Борьба с коррупцией 100 лет назад: как один бандит сдал суду 100 киевских милиционеров

Этой истории исполнилось ровно 100 лет. В 1926 году в Красном корпусе университета при ежедневных аншлагах и бешеном внимании прессы рассматривали дело 113 подозреваемых в коррупции людей, большинство из которых - милицейские чины во главе со всем руководством. Тот случай, когда хочется, но никак не получается избавиться от унылых штампов вроде: «Кино по таким историям нужно снимать!». Хочется, но не получается. Блокбастер вышел бы не хуже, чем те же «Острые козырьки». Оцените сюжетную линию потенциального сценария в материале Коротко про.

Джаз, контрабандные духи и милиция «в доле»

До того момента как в камеру смертников в киевской "Лукьяновке" зашел окружной прокурор и следователи ГПУ (Государственное политическое управление, фактически тайная полиция), жизнь в городе казалась комфортной, яркой и даже безмятежной. НЭП - время передышки после бесконечных войн и перед сталинскими репрессиями и Голодомором - дарил вроде бы радужные перспективы. В ресторанах на Крещатике гремел джаз, «нэпманы» сорили деньгами, дамы благоухали контрабандными французскими духами, а публика обсуждала театральные премьеры.

А за кулисами этого «фестиваля жизни» работала хорошо отлаженная схема, соединяющая бандитский мир с милицией. Все изменили признания криминального авторитета Мунчика, данные им накануне казни в подвалах Лукьяновской тюрьмы.

Криминальный брокер и его «семейный подряд»

В свои 30 с хвостиком лет Самуил Кельманский по прозвищу «Мунчик» был в городе фигурой известной и человеком в определенных кругах уважаемым. Обычным бандитом его назвать сложно (хотя и в налетах с ограблениями участвовал). Скорее, его можно было бы причислить к талантливым авантюристам-комбинаторам, способным найти выход и выгоду в ситуациях на грани фола.

Именно он стал тем мостиком, что связывал налетчиков с Подола и дельцов с Липок с руководством новой пролетарской милиции. Первые были готовы делиться награбленным и заработанным, вторые с удовольствием такие подношения принимали и, если нужно, закрывали глаза на всевозможное беззаконие.

Подношения шли от Мунчика, а еще от его приближенных и жены, известной воровки Марии Левченко. Последняя, состоя в браке с Кельманским, была еще и любовницей милицейского командира Аркадия Горского-Зубцовского, сводного брата начальника киевского УГРО Сергея Горского-Умнова.

Месть приговоренного авантюриста

Своеобразный «семейный подряд» работал без осечек, пока Мунчика не взяли на очередном деле командированные милиционеры из спецгруппы, не подчинявшиеся Горскому-Умнову. Суд организовали быстро и эффективно. Крышующий Кельманского начальник УГРО обещал подсудимому щадящий срок в 5–7 лет. Но что-то пошло не так, и приговор оказался максимальным - расстрел. Накануне его исполнения тот и написал письмо прокурору, обещая раскрыть все карты. И раскрыл, подробно расписав всю подноготную связей криминала с милицией. Надеялся ли он на снисхождение или просто хотел напоследок отомстить своим покровителям, уже не узнает никто.

На следующее утро его все же расстреляли, а данные им показания стали основой для самого громкого процесса о коррупции правоохранительных органов в истории Киева за весь ХХ век.

Аресты «красных комбригов»

Удар по руководству киевской милиции, на которое указал Мунчик, был нанесен одновременно. Кого-то задерживали в собственном кабинете, кого-то на курорте в отпуске, кого-то за обедом в ресторане.

Главный фигурант дела, начальник губернской милиции Федор Коваленко, когда к нему пришли следователи, застрелился прямо за рабочим столом из наградного нагана. Личность, кстати, была занимательная. Большевик, со стажем подпольной революционной работы. Он считался создателем харьковской милиции в 1918 году и в Киев был отправлен «на усиление». До суда он не дожил, да и после суда шансов выжить у него не было бы, что показала судьба остальных задержанных топ-руководителей.

Во время рейда взяли всех. Зама Коваленко по Киеву Сергея Фрадько (участника восстания на «Арсенале» и красного комбрига в годы войны), Николая Малышева (воевавшего против Врангеля и Махно), Родиона Менабде, начальника милиции Центрального (раньше Петровского/Подольского) района. Последнего, кстати, приговорили за революционную деятельность еще при царе, в 1913 году. Но тогда казнь заменили на пожизненную каторгу. Кроме него, под арест попали все милицейские руководители районов города. «По мелочам» - на постовых и простых участковых - почти не разменивались, чего не скажешь о родственниках главных фигурантов.

