Северная Корея диктует условия. Почему Сеул больше не требует ядерного разоружения

Южная Корея пересматривает политику достижения полной, проверяемой и необратимой денуклеаризации Северной Кореи в пользу концепции «мир прежде всего». Министр по делам объединения РК Чон Дон Ён, подводя итоги первого года работы правительства Ли Чжэ Мёна, назвал этот переход одним из ключевых достижений нынешней администрации.

В Сеуле подчеркивают, что не отказываются от конечной цели — создания безъядерного Корейского полуострова (кстати, правительство страны заменило термин «денуклеаризация Северной Кореи», используемый ранее, на более широкое понятие). Однако признают, что многолетняя стратегия, при которой денуклеаризация была предпосылкой для начала диалога с Пхеньяном, не принесла ожидаемых результатов. Нынешний подход южнокорейского правительства предусматривает возобновление межкорейского диалога и формирование стабильной мирной среды как основы для постепенного продвижения к ядерному разоружению.

Президент Ли Чжэ Мён продвигает трехэтапную модель урегулирования ядерной проблемы, которая предусматривает замораживание дальнейшего развития ядерной и ракетной программ КНДР, в частности прекращение производства новых ядерных материалов, ограничение развития межконтинентальных баллистических ракет и недопущение экспорта соответствующих технологий. Только после этого предполагается переход к следующим этапам — сокращению и последующему демонтажу ядерного потенциала. Речь идет о стратегии, ориентированной прежде всего на замораживание ядерной программы, а не на требование немедленного демонтажа.

В правительстве Южной Кореи изменение подхода к Северной Корее объясняют необходимостью реагировать, с одной стороны, на стремительное расширение ее ядерного потенциала за последние несколько лет. Так, по данным Стокгольмского международного института исследования проблем мира (SIPRI), КНДР уже, вероятно, собрала около 60 ядерных боеголовок и располагает достаточным количеством расщепляемого материала для производства как минимум еще 30, а также ускоряет производство такого материала. С другой стороны, в Сеуле учитывают изменение позиций ключевых государств. Россия де-факто признала ядерный статус КНДР, подчеркивая необходимость учитывать ее «законные интересы в сфере безопасности», тогда как Китай в последнее время избегает публичных заявлений о денуклеаризации, что свидетельствует об ослаблении прежнего международного консенсуса.

Между тем, хотя США формально и подтверждают курс на полную денуклеаризацию, сам Дональд Трамп сразу после вступления на второй срок назвал Северную Корею «ядерной державой», что вызвало опасения: не допустит ли американский президент возможного пересмотра традиционной политики в отношении урегулирования ядерной проблемы КНДР. Трамп также неоднократно выражал желание встретиться с Ким Чен Ыном, подчеркивая хорошие отношения, сложившиеся между ними во время его первого срока. Впрочем, диалог между США и КНДР до сих пор не удалось возобновить.

После неудачного саммита в Ханое в 2019 году Ким Чен Ын осторожно относится к переговорам, которые не гарантируют конкретных политических или экономических выгод. В то же время нынешняя позиция Северной Кореи значительно сильнее, чем несколько лет назад, учитывая новые геополитические реалии и внутриполитические изменения. И это позволяет ей выдвигать предварительные условия для начала диалога. В своей речи в сентябре 2025 года Ким Чен Ын сформулировал их следующим образом: «Если США откажутся от своей тщетной одержимости денуклеаризацией и захотят добиваться мирного сосуществования с Северной Кореей на основе признания реальности, у нас нет причин не сесть с ними за стол переговоров».

Фактически КНДР стремится добиться признания своего ядерного статуса как политической реальности и вести переговоры именно на этой основе. Эту позицию усиливают внутриполитические изменения. Закрепление статуса ядерного государства в Конституции КНДР официально кодифицировало ее самопровозглашенный ядерный статус, а принятый ранее закон о ядерной политике и последующие конституционные изменения создали долгосрочную правовую основу для развития ядерных сил, существенно сузив возможности для добровольных ядерных уступок и возвращения к традиционным рамкам денуклеаризации.

В то же время такое поведение КНДР получило дополнительный импульс благодаря углублению военно-технического сотрудничества с РФ — фактическому военному альянсу, основанному на Договоре КНДР—РФ о всеобъемлющем стратегическом партнерстве, а также стратегическому сотрудничеству с КНР, которая рассматривает поддержку Пхеньяна как полезное геополитическое преимущество в региональном противостоянии с США. Ким Чен Ын не только получил политические и финансовые выгоды от поставок оружия и отправки солдат для участия в войне против Украины, но и, в духе политики своего деда Ким Ир Сена, умело максимизирует выгоды от сотрудничества как с Москвой, так и с Пекином.

В этих условиях переговоры с Сеулом и его посредническая роль в диалоге с США представляют для Пхеньяна ограниченную пользу. Переосмысление Северной Кореей межкорейских отношений на основе принципа «двух враждебных государств» и утверждение отдельных суверенных границ с отказом от объединения как долгосрочной цели вносят изменения в устоявшуюся архитектуру безопасности Корейского полуострова и Восточной Азии в целом, а также исключают необходимость возобновлять контакты с Южной Кореей.

