"Она утонула": почему трагедия "Курска" не стала концом для Путина, но стала началом зачистки СМИ

12 августа 2000 года, ровно 26 лет назад, во время масштабных учений Северного флота в Баренцевом море произошла одна из самых известных катастроф в истории российского флота — затонула атомная подводная лодка К-141 "Курск". После двух взрывов субмарина оказалась на дне на глубине более 100 метров. Все 118 человек, находившихся на борту, погибли. Как впоследствии установило официальное расследование, первый взрыв произошёл из-за утечки высококонцентрированной перекиси водорода из учебной торпеды, после чего взорвалась часть боекомплекта.

Однако трагедия "Курска" вошла в историю далеко не только из-за причин взрыва или неудачной спасательной операции. Катастрофа стала первым крупным кризисом для Путина, который на тот момент возглавлял Россию всего несколько месяцев. Политик, пришедший в Кремль в образе молодого, жесткого и решительного лидера, впервые столкнулся с ситуацией, которую невозможно было решить силой или красивой телевизионной картинкой.

И именно тогда проявилась модель поведения, которая впоследствии будет неоднократно повторяться во время других российских кризисов: власти опаздывают с реакцией, преуменьшают масштаб проблемы, противоречат сами себе в объяснениях, не спешат принимать внешнюю помощь, а ответственность постепенно растворяется между военными, чиновниками и обстоятельствами.

В первые часы после аварии российское руководство даже не сообщило общественности о катастрофе. Официальная информация появилась только 14 августа. При этом сначала утверждалось, что у подводной лодки лишь "технические трудности", а с экипажем якобы поддерживается контакт. Позже российские военные выдвигали различные версии — от столкновения с иностранной подводной лодкой до мины времен Второй мировой войны. Окончательно версию взрыва торпеды официальное следствие подтвердило лишь спустя два года.

Сам Путин в первые дни после катастрофы оставался на отдыхе на Черном море. В Москву он вернулся лишь после того, как молчание президента и провал спасательной операции начали вызывать всё более резкую реакцию общества и российских СМИ. Своё решение не ехать на место трагедии Путин тогда объяснял тем, что присутствие высокопоставленных чиновников не помогает спасателям, а лишь мешает их работе.

Для Путина это был серьёзный удар именно потому, что катастрофа ударила по основе его политического образа. На фоне измученной кризисами 1990-х годов России новый президент давал обществу прежде всего одно обещание — государство снова станет сильным, а власть будет знать, что делать. "Курск" продемонстрировал обратное: одна из самых технологически сложных военных машин страны лежала на дне, флот не мог добраться до своих моряков, чиновники путались в версиях, а президент несколько дней оставался в стороне.

Уже через две недели после трагедии эксперты Carnegie Endowment писали, что после почти беспрепятственного восхождения к вершине власти Путин впервые столкнулся с настоящим испытанием своего лидерства — и провалил его.

Через месяц после катастрофы в интервью американскому телеведущему Ларри Кингу Путина спросили, что случилось с "Курском". Его ответ состоял фактически из двух слов: "Он затонул". Именно эта фраза стала одним из символов трагедии и надолго закрепила за президентом образ человека, для которого государственная катастрофа могла быть сформулирована холодно и максимально отстраненно.

Однако главный парадокс "Курска" заключается в другом. Катастрофа не разрушила Путина политически. Наоборот — он пережил один из самых громких провалов в начале своего президентства и остался у власти. Поэтому спустя 26 лет эту трагедию стоит рассматривать не только как историю гибели 118 моряков. Это еще и история о том, какие выводы из первой крупной катастрофы сделал сам Путин — и почему вместо более открытой власти Россия после "Курска" постепенно получила совершенно иную систему.

Можно ли было спасти моряков

Катастрофа произошла утром 12 августа 2000 года во время учений Северного флота в Баренцевом море. Согласно выводам официального расследования, сначала в торпедном отсеке взорвалась учебная торпеда из-за утечки высококонцентрированной перекиси водорода. Примерно через две минуты взорвалась часть боекомплекта — второй взрыв был значительно мощнее, фактически уничтожил носовую часть подводной лодки, после чего "Курск" оказался на дне на глубине около 108 метров.

