От роддома до военного училища. Россия готовит поколение к войнам

Весной 2025 года в Кемеровском областном роддоме имени Атаманова к 80-летию победы провели акцию: новорожденных выписывали домой в миниатюрных плащ-палатках и пилотках советского образца. Организаторы объясняли это связью поколений и тем, что даже самый маленький гражданин России должен быть вписан в «большую историю». Такие практики не ограничиваются Кемерово: в российских детсадах фиксируют «парады дошкольных войск», где детей одевают в форму десантников, танкистов и пехотинцев, учат держать строй и петь «Катюшу» возле вечного огня.

Из Украины это выглядит как очередная серия российского абсурда — жуткого, но вроде бы несерьезного. Исследование российской системы военного образования, которое мы провели в Join Ukraine, подводит к другому выводу: это не курьезы. Это нижняя самая молодая ступенька конвейера, методично выстаиваемого Россией от роддома до военного вуза. И рассчитан этот конвейер не на нынешнюю войну, а на следующие.

Горизонт-2034

Пока в Украине и на Западе спорят, когда и чем закончится нынешняя война, российское руководство отвечает себе на другой вопрос: каким должно быть государство, чтобы воевать еще десять или двадцать лет?

Цифры здесь красноречивее любой риторики. Согласно обнародованным планам министерства обороны РФ, к 2034 году в России должны появиться как минимум пятнадцать новых военных вузов — для танкистов, летчиков, инженеров, связистов, операторов беспилотников, военных медиков. Это не просто декларация: планы расписаны по годам и городам — первыми названы Саратов и Нижний Новгород, дальше Челябинск, Ульяновск, Новочеркасск и Подмосковье. Параллельно Кремль официально увеличивает численность армии до полутора миллионов лиц.

Военный вуз не дает отдачи на следующий год: цикл от поступления курсанта до боеспособного офицера — пять-семь лет, а до командира батальона — десять-пятнадцать. Это игра в долгую.

Страна, «уволившая» пятнадцать лет назад своих лейтенантов

Чтобы оценить масштаб размаха, надо вспомнить, где Россия была еще пятнадцать лет назад.

Курс на сокращение армии Москва держала с самого распада СССР: в девяностых военные училища закрывались десятками, в двухтысячных систему «оптимизировали». Война с Грузией в 2008 году этот курс не начала, но стала для него катализатором: она оголила технологическую отсталость армии, и министр обороны Анатолий Сердюков получил карт-бланш на радикальную реформу по западному образцу — компактная профессиональная армия постоянной готовности вместо массовой мобилизационной. Офицерский корпус планировали сократить с 355 до 150 тыс. должностей, 65 военных училищ слить в десяток укрупненных центров.

Кульминация наступила в 2010–2011 годах: из-за «излишка офицерских кадров» Россия на два года полностью прекратила набор курсантов в военные вузы, а выпускникам выдавала так называемые свободные дипломы — без гарантированного направления на службу. Молодым лейтенантам фактически сказали: армия в вас не нуждается. Большинство пошли в другие силовые структуры или в гражданскую жизнь.

Откат начался почти сразу. Уже с 2012 года новый министр Сергей Шойгу возвращал училищам самостоятельность, а после оккупации Крыма в 2014-м о любых сокращениях речь не шла: доктрина зафиксировала «вражеское окружение», в 2016-м появилась «Юнармия», военное образование все более неприкрыто превращалось в инструмент идеологической закалки молодежи. Но это были еще точечные шаги. Настоящий стресс-тест система прошла в 2022 году.

Испытание полномасштабной войной

Россия привыкла учиться на своих войнах — Чечня, Грузия, Сирия каждый раз оставляли след в учебных программах. Полномасштабное вторжение в Украину стало самым жестким испытанием, и система его провалила: армии катастрофически не хватало младших офицеров, в первую очередь командиров взводов и рот.

В 2022–2023 годах в каждом военном округе запустили ускоренные курсы переподготовки: туда направляли офицеров запаса в возрасте до 45 лет, а также солдат и сержантов с высшим образованием, готовых получить офицерские погоны. Армия искала командиров всюду, где могла их найти, и на ходу закрывала разрыв между быстро развернутыми подразделениями и недостатком подготовленных младших офицеров. Для государства, десять лет назад раздававшего лейтенантам «свободные дипломы» из-за избытка офицеров, сложно представить более красноречивое свидетельство того, как война разрушила все предыдущие расчеты.

Принципиально, однако, другое: латанием кадровых дыр Кремль не ограничился. Временные меры военного времени стали поводом перестроить всю систему подготовки кадров, и именно из этой перестройки вырастают те пятнадцать новых вузов с горизонтом до 2034 года.

Хребет, которого нет

Но сколько бы новых вузов ни открыла Россия, все они воссоздают военную культуру, коренным образом отличающуюся от натовской. В основе армий НАТО лежит философия Mission Command: командир ставит цель и очерчивает общий замысел, а как его выполнить, решают на месте младшие командиры, которым доверяют проявлять «дисциплинированную инициативу». Ее несущей конструкцией — «хребтом», как говорят в НАТО, — является профессиональный сержантский корпус: сержанты живут рядом с солдатами, учат их и становятся тем звеном доверия, без которого вся система не работает.

Российская традиция — прямая противоположность: унаследованный от советской армии жесткий контроль сверху (Top-Down), укоренившийся в более широкой автократической культуре управления государством. Полноценного сержантского корпуса нет — то, что в армиях НАТО делают сержанты, возложено на младших офицеров, а сами вузы готовят не руководителей коллективов, а технических операторов конкретных систем вооружения. Последствия этой модели полномасштабная война оголила в полной мере: старшие офицеры вынуждены работать близко к передовой и погибают там в непривычно большом количестве; правду о неудачах боятся передавать наверх; а учит система медленнее, чем можно было бы ожидать. Поскольку, в отличие от НАТО с ее обязательным «разбором без поиска виновных» (After Action Review), в России анализ ошибок остается скорее доброй волей отдельных командиров, тогда как за провал принято наказывать.

