Пока люди умирали от боли, им выписывали "билет в рай": мрачная правда о "святой" Матери Терезе

В этот день, 26 августа 1910 года, родилась женщина, которую впоследствии назовут одним из главных символов милосердия XX века. Мать Тереза стала почти неприкосновенным образом — Нобелевская премия мира, тысячи миссий по всему миру, канонизация и репутация человека, посвятившего свою жизнь самым бедным.

Но за этим образом давно скрывается другая история.

Ее приюты подвергались критике за примитивную медицинскую помощь, недостаток обезболивания и подход, при котором страдание воспринималось не только как зло, от которого нужно избавиться, но и как духовная ценность. Параллельно возникали вопросы по поводу огромных пожертвований, контактов с диктаторами и денег от людей, которых позже обвиняли в масштабных финансовых махинациях.

И чем больше подробностей становилось известно, тем сложнее было сохранять упрощённое представление: добрая монахиня, которая бескорыстно спасает умирающих.

Фокус разобрался, кем на самом деле была Мать Тереза, почему её методы оказания помощи вызвали столь резкую критику и где в истории "святой из Калькутты" заканчиваются факты и начинается созданный вокруг неё миф.

Не больница, а место, где позволяли умереть

Именно Калькутта сделала Мать Терезу легендой. Здесь её сестры подбирали на улицах людей, которых другие предпочитали не замечать: истощённых, больных, брошенных, часто уже при смерти. Для многих это действительно означало хотя бы крышу над головой, еду и человека рядом в последние часы жизни.

Но впоследствии выяснилось, что между "не дать человеку умереть на улице" и "оказать ему надлежащую медицинскую помощь" в системе Матери Терезы могла пролегать огромная пропасть.

В 1994 году один из самых известных медицинских журналов мира — The Lancet — опубликовал материал своего тогдашнего редактора Робина Фокса о приюте Матери Терезы для умирающих в Калькутте. Сам факт появления такого текста показателен: в это место приехал не паломник и не автор очередной восторженной биографии, а врач, который смотрел на увиденное именно с точки зрения медицины.

И увиденное вызвало у него вопрос.

В учреждении, где находились тяжелобольные люди, не было полноценной системы диагностики, а значительную часть повседневных решений принимали медсестры и волонтеры. Проблема заключалась в том, что внешне очень больной и истощённый пациент далеко не всегда является безнадёжным. У человека могла быть инфекция, обезвоживание или другое состояние, которое при нормальной диагностике и лечении не обязательно должно было заканчиваться смертью.

Именно здесь и начинает рушиться романтический образ "дома для умирающих".

Ведь если человек действительно умирает и спасти его невозможно, то предоставить ему чистую постель, еду, уход и не оставлять его одного — это милосердие. Но если её объявили умирающей лишь потому, что никто должным образом не установил, что с ней происходит, это уже совсем другая история.

Отдельный вопрос — боль.

Статья Фокса вызвала дискуссию, в частности, по поводу доступности морфина и качества помощи людям в терминальной стадии. Журнал даже опубликовал несколько ответов на его материал, что свидетельствует: проблема не была выдумкой одного особо злобного критика Матери Терезы, а стала предметом профессиональной медицинской дискуссии.

Защитники Матери Терезы дали свой ответ. Её учреждения, говорили они, никогда и не создавались как больницы. Их задача заключалась в другом — забрать с улицы тех, кто иначе умер бы в одиночестве в грязи, и обеспечить им хотя бы достойный уход. Именно так аргументировали люди, работавшие с "Миссионерками милосердия": орден не претендовал на роль полноценной медицинской системы.

Это важное уточнение.

Но это вызывает ещё более неудобный вопрос: если у всемирно известной организации были деньги, люди и поток пожертвований со всего мира, почему спустя десятилетие её главным критерием для самых бедных оставалось не качественное лечение, а возможность умереть чуть менее страшно?

