Эвакуация музейных фондов во время войны: в Харьковском художественном музее назвали основные проблемы

Заведующая отделом зарубежного искусства Харьковского художественного музея, пострадавшего в прошлом месяце от российского удара, Марина Филатова рассказала в интервью ZN.UA, с какими юридическими и логистическими трудностями сталкивался музей все эти годы с начала полномасштабной войны.

По её словам, на момент начала полномасштабного вторжения России не существовало современного, пригодного именно для этой войны порядка эвакуации музейных фондов. Музейная система продолжала руководствоваться старыми советскими протоколами, согласно которым харьковским музеям в случае опасности рекомендовалось эвакуировать фонды в российский Белгород.

«То есть люди на местах должны были принимать решения в условиях реальной войны, а нормативная база жила в другом измерении», — добавила Филатова.

Помимо старых протоколов, отмечает она, существовал еще общий порядок эвакуации в случае чрезвычайных ситуаций, утвержденный постановлением Кабмина № 841 от 30 октября 2013 года.

Это действующий документ, который задавал общие рамки: кто принимает решения, организует эвакуацию, как работают комиссии и какие органы привлекаются. Однако музейная коллекция не вписывается в общую эвакуационную схему, для неё нужен отдельный порядок с учётом инвентаризации, сохранности, реставрационных рисков и юридической ответственности за каждый предмет, отмечает заведующая отделом зарубежного искусства.

«Картину, графический лист, икону, скульптуру или предмет декоративно-прикладного искусства нельзя эвакуировать по логике обычного имущества», — объяснила она.

Филатова также рассказала о плюсах и минусах постановления Кабмина № 229 от 18 февраля 2026 года.

По её словам, это постановление действительно важно, поскольку документом утверждён отдельный порядок временного перемещения, то есть эвакуации, культурных ценностей государственной части Музейного фонда Украины во время военного положения и их возвращения.

Плюс в том, говорит Филатова, что появилась четкая зона обязательной эвакуации: культурные ценности должны перемещаться из учреждений, расположенных в зоне боевых действий или на временно оккупированных территориях, а также из учреждений, находящихся ближе 50 км от линии соприкосновения.

«Раньше музейщики часто вынуждены были доказывать очевидное: опасность реальна, она здесь», — добавила заведующая отделом зарубежного искусства.

Еще один плюс — постановление определяет, что эвакуированные ценности должны перемещаться в заведения, расположенные более чем в 75 км от линии столкновения. Это уже не абстрактное «безопасное место», отмечает Филатова. Также прописана очередность эвакуации: уникальные культурные ценности и фондово-учетная документация, наиболее ценные произведения общегосударственного значения, затем другие культурные ценности государственной части Музейного фонда.

«Для крупного музея это имеет значение, ведь эвакуировать всё одновременно физически невозможно», — объяснила она.

Также важно и то, что в случае прямой угрозы руководитель учреждения или уполномоченное должностное лицо может самостоятельно принять решение об эвакуации, а затем незамедлительно уведомить соответствующие органы.

Однако минусы тоже очевидны, говорит Филатова. Во-первых, документ появился почти через четыре года после начала полномасштабного вторжения РФ. Во-вторых, постановление не создает автоматически мест, куда можно вывезти коллекции: можно написать «надлежащие условия хранения», но специализированных фондохранилищ в Украине не хватает, а многие более безопасные регионы уже приняли огромное количество перемещенных фондов.

В-третьих, отмечает она, документ не решает вопрос людей.

«Можно прописать правильную очередность эвакуации. Но кто-то должен знать коллекцию настолько, чтобы определить эту очередность не формально, а по существу. Кто-то должен упаковывать, переносить, описывать, сверять, отвечать за активы, контролировать состояние», — объяснила Филатова, отметив, что все это делают музейщики, часто за зарплату, которая не соответствует ни уровню образования, ни масштабу ответственности, ни военным рискам.

«Само постановление коллекции не спасёт. Его должны выполнять живые люди», — добавила она.

Ранее Филатова рассказала об оценке масштабов и характера ущерба в музее после российского удара, а также о процессе реставрации. По её словам, специалисты продолжают обследование пострадавших экспонатов: каждый предмет необходимо сверить с документами, осмотреть и зафиксировать актом.

Самое важное сейчас — это стабилизация: высушить, не допустить появления грибка, не дать основе деформироваться ещё больше, зафиксировать повреждения, составить описи. Реставрация — это месяцы, а иногда и годы работы, тогда как ресурсов для этого всегда не хватает.

Подробнее о ситуации в Харьковском художественном музее — в материале Марка Баянова «Харьковский художественный музей: как сохранить искусство и людей?»