От домохозяек до «командирш»: жен тоже судили

Даже самоубийство главного подозреваемого милиционера не спасло от суда его жену, Лидию Коваленко. Женщина она была расчетливая и властная. Мужа, кстати, «увела» от первой супруги еще в Харькове. Следствие установило, что именно через нее шла значительная часть подношений.

Вместе с ней оказалась Фелициата Фрадько, 27-летняя жена-красавица второго человека в киевской милиции. На процессе она упорно играла роль простой домохозяйки и немного светской львицы, якобы даже не представлявшей о темных делишках своего супруга.

Совсем другой образ был у Александры Райман. Жена районного начальника не просто принимала участие, она сама продумывала рабочие схемы для мужа. Лично обходила магазины, устанавливала размеры «дани» и в некоторых случаях командовала жестче собственного супруга. Скрыть это от следствия было невозможно.

Кроме членов семей милиционеров, на процессе оказались и обычные граждане. Это торговцы, хозяева ресторанов и бизнесмены-«нэпманы» - те, кто платил милиции за спокойствие либо изнутри помогал схеме работать. «гражданская прослойка» процесса была не столь массовой, но весьма показательной. Новая «красная» власть всеми силами пыталась показать, что НЭП - это явление временное и скоро закончится.

Аншлаги в Красном корпусе университета

Процесс проходил в актовом зале Красного корпуса киевского университета (тогда Института народного образования). Выбор места был не случайным: локация должна была быть максимально узнаваемой (как и суд - показательным), да и ни один обычный судебный зал города просто не смог бы вместить всех участников.

На скамье подсудимых оказались 113 человек, а вместе с судьями, адвокатами, конвоем, экспертами и журналистами зал ежедневно принимал под тысячу людей. Газеты выходили с ежедневными полосными отчетами, а в городе шла настоящая охота за пропускными билетами на заседание.

Обвиняемых каждое утро доставляли сюда под усиленной охраной из Лукьяновской тюрьмы, где их держали в специально выделенном крыле. С 15 апреля 1926 года зал Красного корпуса университета ежедневно забивался до отказа. Город следил за процессом с редким вниманием: в душном зале университетского амфитеатра день за днем разворачивалась картина, казавшаяся киевлянам абсолютно невероятной.

Свистки, духи и миллионные схемы

В чем конкретно обвиняли этих людей? Первое, что бросается в глаза - то, что рядом с крупными схемами встречалась удивительная мелочность.

Родион Менабде, например, придумал целую комбинацию с духами. Он приходил в магазин, выбирал флакон, платил, но сам товар не брал: «За ним придет надзиратель». Тот забирал духи, а на следующий день возвращал их (якобы жена не оценила) и получал обратно деньги. Если продавец не понимал намек, к нему позже приходил тот же надзиратель и составлял протокол. Придраться всегда ведь можно. Штраф обходился в сумму, равную стоимости двух-трех флаконов духов. Продавцу ненавязчиво объясняли, что жене начальника действительно нужны духи. Он «сам догадывался», что делать. Протокол исчезал, а следующий «подарок» уже просили принести домой.

Фелициата Фрадько собирала «налог на именины». Подчиненные мужа должны были дарить ей подарки всякий раз, когда в православном календаре появлялось ее имя. А именины Фелициаты случались несколько раз в году. Календарь фактически превращался в прайс-лист.

В Лыбедском районе Александра Райман сама ходила по магазинам и назначала размеры дани. Отказавшимся муж присылал наряд с «обыском». Под видом проверки могли ломать пол, портить товар и фактически разорять заведение.

Ну и из совсем уж похожего на современность: Коваленко закупил для всей губернской милиции свистки в Харькове по 50 копеек за штуку, хотя в Киеве они стоили 10 копеек.

Суд был громким, а приговор быстрым

Процесс продолжался 43 дня, и  28 мая 1926 года выездная сессия Верховного суда УССР огласила вердикт. Для многих дело закончилось удивительно мягко: часть обвиняемых (милиционеров-исполнителей и "нэпманов") освободили из-за незначительности проступков. Но для руководителей милицейской «вертикали» приговор оказался суровым.

Сергея Фрадько, Николая Малышева, Родиона Менабде и Сергея Горского-Умнова приговорили "к высшей мере социальной защиты" - расстрелу. Жена Раймана Александра получила пять лет, Лидия Коваленко отделалась тремя годами, Фелициата Фрадько - всего двумя.

Приговор привели в исполнение практически сразу. Уже 2 июня, всего через пять дней после оглашения вердикта, четверых руководителей милиции расстреляли все в той же Лукьяновской тюрьме, где и начиналось громкое дело.