертификации Северного потока – 2, с которого Джозеф Байден летом 2021 года снял санкции.

Однако дальнейшие события развивались по прямо противоположному сценарию.

«Главным интересом Соединенных Штатов, ради которого на протяжении столетия мы вели войны — Первую мировую, Вторую мировую и холодную войну, — были отношения между Германией и Россией, потому что, объединившись, они представляют собой единственную силу, способную угрожать нам…

Для Соединенных Штатов первостепенным страхом является сочетание германского капитала и германских технологий с российскими природными ресурсами и российской рабочей силой — единственная комбинация, которая на протяжении столетий до смерти пугала Соединенные Штаты».

Джордж Фридман, 23 февраля 2015 года, Chicago Council on Global Affairs.

В данном случае американцам даже не пришлось ничего делать – россияне все сделали сами, спустив свою золотую акцию в шредер.

Буквально накануне получения сертификата на СП – 2 Россия зачем-то признала т.н. ЛДНР, и Германия была вынуждена наложить санкции на проект. А через три дня вторглась на территорию Украины, тем самым сделав весь Евразийский проект невозможным.

Точнее невозможным с участием России! А вот без ее участия проект как раз очень-таки возможен и все более реален.

***

Но Срединный коридор — это не только логистический проект, и не только евразийское экономическое пространство, но и инфраструктурный каркас нового миропорядка.

Если очень грубо, то можно сказать, что Римская империя – это был проект обеспечения безопасности средиземноморской торговли. Арабский халифат – части Великого шелкового пути, США после 1945 года – всей мировой морской торговли.

Возникает вопрос – какая политическая конструкция возникнет вокруг Срединного коридора?

Если безопасность маршрута становится общей ответственностью всех его участников, неизбежно возникает и новая политическая конструкция.

Возможно, именно так рождается новый мировой порядок – вокруг взаимной зависимости.

В такой системе никто не способен единолично контролировать маршрут, поскольку слишком много суверенных государств, центров принятия решений и взаимных интересов.

Как ни парадоксально, но именно эта сложность делает конструкцию устойчивой – монополия исчезает, а вместе с ней исчезает и возможность диктовать правила остальным.

Соединенные Штаты при этом не теряют лидерства — они меняют его природу. Мир становится слишком сложным, чтобы один центр силы мог единолично обеспечивать безопасность всей мировой торговли. Поэтому возникает распределенная система: Европа отвечает за одну часть пространства, Турция — за другую, государства Центральной Азии — за третью, Китай заинтересован в бесперебойной торговле, а США остаются главным архитектором баланса, а не единственным мировым полицейским.

***

Удивительная историческая ирония заключается в том, что о неизбежности многополярного мира на протяжении многих лет говорил Путин. Россия, по словам российского диктатора, даже начала полномасштабную войну за многополярность. И похоже, многополярный мир действительно рождается, прямо на наших глазах. Только без России…

Авторы:

Владимир Шевченко, политолог, доктор философских наук.

Андрей Саварец, аналитик, юрист, автор telegram канала «Особое мнение»