Когда эмоция опережает факт: о «шакальем экспрессе» в соцсетях

На днях, следя за очередной волной возмущения в ленте соцсети, я поймала себя на мысли: сюжеты все время разные, а механика — одна и та же. Кто-то публикует эмоциональный пост о пережитой несправедливости. И через несколько часов в комментариях уже есть публичный «приговор»: имя, фото, иногда — адрес или место работы «преступника». И это происходит еще до того, как кто-то успел проверить хотя бы половину фактов.

Такие истории встречаются с разной периодичностью и в совершенно разных контекстах. То ли о беременной женщине, эмоционально описавшей, как забирали ее мужа во время мобилизационных мероприятий, и через несколько часов на нее нахлынула целая волна злости от жен военнослужащих. Или о писательнице, которую захейтили за резкое слово в адрес ребенка, поведение которого она расценила как помеху во время выступления, не зная, что ребенок с аутизмом. Или о бытовом конфликте в общественном транспорте, описанном со слов очевидицы, где фото и сокрушительные эпитеты разлетелись значительно быстрее, чем любая попытка выяснить, что там на самом деле произошло и кто в чем сознался полиции.

Сюжеты совершенно не похожие. Но в каждом есть тот самый момент, когда сильная эмоция автора поста опережает факт и сразу предлагает аудитории готовое действие — не просто «обрати внимание», а «сделай что-то немедленно». Чаще всего — разнеси, найди, накажи. Хотя бы словами.

Социальная сеть — не редакция, а корреспонденты — не журналисты. Здесь нет паузы на проверку, нет обязанности выслушать другую сторону до публикации, нет модератора, который спросит: «А откуда вы это знаете?». Эмоциональный пост делает человек, недавно переживший что-то тяжелое или возмутительное, — и это возмущение совершенно понятное. Проблема не в том, что он злится. Проблема в том, что аудитория читает его текст не как личное свидетельство в процессе выяснения обстоятельств, а как уже готовый приговор — и действует соответственно.

Это и запускает то, что я называю «шакальем экспрессом». Не потому, что хочу кого-то обидеть, а чтобы показать цепную реакцию на пост, написанный на эмоциях и с неполной картиной. Эту реакцию сам автор уже не контролирует. После первой волны он иногда или тихо убирает обидные оценочные суждения, или делает уточнение наподобие «не нужно угрожать», «дождемся расследования». Но слишком поздно — все это почти никогда не настигает злость, которая уже успела разлететься без предостережений. Кроме того, алгоритмы социальных сетей не отличают справедливое возмущение, ошибочное обвинение или сознательную манипуляцию. Первые, наиболее эмоциональные версии события часто получают самый большой охват, в то время как дальнейшие уточнения, опровержения или извинения алгоритм уже почти не «разгоняет». Как следствие, наиболее вирусной становится не обязательно самая точная информация, а та, которая лучше всего затрагивает эмоции.

В последнем таком эмоциональном посту общественная активистка, писавшая по словам и по просьбе очевидицы событий (ради огласки, ведь у нее большая аудитория), подчеркивает, что таким способом, кроме прочего, пытается найти еще свидетелей, подчеркивает важность неравнодушия окружения и сопротивления как насилию, так и собственному нежеланию вмешиваться в «не свое дело». И в то же время начинает пост со слов «Это быдло…», а дальше — «быдломасса», «быдлота», «шкафчик». Но на момент выхода поста в полиции была официально зафиксирована только одна версия — подозреваемого. Потерпевшая и свидетели еще не дали показаний. Но до того как в деле появилось видео или законченные следственные действия, мужчина и его семья получили волну угроз, профили закрыли. Важно видеть, что в такой ситуации жертвой становится не только тот, кто пострадал во время инцидента, но и тот, кого публично объявили «быдлом» еще до правовой оценки.

