«1670»: фантомное тело короля, или Как Польша монетизирует имперский миф — и чему это учит Украину

Третий сезон самой громкой польской исторической комедии выходит 5 августа — Netflix продолжает историю о шляхтиче Яне Павеле Адамчевском, владельце «меньшей половины» села Адамчиха и самопровозглашенном претенденте на звание известнейшего Яна Павела в истории Польши.

«1670» превратил сарматский миф в мемы, туристические маршруты и целую индустрию, которую поддерживает государство. Но если посмотреть на это с украинской точки зрения, становятся очевидными слепые пятна. Год, который его авторы выбрали как простор для «мирной» сатиры, для украинских земель был разгаром Руины, а сцены сеймика снимали в украинской церкви, опустевшей в результате послевоенных депортаций.

Год без войны

Сценарист и автор идеи Якуб Ружило объяснял свой выбор прагматично: ему была нужна эпоха, концептуально напоминающая страницы романов Генрика Сенкевича, но без масштабной войны непосредственно в кадре. В XVII веке таких спокойных периодов было крайне мало, поэтому выбор естественно пришелся на относительно стабильный для Польши 1670-й.

Форму подачи материала тоже легко распознать — это историческое мокьюментари (формат, который имитирует документальное кино, но рассказывает выдуманную историю, обычно с сатирой или пародией), построенное по логике культового сериала «Офис». В такой парадигме «прорыв четвертой стены», интервью непосредственно в камеру, театральные паузы и кое-где абсурдная самоуверенность главного героя работают намного эффективнее и часто оказываются смешнее самой прямолинейной шутки.

Для Мазовии 1670-й действительно мог показаться желанной передышкой. Но эта иллюзия мира абсолютно не касалась Чигирина. После Андрусовского перемирия 1667 года, когда Польша и Московия поделили украинские земли по Днепру, гетман Петр Дорошенко отчаянно пытался восстановить Гетманщину на обоих берегах.

Еще в 1669 году он добился одобрения сложного союза с Османской империей, войдя в многоуровневую систему протектората. Вместе с тем 2 (12) сентября 1670 года в Остроге представители короля Михала Корибута Вишневецкого заключили договор с его политическим соперником — Михаилом Ханенко. Варшава официально признала его гетманом Правобережья, тогда как предложения Дорошенко, которые концептуально опирались на принципы Гадячского договора и были рассчитаны на более широкую автономию Гетманщины, не дали никакого результата.

Последствия не заставят себя ждать: уже через два года османско-козаческое войско возьмет Каменец, а Бучанский мир юридически оформит очередной передел Подолья и Правобережья.

Фантомное тело

Источником вдохновения для творцов проекта стала резонансная книга социолога Яна Совы «Фантомное тело короля». Ружило прочитал ее еще тогда, когда работал копирайтером, и впоследствии перенес в сценарий ключевое ощущение: шляхетская Речь Посполитая была вовсе не гармоничной «золотой эпохой». Наоборот, это была жесткая эксплуатационная система, где небольшой привилегированный слой провозгласил свой образ жизни единственной нормой для остальных.

Сова как сознательно провокативный интерпретатор описывает государство после смерти Сигизмунда II Августа как «фантом» и предлагает для него красноречивое название «Польская кресовая компания» — по прямой аналогии с западноевропейскими торгово-колониальными корпорациями. Речь идет о специфической федерации магнатских доменов, получавшей исполинские политические и экономические выгоды от освоения восточных земель, в первую очередь территорий современной Украины.

В этом контексте главный герой Ян Павел искренне считает себя человеком, который всего достиг благодаря тяжелой и изнурительной работе. Он парадоксально говорит на языке современного неолиберального предпринимателя, терпеливо объясняет своим крепостным объективные преимущества социального неравенства и искренне удивляется, почему теория «просачивания богатства свыше» не вызывает у них ни малейшего энтузиазма.

Сарматизм — идеология XVI–XVIII веков, согласно которой шляхта считала себя потомками библейского Яфета, а крестьян причисляла к потомкам Хама, т.е. к отдельному «сорту» людей, — выступает здесь лишь как утонченный механизм общественного самообмана.

