«Ближневосточное НАТО»: кому бросают вызов Турция, Пакистан и Саудовская Аравия?

Провозглашение на прошлой неделе оборонительного союза между Пакистаном, Королевством Саудовская Аравия (КСА) и Турцией было обставлено максимально торжественно, чтобы не сказать помпезно. Церемония заключения пакта состоялась во дворце Ас-Сафа в священном для всех мусульман городе Мекка. Соответственно, Соглашение о совместной обороне получило громкое название Мекканского. Президент Турции Реджеп Тайип Эрдоган, наследный принц и премьер-министр Саудовской Аравии Мухаммед бин Салман и глава правительства Пакистана Шахбаз Шариф поставили свои подписи в пятницу — значимый для уммы Пророка день недели. Ритуально-символические арабески подчеркивали амбиции создателей нового военного блока.

Совокупный потенциал трех стран выглядит действительно внушительно. Турецкая армия — вторая по численности в НАТО, а военная промышленность республики способна выпускать высокотехнологичную продукцию, в частности БПЛА, имеющую широкий спрос во всем мире. Вооруженные силы Пакистана еще более многочисленны, однако важнее, что речь идет о ядерной державе (единственной в мусульманском мире). Саудовский королевский дом, со своей стороны, обладает не только символическим статусом хранителя двух святынь ислама, но и колоссальным финансовым ресурсом. Экономика монархии — самая большая в арабском мире.

Эти лежащие на поверхности обстоятельства заставляют отнестись к появлению «тройственного союза» серьезно. Новый военный блок выглядит как заявка на роль одного из центров силы не только в регионе, но и в глобальном масштабе.

Правда, пока речь идет именно о декларации. Публично было провозглашено, что любое вооруженное нападение на одно из трех государств будет рассматриваться как нападение на все три. Соглашение, согласно официальным комментариям представителей подписавших сторон, содержит гарантии, аналогичные положениям статьи 5 Вашингтонского договора НАТО. Однако текст Мекканского пакта обнародован не был.

Детали формулировок в подобных случаях имеют значение. Скажем, Великобритания не инициировала консультации в рамках НАТО после нападения Аргентины на Фолклендские острова, потому что статья 6 Вашингтонского договора территориально ограничивает его географический охват (в Атлантике обязательство взаимной обороны действует только севернее тропика Рака). О каких конкретно обязательствах стран — участниц Мекканского соглашения по отношению к союзникам идет речь, можно только гадать. У альянса еще нет ни коллективных управляющих органов, ни разработанного механизма принятия решений. Пока речь идет о политической декларации. Ее смысл в целом ясен: страны региона делают ставку на сотрудничество, взаимопомощь и укрепление собственных сил.

Не будет преувеличением предположение, что катализатором появления «ближневосточного НАТО» стало снижение доверия к США как эксклюзивному провайдеру региональной безопасности. Американские базы больше не воспринимаются как гарантия неприкосновенности. Даже наоборот: как мы наблюдаем в последние полгода, именно из-за их присутствия страна может подвергаться атакам. А Белый дом, по крайней мере при действующей администрации, выглядит вполне способным жертвовать интересами, доходами и безопасностью своих партнеров, несмотря на все заключенные ранее сделки и подаренные кинжалы, халаты и самолеты.

Однако и рассматривать Мекканский пакт как радикальную альтернативу прежним приоритетным военно-техническим союзникам не стоит. Скорее, речь идет о диверсификации. Турция не планирует выходить из НАТО, Пакистан продолжит закупать китайские истребители, а КСА — американские средства ПВО. Архитектура безопасности Ближнего Востока усложняется, но стоит помнить, что целый ряд объединений военного характера в регионе уже существует. В этом контексте можно вспомнить, например, Силы быстрого реагирования «Щит полуострова», действующие под «зонтиком» Совета сотрудничества арабских государств Персидского залива. Десять лет назад для борьбы с ИГ и другими трансграничными угрозами была создана отдельная Исламская военная контртеррористическая коалиция, штаб-квартира которой находится в Эр-Рияде. Наконец, та же Саудовская Аравия буквально в последние недели собирает международную флотилию для противодействия пиратству и другим актуальным угрозам судоходству в Красном море.

Отсюда главный вопрос — станет ли «тройственный союз» монолитной оборонной коалицией, или останется декларацией политических амбиций? Осторожно отмечу, что путь до «ближневосточного НАТО» будет еще долгим, даже если политическое руководство трех стран будет готово к такой степени взаимной интеграции своих вооруженных сил.