С начала своего президентства Ли Чжэ Мён предпринял ряд шагов, направленных на налаживание межкорейского диалога, предложив «политику мирного сосуществования на Корейском полуострове», которая предусматривает: институционализацию межкорейского мирного сосуществования, основанного на совместном процветании и свободном от войны и ядерного оружия Корейском полуострове; уважение к северокорейской политической системе, отказ от объединения путем поглощения и от враждебных действий. Впрочем, политические и практические шаги южнокорейского президента не нашли отклика на Севере.

Это создает непростую дилемму для южнокорейского правительства. С одной стороны, Пхеньян не демонстрирует готовности отказаться от ядерного оружия, что ограничивает возможности для продвижения традиционной политики денуклеаризации. С другой — предложенная президентом формула «мирного сосуществования двух государств» вызывает серьезные дискуссии внутри южнокорейского общества из-за опасений, что она фактически закрепляет восприятие двух Корей как отдельных государств, что противоречит конституционной цели национального воссоединения и рискует легитимизировать постоянное разделение Корейского полуострова.

Между тем реактивная позиция Сеула значительно уступает стратегической инициативе Пхеньяна. Пока Южная Корея пытается найти новый формат взаимодействия, Северная Корея не только меняет институциональную основу межкорейских отношений, но и продолжает совершенствовать ядерные боеголовки, системы доставки, системы командования и управления, а также наращивать возможности ядерного арсенала. В таких условиях баланс сил постепенно смещается в пользу Пхеньяна.

С начала каденции Ли Чжэ Мён прилагает значительные дипломатические усилия для содействия возобновлению диалога между США и КНДР, видя в этом один из немногих доступных механизмов влияния на дальнейшее поведение Пхеньяна. В кулуарах недавнего саммита G7 во Франции Ли Чжэ Мён обсудил с Дональдом Трампом подход к урегулированию ядерной проблемы КНДР. Он заявил, что американский президент готов рассмотреть его предложение отдать приоритет остановке ядерной и ракетной программ Северной Кореи в краткосрочной перспективе, сохраняя при этом денуклеаризацию как долгосрочную цель. По словам Ли, Трамп отметил, что такой подход «может быть одним из вариантов», который он готов рассмотреть, а также выразил заинтересованность в возобновлении диалога с Ким Чен Ыном.

Приход Дональда Трампа к власти создает определенные возможности для дипломатии с Северной Кореей, особенно с учетом его склонности к контактам с авторитарными лидерами и стремления добиваться быстрых побед в решении сложных проблем. Однако ситуация осложняется сосредоточенностью американского президента на войне с Ираном, урегулировании российско-украинской войны, снижении напряженности в отношениях с КНР, проблемах вокруг Тайваня, решение которых требует немалых усилий, и приближением промежуточных выборов в Конгресс США осенью этого года.

Впрочем, проблема заключается и в том, что без четкого сигнала о готовности Вашингтона отказаться от рамок денуклеаризации Пхеньян не готов возобновлять переговоры ради того, чтобы дать Трампу политические дивиденды от проведения громкого саммита. Однако любой возможный отход от традиционной политики со стороны Трампа упирается в неготовность американского политического истеблишмента совершить радикальный поворот, которого требует Ким Чен Ын. Именно это расхождение в подходах, по-видимому, сделало невозможным возобновление контактов между Дональдом Трампом и Ким Чен Ыном во время саммита АТЭС в Южной Корее и последующего визита американского президента в Пекин.

Следующий вопрос заключается в том, что даже условное признание ядерного статуса КНДР не гарантирует мирного сосуществования на Корейском полуострове. Масштабная военная поддержка России стала основой для углубления ее отношений с Пхеньяном, превратив войну в Европе в часть более широкого геополитического противостояния с последствиями для Корейского полуострова и Индо-Тихоокеанского региона в целом. Присоединение Северной Кореи к России и Китаю в стратегическом противостоянии с США, их совместные усилия по ослаблению нынешнего международного порядка и углублению стратегической координации между этими странами существенно осложняют перспективы долгосрочного урегулирования на Корейском полуострове.

Таким образом, будущее Корейского полуострова все в большей степени будет определяться не межкорейской динамикой, а более широкими геополитическими процессами. Ход и итоги российско-украинской войны, дальнейшее углубление военно-политического сотрудничества между Россией, Китаем и КНДР, а также способность США и их союзников выработать эффективный ответ на эти вызовы окажут решающее влияние на ситуацию с безопасностью в регионе. От того, насколько Запад сможет адаптироваться к новой стратегической реальности, будут зависеть не только перспективы стабильности на Корейском полуострове, но и баланс сил в Индо-Тихоокеанском регионе в целом.

P.S. Президент Украины Владимир Зеленский недавно заявил, что Россия готовится привлечь еще 30 тысяч северокорейских военных для войны против Украины. По его словам, с июня этого года в Воронежской области готовятся тренировочные лагеря для их приема. Также КНДР планирует передать РФ дополнительные пусковые установки для баллистических ракет. Зеленский подчеркнул, что это угроза не только для Украины, но и для других азиатских стран, находящихся в пределах досягаемости северокорейских ракет. Ведь Россия помогает Северной Корее получать практические навыки ведения войны, совершенствовать оружие и приобретать боевой опыт его применения.