Место для «другого» в Адамчихе занимает разве что Мацей — православный литвин, помощник кузнеца и чуть ли не единственный трезвомыслящий человек в селе. По остроумной анахроничной шутке, он попал сюда «по программе Erasmus». Симптоматично, что это именно литвин, а не русин или козак: литовский сосед в польском массовом представлении выглядит гораздо безопаснее украинского, с которым исторические счета и до сих пор не закрыты.

Украина как декорация

Самое материальное присутствие Украины в сериале «1670» — в титрах с перечнем локаций. Шляхетский сеймик — одну из ключевых институций, олицетворяющих сословную демократию с ее фундаментальным правом liberum veto, — снимали в церковном комплексе села Радруж, расположенном в нескольких километрах от современной украинской границы.

Церковь святой Параскевы, датированная приблизительно 1583 годом, относится к старейшим деревянным сакральным строениям, которые сохранились в Польше, и с 2013 года входит в трансграничный объект Мирового наследия ЮНЕСКО «Деревянные церкви Карпатского региона Польши и Украины».

В 1939 году Радруж насчитывал 2590 жителей, из которых 2410 были украинцами. После Второй мировой войны почти всю украинскую громаду выселили: большинство принудительно вывезли в советскую Украину в 1944–1946 годах, а остальные украинские и смешанные семьи — во время операции «Висла» в 1947-м. Село, где жило больше двух тысяч человек, превратилось в пограничную местность с меньше чем двумя сотнями жителей. Церковь потеряла приход, тем не менее впоследствии была сохранена как памятник и музейный объект.

Однако трагедия Радружа не исчерпывается историей выселенной  украинской громады. По данным польской стороны, в 1944–1946 годах члены подполья ОУН и отделений УПА убивали здесь польских гражданских. Польские мемориальные источники называют 29 поляков и двух украинцев, наказанных за помощь им; официальные материалы IPN осторожнее говорят о более 20 погибших в Радруже и его окрестностях.

11 июля 2026 года президент Польши Кароль Навроцкий почтил их память возле памятника в церковном комплексе святой Параскевы.

Экономика смеха

Первый сезон Netflix профинансировал своими силами: до того сценарий отклонили несколько польских вещателей, которые не верили, что молодежь будет смотреть костюмированную комедию о шляхте и крепостных. Платформа все же перестраховалась — попросила отснять два пробных дня, посмотрела десять минут материала и только потом выделила полный бюджет.

В 2024 году польские медиа обнародовали довольно скандальные условия набора массовки для второго сезона: актерам предлагали 120 злотых нетто за съемочный день до 12 часов, что арифметически равно мизерным 10 злотым за час.

Продакшн пытался оправдываться, подчеркивая, что это фиксированная плата за выполненную работу, а не стандартная почасовая зарплата. И шутка одного из кандидатов на кастинг оказалась точной: такие условия действительно «помогают войти в роль крепостного крестьянина еще на старте».

Несмотря на это, на макроуровне к созданию третьего сезона активно присоединилось польское государство, усмотрев потенциал. По открытому реестру Польского института киноискусства, компания Akson Studio получила 7 733 500 злотых в рамках системы поддержки аудиовизуального производства. Важно понимать: это не просто классический грант «на сериал», а кэш-рибейт — государственная компенсация до 30% квалифицированных расходов, понесенных непосредственно в Польше. Государство возвращает часть средств за работу польской команды, актеров, аренду техники, декорации и локации.

В первые пять дней «1670» посмотрели около 754,6 тысячи польских пользователей Netflix — это 17% локальной аудитории платформы. В США — 806,4 тысячи, но в масштабах тамошнего рынка эта часть на порядок меньше. В Украине точную аудиторию сериала оглашали, однако уже через несколько дней после премьеры он поднялся на второе место в украинском рейтинге Netflix, уступив лишь финальному сезону «Короны». Третье место сериал занял в рейтингах Чехии и Словакии и в целом вошел в десятку популярнейших в 24 странах.

