Режиссер Дария Онищенко: Интерес иностранной публики к украинским фильмам сейчас очень велик

Дарию Онищенко мы лучше всего знаем по недавнему байопику «Малевич». А еще ее имя хорошо известно в Германии, где Дария живет и работает с 2005 года, поэтому снимает и работает драматургом на две страны. Но считает себя именно украинским режиссером и своими авторскими фильмами рассказывает европейцам о нашей культуре и истории. С 2014 года культурная дипломатия стала ее миссией. Ее полнометражные фильмы "Істальгія", "Забуті", "Малевич", хотя и не имели в Европе широкого проката, но какой-то части европейцев помогли понять украинцев и перейти на сторону правды. По ее инициативе в Германии неоднократно проводились Дни Украинского кино. Дарья живет в Мюнхене и является активным членом украинской диаспоры города и распространяет среди немцев правду о нашей войне.

О том, чем отличается наше и немецкое кинопроизводство, как и о чем снимают фильмы в Германии, насколько немцы интересуются нашей культурой и в частности кино, о съемках фильма о Юрии Ильенко, а также о деятельности в диаспоре - Дарья Онищенко рассказала Коротко про.

У меня плохо получается переключаться с войны на утопию

- Дария, вы сейчас снимаете кино в Швеции. Что именно?

– Я режиссер проекта, который немецкий телеканал ZDF снимает в Швеции уже много лет. Это семейная романтическая драма, и сейчас у нас съемочная площадка на берегу Балтийского моря, потому что все события происходят на фоне волшебных шведских ландшафтов.

- А как вы к киноромантике относитесь, ведь ваше кино совсем другое?

- Это опыт, который во время войны мне не легко дается, потому что это сильный контраст с нашей реальностью. Снимать такие телевизионные фильмы интересно и не очень трудно, потому что здесь все продумано заранее, и такой формат не предполагает какой-либо большой импровизации или сложной инсценировки. Но сама тема для меня далека, потому что мы сейчас существуем в нашей реальности, гораздо более жесткой - у меня плохо получается переключаться с войны на утопию.

- В Украине снимают много ромкомов, которые нормально в прокате идут.

- Да, конечно. У этого жанра большой охват. Здесь в Германии ромкомы охотно смотрят как пожилые люди, так и молодежь. Я режиссер авторского кино, но тоже иногда беру такие коммерческие проекты сугубо прагматично, чтобы заработать деньги. Спрос на такой продукт велик и в Украине. Особенно во время войны людям нужно отвлекаться, нельзя предлагать в медиапространстве только тяжелые социальные драмы или только фильмы о войне. Те же военные, когда возвращаются домой, хотят отдохнуть, потому на телевидении должен быть жанровый выбор.

При этом нельзя забывать, что сейчас наша культура является очень значимым элементом в нашей освободительной борьбе. Поэтому приоритет, по моему мнению, и на телевидении, и в кинопроизводстве имеет именно патриотический сознательный контент, который помогает продолжать говорить о войне не только в Украине, но и за рубежом, который помогает процессам деколонизации, знакомит нашу молодежь с украинской историей и культурой, чествует наших героев. Наши темы и их важность нельзя сравнивать с ромкомами, которые не несут глобального социально-культурного значения.

- Как выглядит обычный рабочий день режиссера в Германии? Какие неожиданные требования бывают на киносъемке?

- Вообще съемочный день для всей группы здесь не может быть более десяти часов. Вненормовая работа здесь строго контролируется, потому что все стоит больших денег. И я должна заканчивать съемку минута в минуту. Если на 3 минуты опоздать, сразу звонок из продюсерского офиса с вопросом: "Почему задержка?". Правила здесь четкие и понятные всем.

В Украине мне импонирует наша взаимоподдержка на съемочной площадке - если что-то идет не так, то помогают все, независимо от распределения обязанностей… А в Европе каждый отвечает чисто за свой участок работы. И мне не хватает атмосферы командной работы. У нас она эмоциональна, построена больше на человеческих отношениях, чем на профессионализме. А здесь это только профессиональные нюансы, и потому мне, как человеку романтичному, с этим сложно.

- Какие требования на немецкой съемочной площадке вас удивляют?

- Иногда меня удивляет то, что здесь в кинопроцессе расписывается каждая деталь. Настолько все доведено до перфекционизма, что ничего нельзя забыть. И потом начинается съемочный день, и все равно всегда возникают какие-то, извините, лажи и все идет не по плану. И у европейцев в такой момент наступает ступор. То есть они не адаптированы к стрессовым кризисным ситуациям. Мы все это хорошо видим на примере поставки оружия. Сколько времени прошло, пока они поняли и начали адаптироваться, менять свое отношение к войне и Украине.

- А европейцы понимают, что гипертрофированный перфекционизм - это их слабость?