Особенно с учетом того, что сама Мать Тереза, когда тяжело болела, лечилась уже далеко не в тех условиях, которые она обеспечивала своим подопечным.

И это было лишь начало претензий к "святой из Калькутты".

Страдание как путь к Богу

Проблема учреждений Матери Терезы заключалась не только в нехватке врачей, оборудования или лекарств. За её отношением к больным стояло гораздо более глубокое явление — именно религиозное понимание страдания.

Для современной медицины боль — это то, что нужно максимально облегчить. Для Матери Терезы она имела ещё и духовный смысл.

В своей Нобелевской лекции 1979 года она прямо говорила о том, что мир вновь переживает "страсти Христовы", а задача её сестёр — быть рядом и разделять страдания людей. Бедных она видела не просто как людей, которым необходимо помочь, — в них для неё буквально присутствовал Христос.

Эта логика многое объясняет.

Мать Тереза часто рассказывала истории о людях, которых её сестры подбирали на улицах Калькутты. В одной из таких историй женщина, которую принесли в приют в тяжёлом состоянии, скончалась вскоре после того, как ей предоставили кровать и уход. В другой — мужчина, которого нашли прямо в сточной канаве, сказал перед смертью, что жил "как животное", но умирает "как ангел".

Для Матери Терезы такие смерти были доказательством силы её миссии. Она сама рассказывала о них со сцены во время вручения Нобелевской премии.

И именно здесь возникает главный конфликт между её мировоззрением и точкой зрения её критиков.

Достаточно ли сделать смерть более красивой, если человека ещё можно было вылечить?

Должен ли больной просто смириться со своей болью — или всё-таки получить морфин, пройти диагностику, принять антибиотики, сделать операцию или быть госпитализирован?

Для самой Матери Терезы ответ был не столь очевиден, как может показаться сегодня.

Её слова о страдании не были случайными фразами, вырванными критиками из контекста. Они пронизывали всю её религиозную философию: Христос страдал, а значит, через страдание человек может приблизиться к нему. Даже в Нобелевской лекции она говорила не столько о борьбе со страданием, сколько о необходимости разделить его.

Для монахини такая позиция может быть частью веры. Для человека, страдающего неизлечимой болезнью и не получающего достаточного обезболивания, — уже нет.

Именно поэтому критики Матери Терезы на протяжении многих лет задавали ей неудобный вопрос: не превратила ли она своё религиозное увлечение самопожертвованием в стандарт оказания помощи другим людям — людям, которые сами не выбирали для себя этот стандарт?

Этот вопрос звучал особенно неудобно ещё и потому, что сама Мать Тереза, когда её здоровье серьёзно ухудшилось, не отказывалась от современной медицины. Она лечилась в больницах, проходила обследования и получала помощь кардиологов.

То есть получался очень неприятный контраст: бедным предлагали смириться со страданиями, в то время как основательница ордена, когда сама болела, пользовалась возможностями медицины.

И далее возникает ещё один вопрос.

Даже если предположить, что в первые годы у Матери Терезы просто не было ресурсов для оказания другой помощи, со временем это объяснение становилось всё менее убедительным. Её имя было известно во всём мире, "Миссионеркам милосердия" жертвовали огромные суммы, а двери перед самой Матерью Терезой открывали самые богатые и влиятельные люди планеты.

Так куда же девались деньги?

Миллионы пожертвований и очень неудобные вопросы

Со временем объяснять скудные условия в учреждениях Матери Терезы лишь нехваткой денег становилось всё труднее.

Её имя было известно во всём мире, к ней приезжали знаменитости, политики и миллионеры, а "Миссионерки милосердия" получали пожертвования от людей из разных стран. Сам орден и сегодня подчеркивает, что не проводит традиционных кампаний по сбору средств, а существует благодаря добровольным пожертвованиям благотворителей.

Проблема в другом: на протяжении многих лет было очень сложно понять, сколько именно денег проходит через структуры ордена и как они распределяются.