Выдуманную Адамчиху снимали преимущественно в этнографическом парке Музея народной культуры в Кольбушовой — скансене на Подкарпатье, где сохраняются традиционные усадьбы, мельницы, ветряные мельницы и другие хозяйственные сооружения региона. Для сериала это пространство дополнили имением Яна Павела, корчмой и другими декорациями, а после успеха «1670» музей превратился еще и в место паломничества для фанатов. Здесь проводят тематические экскурсии, показывают локации со съемок и разрешают свадебные фотосессии в декорациях.

Эту экономику узнаваемости Netflix развивает и за пределами съемочной площадки. С 5 по 23 августа во вроцлавском Зале века будут экспонировать «Панораму 1670» — рисованное полотно, дополненное выставкой оригинальных костюмов и декораций. Его специально сделали ровно на 1670 миллиметров длиннее Рацлавицкой панорамы: даже сарматскую спесь здесь решили буквально измерить.

В этой шутке есть еще один исторический пласт. Рацлавицкую панораму, с которой теперь состязается «1670», создали во Львове как одну из главных экспозиций Общей краевой выставки 1894 года. Это был польский национальный проект, родившийся в многонациональном городе, после Второй мировой войны оказавшемся в другой стране, тогда как само полотно перевезли во Вроцлав.

Возможен ли украинский «1670»

Разговор о возможности создания украинского аналога на этот раз не сводится исключительно к традиционному отсутствию финансирования. Например, бюджет государственной инициативы «Тысячевесна»составляет 4 млрд грн, и около 1,9 млрд из них направлены на производство игровых фильмов и сериалов. Заявок подали 2634, суммарный запрос превысил бюджет в 4,8 раза, а финальные питчинги допущенных проектов пройдут 12–16 августа.

Уровень кинематографического ремесла у нас тоже есть. Сериал «Спіймати Кайдаша» Наталки Ворожбит доказал, что классический литературный текст можно не просто бездумно иллюстрировать, но и превратить в диагноз современного общества.

«Конотопська відьма» подтвердила спрос на жанровое кино, смело работающее с национальным фольклором и травмой войны без излишней музейной пыли. Оба эти примера важны прежде всего тем, что укрепляют доверие к своему зрителю: украинская аудитория способна узнавать себя в сложном, ироничном и далеко не всегда комфортном зеркале.

Костюмированная комедия о прошлом у нас тоже уже была — проект «Козаки. Абсолютно брехлива історія» (ICTV, 2020). Это был остроумный и яркий приключенческий аттракцион, но само его название содержало заранее подготовленное защитное предупреждение: не воспринимайте нас серьезно — мы ничего фундаментального не утверждаем о реальном прошлом.

Польский «1670» работает иначе. Он разрешает себе откровенно врать в мелких деталях, сознательно смешивать столетия и использовать современную корпоративную лексику, но вместе с тем серьезно относится к механизмам получения власти, сословной спеси, религиозной морали и жестокой экономической эксплуатации.

Вот в чем заключается главная ментальная сложность для украинских творцов. Наша историческая культура очень долго формировалась в условиях запретов, заимствований и российской колониальной политики. Поэтому любую возвращенную из небытия фигуру нам гораздо легче сразу поставить на высокий пьедестал, а любую иронию в ее адрес автоматически воспринять как вражескую атаку или измену. В условиях полномасштабной войны этот рефлекс героизации лишь усиливается: общество инстинктивно требует, чтобы прошлое исключительно мобилизовало, а не задавало мучительные и неудобные вопросы.

Гипотетический украинский «1670» ни в коем случае не должен быть бледной копией польского формата или просто комедийной биографией одного конкретного гетмана. Намного интереснее для исследования был бы целый макрокосм эпохи: военная канцелярия, где универсалы пишут быстрее, чем выполняют; большая козацкая рада, где все клянутся до смерти защищать свободы, но каждый трактует их исключительно в свою пользу; или же типичный правобережный городок эпохи Руины, куда поочередно, меняя флаги, приезжают послы Варшавы, Москвы и Порты, а местное население лавирует между ними, стараясь сохранить хотя бы иллюзию субъектности и право решать за себя.

Украинский исторический сериал станет узнаваемым в мире тогда, когда мы разрешим прошлому быть противоречивым, неудобным и порой даже смешным.