Однако все 118 человек на борту погибли не сразу. По меньшей мере 23 моряка пережили оба взрыва и смогли собраться в девятом, кормовом отсеке. Об этом стало известно после того, как осенью 2000 года с подводной лодки подняли тела и в кармане капитан-лейтенанта Дмитрия Колесникова нашли записку с именами тех, кто остался в живых.

Колесников начал писать записку примерно через два часа после катастрофы. То есть уже сам этот документ опроверг первоначальные предположения российского военного руководства о том, что весь экипаж погиб практически мгновенно. Дальнейшее расследование пришло к выводу, что моряки могли продержаться в корме ещё несколько часов. Вероятно, роковой стала попытка восстановить запас кислорода: один из регенерационных патронов с супероксидом калия попал в воду с топливом, что вызвало возгорание, после которого остатки кислорода в отсеке быстро сгорели.

Именно здесь возникает вопрос, который преследует историю "Курска" уже более четверти века: можно ли было спасти этих людей? Однозначного ответа нет. Известно, что часть экипажа выжила после взрывов, но точное время смерти последних моряков до сих пор остается предметом споров. Поэтому утверждение, что немедленное привлечение иностранных спасателей гарантированно спасло бы их, не имеет под собой доказательств. В то же время российская спасательная операция затягивалась, собственные аппараты не могли пристыковаться к аварийному люку, а помощь других государств Москва приняла не сразу.

И именно эта задержка превратила техногенную катастрофу в политическую. Ведь теперь речь шла уже не только о причине взрыва, но и о том, почему государство, демонстрировавшее возрождение военной мощи, оказалось неспособным быстро спасти собственных моряков — и почему оно не спешило впускать тех, кто мог ему помочь.

"Справимся сами": почему Россия отказывалась от помощи

Пока российские спасательные аппараты один за другим безуспешно пытались пристыковаться к "Курску", Москва уже получала предложения о помощи из-за рубежа. Великобритания и Норвегия были готовы привлечь специалистов и технику для глубоководной спасательной операции, США также предлагали свои возможности. Однако российское руководство сначала отказывалось от иностранной помощи, заявляя, что флот способен справиться собственными силами.

Одной из причин была традиционная для российской военной среды секретность: "Курск" был современной атомной подводной лодкой, и допуск иностранцев на борт означал риск разглашения военной информации. Не менее важным был и престиж. Катастрофа произошла во время крупнейших за многие годы учений Северного флота, которые должны были продемонстрировать восстановление российской военной мощи. Признать, что Россия не способна самостоятельно спасти собственный экипаж и нуждается в помощи НАТО, означало фактически признать слабость этой системы.

Лишь 17 августа, через пять дней после аварии, Путин согласился принять помощь от Великобритании и Норвегии. Иностранные специалисты прибыли на следующий день, а 20 августа норвежские водолазы смогли открыть аварийный люк. Внутри уже не было живых.

Доказать, что если бы помощь была принята 12 или 13 августа, часть экипажа непременно удалось бы спасти, невозможно: более поздние оценки предполагают, что моряки в девятом отсеке могли погибнуть задолго до прибытия иностранных спасателей. Но политических последствий это уже не изменило. Перед обществом предстало государство, которое несколько дней пыталось доказать, что "справится само", — и в конце концов было вынуждено обратиться к тем, чью помощь сначала отвергало.

"Она затонула": как "Курск" стал первым политическим провалом Путина

Катастрофа "Курска" очень быстро превратилась из военной трагедии в личный кризис для Путина. На тот момент он был президентом всего несколько месяцев, однако в первые дни после аварии оставался в отпуске в Сочи. К родственникам погибших в Видяево он приехал только 22 августа — через десять дней после взрывов. Встреча длилась несколько часов и проходила в атмосфере острых обвинений в адрес военных и властей.