Именно эта закрытость стала одним из главных аргументов критиков Матери Терезы. Пожертвования поступали со всего мира, но в её калькуттских учреждениях продолжали экономить на вещах, которые трудно назвать роскошью: нормальной диагностике, современном оборудовании, достаточном обезболивании и профессиональном медицинском персонале.

При этом сам факт значительных пожертвований — не выдумка критиков. Например, зарегистрированный в Великобритании фонд Missionaries of Charity of Mother Teresa of Calcutta Trust только за 2024 год задекларировал более 1 млн фунтов дохода, почти весь он пришелся на пожертвования и наследственные взносы. В 2023 году доход этой организации превышал 2,2 млн фунтов. Это лишь одна юридическая структура ордена, поэтому эти цифры нельзя механически переносить на всю международную сеть, но они хорошо показывают масштаб финансового потока.

И здесь важно не повторять распространённый миф о том, будто существует какая-то достоверно установленная сумма в сотни миллионов или миллиарды долларов, которую Мать Тереза якобы "спрятала". Убедительных документов, которые позволили бы точно назвать общее состояние её ордена при её жизни, нет.

Но есть и другая, гораздо лучше задокументированная история.

Одним из людей, чьи деньги принимала Мать Тереза, был американский финансист Чарльз Китинг.

Китинг стал одной из центральных фигур крупного американского финансового скандала конца 1980-х годов — так называемого "кризиса сберегательных и ссудных касс". После краха его компании "Lincoln Savings and Loan" тысячи вкладчиков лишились своих сбережений, а самого бизнесмена судили за мошенничество.

До этого Китинг был щедрым благотворителем Матери Терезы.

Согласно данным, которые приводились в ходе последующих обсуждений этого дела, он передал ей около 1,25 млн долларов и разрешил пользоваться своим частным самолетом.

А потом произошло то, что особенно сильно ударило по имиджу монахини, которая якобы держалась в стороне от денег и политики.

Когда Китинга судили, Мать Тереза написала судье Ленсу Ито письмо с просьбой отнестись к финансисту снисходительно. Она объясняла это тем, что видела его доброту и щедрость по отношению к бедным.

На письмо откликнулся заместитель окружного прокурора Лос-Анджелеса Пол Терли, который работал над делом Китинга. Он написал Матери Терезе ответное письмо и объяснил, откуда могли взяться деньги её благотворителя. Китинга обвиняли в том, что он обманул тысячи людей, среди которых были обычные вкладчики, потерявшие свои сбережения.

И прокурор предложил очень простое решение: если Мать Тереза узнала, что пожертвованные ей деньги могли поступить от обманутых людей, то нужно вернуть их законным владельцам.

Именно этот эпизод позже стал одним из ключевых в критике Матери Терезы.

Не потому, что благотворительная организация обязана знать биографию каждого своего донора. Китинг давал ей деньги ещё до завершения уголовных процессов.

Проблема возникла тогда, когда масштаб события уже стал известен.

Публичных свидетельств того, что деньги Китинга были возвращены его жертвам, нет.

И это ставит очень щекотливый моральный вопрос. Если человек проповедует абсолютное сострадание к бедным и в то же время получает огромное пожертвование от финансиста, жертвами которого стали тысячи обычных людей, — где в таком случае проходит грань между милосердием и принципом "деньги не пахнут"?

А Китинг был далеко не единственным неоднозначным человеком, рядом с которым появлялась Мать Тереза.

Следующая история оказалась ещё хуже.

Ведь на этот раз речь шла уже не о мошеннике.

Речь шла о диктаторе.

Диктаторы, которых якобы любили бедные

Если ситуацию с Китингом ещё можно объяснить тем, что Мать Тереза не проверяла происхождение каждого пожертвования, то с диктаторами всё было сложнее. Здесь речь шла уже не просто о деньгах, а о публичной легитимации людей, чьи режимы держались на репрессиях, страхе и бедности.

Один из самых известных примеров — Гаити времен правления семьи Дювалье.