- Думаю, нет, потому что они привыкли жить в запрограммированном режиме, где все происходит запланировано шаг за шагом. И когда эта матрица ломается, то типа: "Все пропало!". А у наших режиссеров, да и вообще у всех украинцев, главная профессия - это кризис-менеджмент. Поэтому мы способны долго держать удар, а как показывает опыт, это очень полезное умение.

Немцы до сих пор не понимают, что это война не только Путина

- Кстати, об отношении к Украине… Сейчас в Баварии много украинцев-беженцев. Чувствуется ли со стороны немцев усталость от Украины и ее людей?

- С одной стороны, усталость присутствует, потому что нет того энтузиазма помогать нашим беженцам, ну и наши постоянные демонстрации им немного надоели. Акции уже не имеют такого влияния, потому что наши призывы всем давно ясны. И те политики, которые поддерживают нас, все это время делают это последовательно, а те, кто выступают против, например, поставок вооружения, остаются на своей позиции. Уже тяжело сейчас на пятом году полномасштабного вторжения кардинально изменить чье-то мнение на политическом уровне.

А с другой стороны, я вижу, что к большой части рядовых европейцев наконец-то пришло осознание, что в этой войне речь идет и об их безопасности также - общаясь с немцами, и вообще с европейцами из разных стран, я вижу изменения в положительном смысле. Мне кажется, большинство уже понимает, что Украина защищает Европу, и что если упадем мы, то они будут следующими. Это понимание приходит слишком медленно и поздно, и это очень досадно.

- Чего немцы за пять лет войны до сих пор не поняли?

- Не понимают, что это война не только Путина. Большинство продолжает считать, что если не будет Путина, Россия вот так раз - и станет демократической страной, и все россияне начнут с нами снова дружить. И это мнение построено на том, что его носители просто не знают истории, не понимают, что этот русский империализм проявлялся и во времена Российской империи, и во времена Советского Союза. То есть это то, от чего мы как страна страдаем несколько веков. Мой полнометражный фильм "Малевич" рассказывает именно об этом. В нем я пыталась провести эти исторические параллели и показать, что здесь дело не только в Путине, что это геноцид нашей нации, который был и будет, если сейчас мы не победим в этой войне.

Наш долг перед военными в тылу продолжать говорить о войне

- Насколько ваш фильм "Малевич", вышедший в 2025 году, изменил в головах европейцев мнение, что Казимир Малевич - не русский, а украинский художник? 

- К сожалению, у нас не было в Европе широкого кинопроката. В нескольких странах это были показы на разных дипломатических площадках, как, например, на Конференции по реконструкции и восстановлению в Риме, Европейском парламенте. Мы его показывали на заседаниях Генеральной ассамблеи ООН и Мюнхенской конференции по безопасности. Сейчас, надеюсь, он выйдет на некоторых платформах на Западе. У нас был хороший прокат в Швейцарии.

Но мне кажется, что этот фильм все равно получился ориентированный на интеллектуальную аудиторию, заинтересованную темой истории художника и нашей нынешней войны. Скажем так, рядового европейца затянуть на такой фильм тяжело.

И именно к этим людям достучаться также тяжелее, потому что, конечно, люди, которые немного больше знают об исторических контекстах, скорее переходят на нашу сторону и понимают, о чем в этой войне идет речь.

- Вы причастны к фестивалям украинского кино в Германии. Немцы ими интересуются и как вообще они украинское кино воспринимают?

- На такие фестивали опять же идут люди, которые вообще интересуются культурой, любят кино и авторские киноработы. Но интерес публики к украинским фильмам сейчас очень велик. Помню, в Германии была похожая волна любопытства к балканскому кино - сербскому и хорватскому - после войны в бывшей Югославии.

И это, наверное, логические процессы, потому что война, конечно, дает большой толчок темам: много конфликтов и остросоциальных важных вещей, которые поднимаются в фильмах во время войны. И тема героизма и острых поступков на грани жизни и смерти – это то, что всегда интересно на экране и привлекает зрителя. Но в этом есть и опасность преувеличенной романтизации и идеализации.

- То есть это любопытство войной, оно в чем-то нездоровое?

– Не знаю, я очень радикализировалась за эти годы. Любопытство войной для меня понятно, как и его романтизация. Кто это критикует, говорит, что украинское кино сейчас во многом становится пропагандой. Другие критикуют романтизацию военных, потому что это может навредить ветеранам, которые возвращаются с войны, потому что мы иногда выставляем вещи гораздо лучше, чем они на самом деле. Все эти доводы имеют место.

Но с другой стороны, кино мотивирует и вдохновляет, помогает поддерживать боевой дух, иногда позволяет говорить о том, что болит, о самом интимном… Ну и современное кино отражает реальность, оно является частью нашей страны в войне, поэтому мне логично, что художники чувствуют свою ответственность и становятся частью борьбы на своем культурном фронте. Также мы все имеем друзей и коллег, которые служат в ВСУ. Это наша обязанность перед ними здесь, в тылу, продолжать говорить о войне.