Слабость ли это? Безусловно, но не та, на которую нужно безоговорочно надеяться. Под давлением войны россияне заимствуют отдельные натовские элементы: большую автономию получают нерегулярные подразделения, а экипажи дронов и малые штурмовые группы действуют самостоятельно уже по логике современного боя. Российская армия в самом деле учит. И все же эта культура очень старая, чтобы исчезнуть за несколько лет, и склонна воссоздавать себя, несмотря на реформы: даже объявленный в 2025 году проект «Военное образование — на службе Отечеству» скорее институализирует подготовку технических специалистов, чем пересматривает роль командира. То есть Россия масштабирует не только армию — она масштабирует собственную, отличную от западной, культуру войны. И для нас это одновременно слабое место врага и предостережение: ставить на то, что чужая культура разрушит его сама собой, было бы чрезмерным оптимизмом.

Офицер правильных взглядов

Есть еще одно измерение этой перестройки, которое легко недооценить. Кремлю требуются не просто тысячи новых офицеров — ему нужны офицеры правильных взглядов.

Еще в 2018 году в российской армии восстановили Главное военно-политическое управление (ГВПУ) — прямого наследника советского ГлавПУРа. После 2022-го его вес только вырос. Сегодня замполит есть в каждой российской роте; с 2022 года военно-политических офицеров отдельно готовят в вузах разных родов войск — от десантных до ракетных. С 2024 года ГВПУ издает журнал «Политрук», редакция которого прямо пишет, что отобрала «то, что не устарело», из аналогичных изданий 1942–1945 годов: современного российского солдата будут учить «смертельно ненавидеть врага» по методичкам Второй мировой. А в этом году Путин подписал указ об официальном Дне военно-политических органов — символическую точку в реставрации советской модели.

Будущих командиров учат тактике и управлению подразделениями, но при этом они должны усвоить официальную версию истории, образ России как «крепости в осаде» и убеждение, что противостояние с Западом — естественное состояние государства. Если после распада СССР Россия пыталась воспитать из офицера прежде всего профессионала, то сегодня от него ожидают большего: быть одновременно командиром, воспитателем и проводником государственной идеологии.

Конвейер начинается со школы

И тут надо вернуться к детсадовским «парадам». Поскольку военное образование в современной России начинается задолго до вступления в военный вуз.

С 1 сентября 2024 года в российских школах появился новый обязательный предмет «Основы безопасности и защиты Родины»: с восьмого класса дети изучают типы вооружений, основы тактики и боевое применение беспилотников, а на выездных военных сборах копают окопы и учатся выживать в поле. К отдельным занятиям и военно-патриотическим мероприятиям привлекают ветеранов войны против Украины. Сеть кадетских классов расширяется, «Юнармия» работает под кураторством того же военно-политического управления, а курсантов военных вузов отправляют в нее наставниками — учить детей строевой подготовке и обращению с оружием.

Самый свежий акцент этой школьной подготовки — дроны. С 1 сентября 2026 года долю сугубо военной составляющей этого предмета для 6–11 классов планируют увеличить с 20 до 50% учебного времени, а среди обязательных тем — беспилотники и полевые военные сборы. Управление и обслуживание БпЛА становятся массовой школьной компетенцией: только в Оренбургской области еще в прошлом году этому начали учить более 5 тысяч школьников и студентов, закупив свыше 680 аппаратов; в Башкортостане детей с седьмого класса учат собирать, программировать и пилотировать дроны по программе «Крылья будущего»; в Калининграде открыли школьный клуб операторов БпЛА, а порой занятия по дронам объединяют еще и с тактической медициной. Конвейер не заканчивается школой: в Нижегородской области по гражданской госпрограмме «Кадры для БАС» на 144-часовые курсы операторов дронов выделили 435 бюджетных мест — уже для взрослых. Подают это двояко — как «профессии будущего» и гражданское применение дронов, но встраивают просто в начальную военную подготовку, а в некоторых региональных пабликах объясняют и более откровенно: как подготовку детей к возможной войне с НАТО.

Все это щедро финансируется. Расходы федерального проекта «Патриотическое воспитание граждан РФ» выросли с 3,4 млрд руб. в 2021 году до 11,4 млрд в 2022-м и до почти 46 млрд в бюджете 2024 года — в тринадцать раз за три года. Государство, которое так вкладывается в милитаризацию детства, делает это не ради парадов. Оно выращивает поколение, для которого война — норма, а служба государству — высочайшая добродетель. Именно из этого поколения через десять лет будут набирать курсантов те пятнадцать новых училищ.

Разные времена

Для Украины главный вывод не в том, что в России станет больше военных училищ. Главное — временной горизонт: Кремль планирует военное противостояние на десятилетия вперед и строит под него институты, кадры и идеологию.

Наибольший риск в том, что Россия и Запад живут по разным часам. Значительная часть демократических европейских политиков мыслит категориями следующих выборов, а авторитарный Кремль — категориями поколений. Пока в Европе дискутируют об усталости от войны, Россия готовит людей для войн, которые еще не начались. Поэтому российское военное образование — это не узкая тема для военных аналитиков, а прямой вопрос будущей безопасности Европы. Конвейер уже запущен. Вопрос только в том, успеем ли мы — Украина вместе с партнерами — подготовиться к тому, что с него сойдет.

Статья основана на материалах аналитической записки Join Ukraine «Как Россия готовит офицеров к войне: эволюция, идеология и влияние современных вызовов».