Вот почему я хотела бы сказать об ответственности. Она, по моему мнению, не в том, чтобы молчать о пережитой несправедливости или боли (наоборот, публичность — часто единственный способ сдвинуть систему, которая иначе могла бы проигнорировать проблему), а в том, чтобы понимать: слово, брошенное в пространство с многотысячной аудиторией, весит иначе, чем то же слово, сказанное подруге за чашкой кофе. Поэтому, по моему мнению, следует:

• отделять то, что видел и знаешь точно, от того, что предполагаешь или слышал от кого-то;
• честно обозначать пробелы, а не заполнять их самым плохим возможным объяснением или обидными эпитетами;
• из первого же предложения, а не постфактум очерчивать границу: угрозы, доксинг, поиск адреса — это также преступление, и тот, кто этим занимается, не «поддерживает справедливость», а создает новую жертву;
• помнить, что охват поста — не доказательство правоты, а только мера того, насколько разошлась эмоция.

Сопротивление — это не только сказать вслух, что вам нанесли вред. Это еще и выдержать длинную, скучную, часто мучительную процедуру: дать объяснение на месте, написать заявление, прийти на экспертизу, не исчезнуть на полпути. И обществу следует говорить не только о смелости поста, но и о смелости преодолеть весь этот путь.

Сопротивление несправедливости и равнодушию — это ценность, которую следует лелеять. Но между «привлечь внимание» и «вынести приговор толпой» — большая разница, и именно эта разница каждый раз теряется в первые, самые горячие часы после публикации. Если мы действительно хотим общества, способного на эмпатию без слепой злости, придется сначала научиться паузе, в ту секунду, когда перед тем, как распространить чужую боль дальше, мы должны спросить себя: а что, если картина неполная?

Журналист обязан думать обо всех возможных последствиях своей статьи. По крайней мере пытаться это делать. Ведь заложенная в текст эмоция может стать в конце концов как добром, так и злом. Ну, и есть еще риск судебного иска.

Общественный активист с аудиторией так же должен быть ответственным за последствия своих постов. И хотя бы попытаться посмотреть с другой стороны — насколько целесообразными в том или ином случае являются та или иная эмоция и оценочные суждения.

Ну, а если вы — непубличный человек, то сначала вдохните и выдохните. Попробуйте ответить себе на вопрос и оценить возможные последствия: какую цель вы хотите достичь постом и на какие средства для этого согласны?

Ведь чрезмерные эмоции способны навредить не только отдельным людям, но и обществу в целом. Эмоция — не враг. Само возмущение часто подталкивает нас вмешиваться, становиться на защиту, не проходить мимо.

Проблема начинается там, где эмоция подменяет собой факт и становится единственным основанием для публичного приговора. Каждый случай, когда травля «сработала» — человека заставили удалить аккаунт или публично унизили еще до какого-либо официального вывода, — становится образцом для следующего раза. Порог того, что считается приемлемым способом «наказать обидчика», постепенно снижается, и граница между «выразить возмущение» и «действовать» стирается каждый раз немного больше.

Вместе с тем люди, которые видят, как легко оказаться по другую сторону «шакальего экспресса» (даже по ошибке, даже из-за неполной картины), сами начинают меньше говорить публично — боятся не так сформулировать или не знать важной детали заранее. Как следствие, пространство постепенно освобождается не от агрессивных комментаторов, а как раз от осторожных, добросовестных людей. А это уже прямая эрозия доверия к самому публичному разговору и к институту, чья работа — разбираться в таких историях по определению.

И есть еще один риск, сугубо практический: механизм, хорошо реагирующий на искреннее возмущение, так же хорошо реагирует и на сфабрикованное. Аудитория, приученная действовать мгновенно и без проверки на эмоционально заряженный пост с фото и эпитетами, рано или поздно становится инструментом в чужих руках — для сведения личных счетов, давления на конкурента, мести. «Шакалий экспресс» не спрашивает билеты: сесть в него одинаково легко и тому, кто действительно пострадал, и тому, кто просто умеет хорошо писать посты.