Проблемой для Кремля стала и информационная обстановка. Тогдашние российские СМИ ещё не находились под полным контролем государства, поэтому телевидение и пресса открыто показывали провал спасательной операции, противоречивые заявления чиновников и гнев семей моряков. Аналитики Carnegie уже в конце августа 2000 года отмечали, что российские СМИ во время катастрофы работали довольно независимо и жестко критиковали власть.

Реакция Путина была показательной. Во время встречи в Видяево он сам подверг критике владельцев независимых СМИ, обвинив их в использовании трагедии в политических целях. То есть уже в первом крупном кризисе проблема для президента заключалась не только в самой катастрофе, но и в том, кто и как рассказывает обществу о провале государства.

Через несколько недель этот стиль проявился вновь. В интервью CNN Ларри Кинг спросил Путина, что случилось с подводной лодкой. Президент ответил кратко: "Она затонула". Эта фраза стала символом его отстранённой реакции на трагедию.

Было бы преувеличением утверждать, что именно после "Курска" Путин решил ликвидировать независимые СМИ. Конфликт Кремля с медиахолдингом Владимира Гусинского начался ещё раньше. Но дальнейшая хронология показательна: уже в апреле 2001 года контроль над НТВ, главным независимым общенациональным телеканалом и одним из самых жестких критиков Кремля, перешел к "Газпрому". Carnegie тогда называл это частью наступления на свободные российские СМИ.

Поэтому "Курск" важен не только как первый крупный провал нового президента. Он показал Путину то, что опасно для любой авторитарной власти: если государство теряет контроль над событием, но не контролирует информацию о нём, общество видит слабость власти в режиме реального времени. В последующие годы возможностей увидеть такую картину на федеральном российском телевидении становилось всё меньше.

Почему "Курск" не потопил Путина

Несмотря на масштаб трагедии и волну критики, "Курск" не стал политической катастрофой, способной положить конец президентству Путина. По данным "Левада-центра", в августе 2000 года его деятельность одобряли около 65% россиян, и примерно на этом же уровне показатель остался в сентябре. То есть первый крупный провал нового президента пошатнул его имидж, но не подорвал поддержку.

Уже современники трагедии обращали внимание на этот парадокс. Carnegie Endowment в конце августа 2000 года писал, что "Курск" породил скептицизм общества по отношению к новому президенту, однако одной такой катастрофы было недостаточно, чтобы серьезно ослабить его власть. Путин по-прежнему оставался политиком, на которого значительная часть российского общества возлагала надежды после нестабильности 1990-х годов.

Однако гораздо более важными оказались долгосрочные последствия. "Курск" показал Кремлю, насколько опасной может быть ситуация, когда власть не контролирует информационную картину: независимые телеканалы демонстрировали растерянность чиновников, гнев родственников и неудачи спасателей, а Путин публично атаковал владельцев СМИ за освещение трагедии. Уже тогда западная пресса фиксировала его конфликт с независимыми СМИ.

Поэтому "Курск" можно считать не только первым крупным провалом Путина, но и одним из первых кризисов, в которых проявились черты будущей российской системы. Власть может ошибаться, опаздывать с решениями и даже демонстрировать бессилие — критическим становится другое: кто будет объяснять обществу, что именно произошло и кто за это ответственен.

Спустя 26 лет трагедия "Курска" выглядит особенно символично. Россия впервые увидела президента Путина в ситуации, когда образ "сильной руки" столкнулся с реальной катастрофой. Он провалил эту проверку, но политически пережил её. А система, которую он строил дальше, всё меньше оставляла шансов на то, чтобы следующий крупный провал власти россияне могли увидеть столь же открыто.

Как ранее писал Фокус на примере теракта в "Крокус Сити Холл", со временем эта модель только укрепилась: после крупных кризисов Кремль всё чаще переключал внимание с провала государства на поиск внешнего врага. В случае с "Крокусом" таким нарративом стал якобы "украинский след".