«Черная дыра» без права на обмен: как Россия приговаривает тысячи мирных жителей Украины к срокам вплоть до пожизненного заключения

Тысячи гражданских украинцев, оказавшихся под российской оккупацией, попали в настоящую «черную дыру» российской пенитенциарной системы, не имея никакого официального механизма возвращения домой или обмена. В отличие от военнопленных, в отношении гражданских заложников отсутствует какая-либо международная правовая процедура, что делает их судьбу одним из самых сложных вопросов будущих переговоров о завершении войны. Показательным и крайним примером репрессий оккупантов стало дело семьи из Мелитополя, где банковский служащий получил пожизненный срок, а его мать и девушка — 42 года колонии на двоих по сфабрикованным обвинениям, сообщает The New York Times.

Масштабы репрессий

По данным правозащитной организации «Медийная инициатива за права человека», на данный момент подтверждено пребывание в российском гражданском плену около 2 600 гражданских украинцев, которых обвиняют в преступлениях, связанных с войной. Однако украинские чиновники отмечают, что реальное количество удерживаемых людей — граждан Украины, которых Киев официально называет «гражданскими заложниками» — может быть в разы выше.

Условия содержания и поводы для арестов гражданского населения поражают своим произволом:

• Незначительные «причины» для задержания: людей лишают свободы за исполнение проукраинских песен, посты в социальных сетях или переводы денег на украинские банковские счета.
• Фальсификация тяжких статей: многим задержанным предъявляют обвинения в «терроризме», обвиняя их в подрывах или ликвидации оккупантов.
• Правовой вакуум: почти 900 украинцев уже обвинены или осуждены российскими судами, а остальные находятся в неопределенном положении — о многих из них родные не получают никаких известий годами.
• Пожизненные приговоры: по меньшей мере 12 гражданских украинцев уже приговорены россиянами к пожизненному лишению свободы.

Правозащитники и международные юристы подчеркивают, что любые судебные процессы РФ над украинцами на временно оккупированных территориях прямо нарушают международное гуманитарное право, поскольку Россия не имеет никакой юридической суверенитета над украинской землей и её жителями.

«Терроризм» под пытками

Наиболее вопиющим и жутким примером функционирования этой «черной дыры» стала история 32-летнего Артема Мурдида из Мелитополя. До полномасштабного вторжения мужчина получил высшее образование, отслужил год по призыву в украинской армии, а впоследствии работал в банке, где контролировал денежные переводы. Он увлекался автомобилями и научной фантастикой.

После захвата города российскими войсками Артем вместе с семьёй отказался уезжать, чтобы заботиться о пожилых дедушке и бабушке. Мужчина категорически отклонил предложения оккупационной администрации поступить на службу в полицию.

В марте 2023 года оккупанты арестовали Артема, обвинив его во взрыве четырёх самодельных взрывных устройств, последний из которых якобы убил пророссийского коллаборациониста, координировавшего переброску российских военных на фронт. Вслед за ним россияне схватили его 52-летнюю мать Анну Мурдид и 29-летнюю девушку Анну Вошкодер.

Артем Мурдид в письме из плена рассказал о бесчеловечных пытках, которым он подвергался во время допросов. Пророссийские надзиратели жестоко избивали его, пытали электрическим током и заставляли смотреть, как аналогичным издевательствам подвергается его мать.

По словам мужчины, тюремщики угрожали бросить его мать и девушку в траншею для изнасилования на его глазах, после чего расстрелять его самого и оставить тело у дороги на съедение собакам. В конце концов, не выдержав пыток, все трое подписали предъявленные признания, даже не прочитав их.

Оккупационный суд вынес безжалостный приговор:

• Артем Мурдид: приговорён к пожизненному лишению свободы.
• Анна Мурдид (мать): приговорена к 22 годам колонии.
• Анна Вошкодер (девушка): приговорена к 20 годам лишения свободы.

Друг семьи Ярослав Бевза, который уехал из города, подтвердил, что в таких условиях сломаться может каждый: «Я знаю немало людей, которые прошли через российские тюрьмы за последние годы. В таких условиях люди признались бы даже в убийстве Кеннеди».

Надежда на единственное спасение

Все трое осужденных ожидают рассмотрения апелляции в московском суде, который систематически подтверждает приговоры оккупационных структур. В случае отклонения апелляции их этапируют в разные колонии вглубь России.

Анна Мурдид, получившая тяжелые травмы руки и ноги во время задержания, в письме к родителям выразила опасение, что её могут отправить в сибирскую колонию: «Слежу за обстановкой. Большой привет всем, обнимаю, целую, люблю, верю, надеюсь, жду. И дай Бог мне никогда не увидеть белого медведя!».

74-летняя бабушка Артема, Екатерина Мурдид, отмечает, что для тысяч украинцев единственной надеждой остаётся масштабный обмен гражданскими заложниками, хотя официального механизма для этого до сих пор не создано: «Люди всегда говорят о большом обмене. Ты постоянно думаешь: „Может быть, случится что-то хорошее“. Нам остаётся только надеяться».

Все мы догадываемся, что принесет с собой «русский мир». Поэтому и сопротивляемся с таким рвением, которое удивляет наших союзников. Однако одно — догадываться, а совсем другое — знать наверняка. Донецкая и Луганская области находятся под оккупацией с 2014 года. Этой осенью там пошли в четвёртый класс дети, которые являются украинцами лишь по рождению… и не знают об этом. Они считают своей родиной «ДНР» или «ЛНР», а мы когда-то придумали корявую аббревиатуру ОРДЛО — отдельные районы Донецкой и Луганской областей. Прошло более десяти лет. Достаточно времени, чтобы оценить изменения и увидеть, во что превращает «русский мир» любую землю, на которую ему удается ступить берцами своего солдата. За ситуацией в оккупированных Донецкой и Луганской областях постоянно следят, разумеется, аналитики украинской разведки. ГУР МОУ, в ходе подготовки военнослужащим и журналистом Евгением Шибаловым статьи «Изувеченные души. Что принес «русский мир» на Донбасс», согласилось поделиться с ZN.UA некоторыми статистическими данными и оценками. Кроме того, автор и редакция попросили беженцев с этих территорий связаться со своими близкими и расспросить их о повседневной жизни в условиях оккупации. Заботясь о безопасности этих людей, мы не будем называть их имена.