Кроме того, если НАТО, очевидно, создавалось в условиях холодной войны для противостояния СССР и странам Варшавского блока, то в данном случае оппонент нового объединения не очевиден. Иран, системно создающий (совместно со своими прокси) угрозу Саудовской Аравии? Но Пакистан, наоборот, в последнее время развивает свои отношения с Исламской Республикой, которые приобрели особую важность в условиях американской морской блокады и благодаря посредническим усилиям Исламабада, направленным на дипломатическое решение конфликта между Вашингтоном и Тегераном. Турция, со своей стороны, несмотря на сложную историю отношений с Ираном, насколько известно, препятствовала плану развала Исламской Республики изнутри с помощью курдского ополчения. Скорее всего, учитывая публичную риторику Анкары, Эр-Рияда и Исламабада, альянс направлен против регионального доминирования Израиля. Характерно, что Мекканский пакт был подписан после того, как США договорились с КСА о сотрудничестве в ядерной сфере на беспрецедентно выгодных для Эр-Рияда условиях. Это произошло без нормализации отношений с Израилем, на чем настаивали ранее Джо Байден (и сам Трамп во время первой каденции). Но версия антиизраильской направленности нового военного союза ведущих мусульманских держав тоже выглядит несколько странно с учетом того, что все три страны являются партнерами Соединенных Штатов, для которых именно еврейское государство остается — пусть и не без оговорок — приоритетным союзником в регионе.

Есть еще один фактор. Напомню, что меньше года назад Стратегическое соглашение о взаимной обороне было заключено между Пакистаном и Саудовской Аравией. Договор содержал подобный тексту Мекканского соглашения тезис о том, что нападение на одну страну считается агрессией против обеих. Минувшей весной Исламабад действительно перебросил в КСА контингент численностью около восьми тысяч военнослужащих, эскадрилью истребителей и системы противовоздушной обороны. Однако об участии развернутых на территории королевства пакистанских вооруженных сил в отражении иранских ударов ничего не известно, хотя Эр-Рияд неоднократно официально квалифицировал их как «агрессию».

Пакистан тоже переживает не самые спокойные времена. Если прошлогодний весенний вооруженный конфликт с Индией (в котором именно она первой атаковала Пакистан, якобы в отместку за поддержку терроризма в Кашмире) разразился до заключения пакта с Саудовской Аравией, то приграничные столкновения с афганскими талибами происходили и после. С начала года терроризм уже унес в Пакистане вдвое больше жизней, чем в прошлом году. Исламабад обвиняет соседние страны, в первую очередь Индию, в поддержке экстремистов на своей территории. Если продолжать сравнение с НАТО, то стоит отметить, что единственный раз в истории Североатлантического альянса, когда статья 5 о коллективной обороне была задействована, речь шла именно о негосударственном субъекте агрессии (после терактов 11 сентября в Нью-Йорке). Нужно ли говорить, что ни один саудовский истребитель за последний год не поднялся со взлетной полосы базы имени короля Халида для удара по Индии по запросу Исламабада?

Да и само королевство буквально накануне подписания Мекканского соглашения подвергалось атакам со стороны хуситов из Йемена и проиранских боевиков из Ирака. Ни турецкие, ни пакистанские войска пока не были приведены в боевую готовность в связи со столь очевидным нарушением суверенитета военного союзника.

Другими словами, не стоит буквально ожидать, что громкие слова немедленно воплотятся в формирование настоящего боевого братства, готового дать совместный отпор любым угрозам по мушкетерской формуле «один за всех и все за одного».

Это не значит, что речь идет о совершенно пустой инициативе. Саудовские деньги, вложенные в пакистанское производство вооружений по турецким технологиям, способны привести к появлению на мировом рынке военной промышленности заметного игрока. Координация стандартов вооруженных сил и ВПК стран «средней» весовой категории способна в перспективе привести к появлению тяжеловеса — как минимум на рынке.

В публичных комментариях неоднократно звучало, что Мекканское соглашение открыто для присоединения других стран. Довольно прозрачно намекалось, что в первую очередь в альянс приглашается Египет — еще один региональный союзник США (и самая многочисленная арабская нация мира). Дипломаты страны пирамид неоднократно выступали в последний год совместно с турецкими, пакистанскими и саудовскими коллегами в различных региональных инициативах — от посреднической роли в прекращении вооруженного конфликта между Израилем и ХАМАС в Газе до роли переговорщиков между США и Ираном. Однако Каир уклонился от присоединения к Мекканскому соглашению — вероятно, в силу противоречий, накопившихся между ним и Анкарой, в частности по вопросам раздела средиземноморского шельфа. В соседней Ливии Египет и Турция поддерживают разных претендентов на легитимную власть (несколько лет назад дело чуть было не дошло до военного столкновения). Египет укрепляет сотрудничество, в том числе военно-техническое, с Индией и Грецией (как и Израиль). Налицо еще один альянс региональных сил, совокупно претендующий на позицию тяжеловеса мировой геополитики.

После самоустранения США от роли единственного после победы в холодной войне силового полюса в глобальном масштабе, устройство мира становится сложнее, а архитектура региональных военно-политических союзов — изощренней. Это неизбежно приводит к фрагментированию геополитической карты и, соответственно, к увеличению количества конфликтов, для которых нет достаточно авторитетного арбитра. Этот процесс только набирает динамику и неизбежно будет сопровождаться жесткой конкуренцией военно-политических блоков, а значит, и вооруженными конфликтами в мире.