И также важна романтизация нашей войны на Западе - демонстрация того, насколько украинцы сейчас героически и мужественно защищают Европу, захватывает и создает атмосферу для дальнейшей поддержки. Наша культурная дипломатия сейчас работает очень активно, Украина представлена ​​во всем мире на всех политических и культурных мероприятиях. Это очень важно, и это заслуга и наших художников, и наших дипломатов.

Вместе с Германией снимаем сериал о наркомафии 90-х

- Увеличился ли интерес европейских продюсеров к украинским историям после 2022 года?

- Сейчас у меня в разработке сериал об интересной истории, связанной с наркомафией в 90-х годах. Также сюжет переплетается с событиями нашего времени. Это украинская и немецкая копродукция, мы разрабатываем этот проект с украинским продюсером Александром Дризем. И вот сейчас я узнала, что один немецкий телеканал готов поддержать нас. Мы с этим проектом получили грант на development от "Креативной Европы", что тоже хорошо. Но создание сериалов – это очень долгий процесс. Сейчас в целом ситуация в кино-телеиндустрии не очень оптимистичная. В Европе многие финансирования сокращаются. Но интерес есть, потому что все понимают, что это актуальная тема.

- Расскажите о сериале поподробнее?

- Сериал основан на документальном фильме «Гидра» (2019. - Авт.), где рассказывается о реальной спецоперации наших и западных спецслужб по внезапному распространению экстази в Европе после распада Советского Союза. И это были годы после объявления нашей независимости, когда Украина отказалась от ядерного оружия.

Если бы мы тогда этого не сделали, то не оказались бы там, где находимся сейчас. Я часто думаю: вот сохранили бы мы где-нибудь хоть одну боеголовку! А может, и сохранили?.. И меня эта история ужасно заинтересовала, я поговорила с продюсером и поняла, что это может быть актуально. По жанру это будет драма и триллер. У нас уже есть известная американская актриса украинского происхождения - не буду пока говорить кто, - которая хотела бы сыграть главную роль.

– Это один проект, а что еще в планах?

- Сейчас тоже слежу за интересным проектом одного немецкого продюсера. Он о Савит Вагнер - немке, которая в 2022 году пошла защищать Украину, была боевым медиком и погибла на фронте, когда в очередной раз спасала своих побратимов. Она оставила дневник, чем-то напоминающий Ремарка "На западном фронте без изменений". Он вышел на немецком и уже в переводе был издан одним харьковским издательством и недавно презентован на "Книжном Арсенале". Надеюсь, что эта книга также будет экранизирована. Я на этом проекте помогаю как соавтор, консультирую при написании сценария.

Также у меня в разработке исторический художественный фильм о режиссере Юрии Ильенко - мы работаем вместе с его сыном, продюсером Филиппом Ильенко, и это копродукция с Италией и Латвией.

Кино о Юрии Ильенко – это о возвращении наших имен

- Год назад у вашего фильма об Ильенко был сценарий и финансирование Госкино. Что изменилось за этот год? Как он продвигается?

- Изменилось, но проект так и недополучил финансирования Госкино. Ну, то есть его обещали, но не все получили его в реальной жизни. И сейчас мы снова отправились с этим проектом уже на конкурс "Тисячовесна" от Минкульта. Ну и у нас уже есть итальянское финансирование. Теперь мы снова ждем украинского. На самом деле труднее всего в моей работе - это ждать финансирования, потому что требуется много терпения и очень много времени на это уходит. И при этом у тебя никогда нет гарантии, что ты эти деньги когда-нибудь получишь.

- Маленькое отступление сделаем... А как работает государственная поддержка кино в Германии?

- В Германии есть несколько больших национальных кинофондов, работающих очень хорошо. Благодаря этому в украинском кино очень много копродукций, созданных вместе с немцами. Документалистику в Германии поддерживают неплохо, потому что документальные фильмы здесь идут в кинотеатрах в прокате. Кстати, в Швейцарии тоже и, пожалуй, даже больше, чем в Германии. Люди имеют привычку ходить на документальные фильмы в кинотеатры, и это классно. Они сейчас и наши фильмы часто показывают.

- Вернемся к Юрию Ильенко, чем вас заинтересовала его фигура?

- Когда-то давно мы с Филиппом Ильенко, тогда он был главой Госкино, вместе делали Дни Украинского кино в Мюнхене. И Филипп подарил мне автобиографическую книгу своего отца. Я ее прочла, и у меня в голове сложилась вся история на основе одного эпизода. Тема деколонизации, возвращение наших имен, популяризация работ наших авторов – эти темы мне близки. И зная, какие идеалы и ценности были для Юрия Ильенко важны, являясь большим поклонником его творчества, осознавая, что он был одним из самых ярких представителей нашего поэтического кино, я почувствовала, что очень хочу снять этот фильм.