Страной на протяжении десятилетий правила династия Франсуа "Папа Дока" Дювалье, а затем его сына Жана-Клода "Беби Дока" Дювалье. При их правлении Гаити оставалось одной из беднейших стран Западного полушария, в то время как режим опирался на силовые структуры, преследование оппонентов и систему привилегий для узкого круга приближенных. Исследователи того периода прямо связывали правление Дювалье с усугублением неравенства и ситуацией, в которой главными жертвами оставались именно бедные гаитяне.

И именно в эту семью приехала Мать Тереза.

Самым громким эпизодом стала её встреча с Жаном-Клодом Дювалье и его женой Мишель. Позже Кристофер Хитченс, один из самых известных критиков Матери Терезы, напоминал, что во время визита она фактически восхваляла супругов Дювалье за любовь к бедным и говорила о взаимной любви между властью и народом.

Контраст здесь был почти гротескным.

Монахиня, заработавшая мировую славу благодаря служению самым бедным, хвалила руководителей государства, в котором именно бедные десятилетиями платили самую высокую цену за существование режима.

Последующая дискуссия вокруг этой истории показательна ещё и тем, что даже защитники Матери Терезы не отрицали сам факт её контактов с диктаторами. В The New York Review of Books в защиту монахини прямо писали, что она действительно принимала гостеприимство "мошенников, миллионеров и преступников", но объясняли это христианским принципом — помогать и не отворачиваться даже от грешников.

То есть спор уже велся не о том, имели ли место такие встречи, а о том, можно ли их оправдать.

И здесь есть принципиальная разница.

Одно дело — прийти к диктатору, чтобы потребовать освобождения политзаключённых, помощи голодающим или прекращения репрессий.

А совсем другое дело — позволить диктатору использовать рядом с собой всемирно известный символ милосердия.

Для авторитарной власти такая фотография стоит гораздо дороже любой рекламы. Человек, которого мир воспринимает как моральный авторитет, стоит рядом с правителем — и одним лишь фактом своего присутствия делает его чуть более приемлемым.

Именно это и было одним из главных упреков Хитченса: Мать Тереза была чрезвычайно строгой, когда речь шла о морали обычных людей, но гораздо менее принципиальной, когда рядом оказывались богатые и влиятельные люди.

История Дювалье особенно наглядно иллюстрирует парадокс её публичного образа.

Она призывала бедных смириться со своей судьбой, видела духовный смысл в страдании и проповедовала смирение. Но тех, кто в значительной степени был ответственен за то, что эти бедные оставались бедными, она далеко не всегда осуждала столь же резко.

Спасти тело или душу: крещение умирающих и борьба с абортами

В деятельности Матери Терезы был ещё один принципиальный момент, который часто упускают из виду за образом всеобщего милосердия: её миссия никогда не выходила за рамки религии. Она не просто заботилась о бедных как гуманитарный работник — она была католической монахиней с очень строгими представлениями о грехе, спасении, семье и рождении детей.

И именно здесь возникает одна из самых противоречивых историй — крещение умирающих.

Бывшая монахиня ордена Сьюзан Шилдс утверждала, что в домах для умирающих монахинь учили спрашивать у людей перед смертью, хотят ли они получить "билет в рай". Утвердительный ответ трактовали как согласие на крещение: сестра могла смачивать голову человека водой, как будто просто охлаждала её, одновременно тихо произнося формулу крещения.

Если всё происходило именно так, возникает очевидная проблема.

В приютах Матери Терезы умирали не только христиане, но и индуисты, мусульмане и представители других религий. Человек в агонии, который плохо понимает, что происходит, вряд ли может дать полноценное осознанное согласие на смену веры только потому, что согласился на непонятный "билет в рай".

Но здесь важно не превращать обвинения в установленный судом факт. Основным источником этой конкретной истории остаются показания бывшей членшицы ордена и работы критиков Матери Терезы. Независимо проверить масштабы такой практики спустя десятилетия сложно. Поэтому корректнее говорить не о доказанном "массовом тайном обращении", а о серьезных свидетельствах относительно практики, которая вызвала вопросы о согласии умирающих.