- Какой именно эпизод из жизни мэтра вас заинтересовал?

- История связана с итальянцем, отборником Венецианского кинофестиваля, который в 60-х годах приезжал на киностудию Довженко, чтобы посмотреть фильм Юрия Ильенко "Вечера на Ивана Купала". А советские власти этот фильм пытались скрыть - на этом завязана история. У меня есть желание показать, что шедевры наших режиссеров-поэтистов прежде всего являются частью сокровищницы европейского кино. И об этом мало знают в этой же Европе. Я со всеми своими фильмами думаю о том, как больше рассказать европейцам о нашей культуре и истории.

А вообще, если говорить о планах и мечтах, я очень хотела бы снять средневековый фильм, о наших украинских викингах, точнее скандинавских, которые потом прибыли к нам.

– Эту тему нужно поддерживать все время. Я вот смотрела на норвежцев на чемпионате мира по футболу, какие они классные, и думала: "Боже, это прямо мои родственники из Житомирской области" - у меня там такие же: голубоглазые, высокие, светлые. Ну это не секрет, что скандинавы - наши предки.

- Я вот сейчас в Швецию приехала и надеялась, что здесь где-нибудь встречу викингов, но нет. Все современные мужественные и лучшие викинги служат в ВСУ (улыбается).

- После стольких лет в Германии ощущаете ли вы на своем творчестве влияние немецкого кино?

- Я свои первые фильмы - "Істальгія" и "Забуті" - снимала с оператором из Боснии Эролем Зубцевичем, стиль которого я очень ценю - очень натуралистический, почти документальный. Не могу сказать, что у Зубцевича немецкая школа, хотя мы вместе учились в Германии, но такому натурализму, может, даже брутализму нас научило именно немецкое кино. Те же фильмы Вернера Херцога или Вима Вендерса.

Я не большой фанат немецкого кино, потому что больше люблю итальянское, испанское и французское кино. Но в Германии есть реализм, который мне импонирует, иногда грубый, иногда прямой, но настоящий. Во время своей работы я всегда ищу настоящие моменты, чувства, эмоции - это для меня и есть магия кино.

Диаспора в Мюнхене очень активна - у нее традиции начиная со времен Бандеры

- Насколько к акциям, которые проводят украинские эмигранты, присоединяются наши беженцы? Эмигранты и беженцы – в чем они разные?

- Здесь, как и везде, есть маленький процент людей с активной гражданской позицией - они приехали из разных уголков Украины и с первых дней за границей присоединились к нашим акциям, познакомились с представителями диаспоры, которые годами ходят на демонстрации. И это им было на пользу, потому что у них меньше чувства оторванности от дома. Эти люди со временем интегрировались в нашу диаспору и комьюнити активистов.

Но большинство, к сожалению, остается пассивным - получает социальную помощь и мало что делает. Ну это, как и повсюду. Но мне особенно стыдно каждый раз, когда я слышу от нашей молодежи, ну и в целом от украинцев за границей русский язык. Ибо тогда немцы удивленно спрашивают меня: "На вас летят российские ракеты, а почему ваши беженцы говорят на языке врага?".

- Проводятся ли в Мюнхене акции по отмене российских выставок или концертов?

– Для Мюнхена очень скандальная фигура – ​​это певица Анна Нетребко, потому что она все время рвется в Германию с концертами. И у нас есть группа активистов, которая занимается именно Нетребко и срывом ее выступлений. Я не очень понимаю, кто ее все время продвигает со всех сторон, но это происходит.

Вообще могу сказать, что в Баварии, и особенно в Мюнхене, диаспора очень активна - у нее традиции начиная со времен Бандеры и даже глубже, со времен Октябрьской революции 1917 года в Российской империи, когда в Мюнхен приехало много семей украинской интеллигенции. Эти люди поколениями живут в Баварии и продолжают сохранять любовь к Украине.

Я действительно горжусь нашей мюнхенской диаспорой. Мы делаем много культурных мероприятий и всегда стараемся быстро реагировать на любые инциденты, если, например, россияне обидят кого-нибудь из наших. Здесь еще такая штука: когда ты находишься в Украине, наш враг находится за линией столкновения, и ты россиян видишь только на экране, когда их дрон сбивает. А в Европе ты оказываешься с ними в одном транспорте или на одной площади во время акции. И, конечно, конфликты возникают.

В Берлине эту проблему решать гораздо труднее, потому что этот город более русифицирован. А в Баварии полиция жестче и быстрее реагирует. Она знает всех украинских активистов, знает, что наши демонстрации всегда проходят мирно. Поэтому, если появляется какой-то российский провокатор, полиция сразу нам помогает.