Зато в отношении остальной части её религиозной программы никаких сомнений нет.

Мать Тереза была категорически против абортов.

И говорила об этом не где-то в церковной проповеди перед своими единоверцами, а со сцены, где ей вручали Нобелевскую премию мира.

В декабре 1979 года она заявила, что аборт является "величайшим разрушителем мира", а сам аборт назвала прямым убийством. Для неё логика была проста: если мать может убить собственного нерождённого ребёнка, то исчезает моральная граница, которая мешает людям убивать друг друга.

Кроме того, она выступала против искусственной контрацепции.

Вместо этого она предлагала естественное планирование семьи и половое воздержание. В той же Нобелевской лекции Мать Тереза с гордостью рассказывала, что её сестры учили этому нищих, больных проказой и жителей калькуттских трущоб.

Её позиция в отношении брака была столь же консервативной. Она выступала против разводов и была противницей разводов, контроля рождаемости и абортов.

И вот здесь образ Матери Терезы становится гораздо сложнее.

Мир часто воспринимал её как универсальный символ добра — практически вне политики, конфессий и идеологий. На самом деле у неё была очень чёткая система убеждений, и она не стеснялась навязывать их в публичном пространстве.

Она не просто хотела накормить бедняка или забрать умирающего с улицы. Она хотела спасти его душу — именно так, как это понимала Католическая церковь.

И для тех, кто разделял её веру, в этом не было никакого противоречия.

Но у критиков возникал другой вопрос: где заканчивается помощь человеку и начинается использование его беспомощности в целях религиозной миссии?

Особенно когда человек уже не может нормально говорить, отказаться или объяснить, чего он на самом деле хочет.

Святая или большой миф

В 2016 году, спустя почти два десятилетия после смерти, Мать Тереза была канонизирована Католической церковью. Для миллионов людей это лишь подтвердило то, во что они верили давно: перед ними была женщина, посвятившая себя тем, кого общество не хотело замечать.

И это тоже часть правды.

Она действительно создала огромную сеть помощи: её сестры собирали людей с улиц, кормили, мыли, давали им кров и не оставляли их одних перед лицом смерти. Для многих это было больше, чем они получали от государства, медицины или собственных семей. Именно эта работа и стала основой её мирового авторитета.

Но канонизация не отменяет неудобных фактов.

Она не объясняет, почему в известных на весь мир учреждениях годами сохранялась примитивная медицинская помощь. Не отвечает на вопросы о недостаточном обезболивании, непрозрачности финансирования, деньгах сомнительных благотворителей и публичных контактах с диктаторами. Не делает менее противоречивой её веру в духовную ценность страдания или резкие выступления против абортов, контрацепции и разводов.

И, пожалуй, главная проблема образа Матери Терезы заключается именно в том, что на протяжении десятилетий он был слишком простым.

Добрая монахиня. Бедные люди. Калькутта. Милосердие.

На этой картинке почти не оставалось места для вопросов.

Когда же они появились, оказалось, что за белым сари с синими полосами скрывалась гораздо более сложная личность — глубоко религиозная, бескомпромиссная в своих убеждениях, способная на огромное личное самопожертвование, но в то же время готовая принимать вещи, которые сегодня выглядят, по меньшей мере, морально сомнительными.

Поэтому называть Мать Терезу просто "преступницей" было бы столь же примитивно, как и безоговорочно называть её безупречной святой.

Миф о ней оказался гораздо чище, чем она сама.

И, возможно, именно это самое интересное в её истории.

Ведь за десятилетия мир научился задавать вопросы политикам, миллиардерам, корпорациям и даже церквям. Но к людям, которых когда-то провозгласили символами абсолютного добра, эти вопросы часто доходят в последнюю очередь.

С Матерью Терезой они всё-таки прозвучали.