Что удерживает украинцев в Польше — и что может заставить их уехать

В последние недели в Польше заметно изменился тон разговоров об украинцах. К обострению польско-украинских отношений добавились резонансные случаи физического насилия, более жесткие заявления политиков, дискуссии о сокращении поддержки и предложения о депортации отдельных категорий наших граждан. По данным польской полиции, за первое полугодие 2026 года граждане Украины сообщили о 180 преступлениях на почве ненависти — на 30% больше, чем годом ранее. После серии нападений в конце июля премьер Дональд Туск уже публично призвал прекратить ксенофобское насилие. Но важнее то, как ухудшение общественной атмосферы повлияет на реальные миграционные решения.

На этом фоне показательно выглядят самые свежие данные Eurostat. По состоянию на 30 июня 2026 года в Польше под временной защитой находились 961 170 человек из Украины — 21,8% всех ее получателей в ЕС. За месяц их количество сократилось на 6335 человек, или на 0,7%. Это было самое большое абсолютное сокращение среди всех стран Евросоюза. И оно произошло еще до самых громких июльских нападений на украинцев. Так означает ли это, что наши соотечественники уже начали массово покидать Польшу, планируя возвращение домой или переезд в другую страну Европы? А главное — могут ли нынешнее обострение отношений и ухудшение общественной атмосферы ускорить этот процесс?

Две трети ориентируются на Польшу

Наиболее подробную картину реориентаций украинцев в Польше дает соцопрос Центра миграционных исследований Варшавского университета, проведенный в марте и апреле 2026 года среди 1892 граждан Украины. Среди военных беженцев 45,9% планировали оставаться в Польше еще несколько лет, 19% говорили о постоянном проживании, 24,6% не знали, сколько еще будут оставаться, а около 9,5% планировали уехать в течение года. Таким образом, еще до последней волны нападений примерно две трети военных беженцев уже ориентировались на длительное или постоянное проживание в Польше, почти каждый четвертый не имел четкого плана, а примерно каждый десятый допускал возможность скорого отъезда.

Если смотреть не на срок пребывания, а на страну будущей жизни, картина похожая. По данным того же исследования, 54,9% военных беженцев видели свое будущее полностью в Польше, 14,5% хотели бы делить жизнь между Польшей и Украиной, 9,1% ориентировались на Украину, 4,2% — на другую страну, а 15,1% еще не определились. Эти данные важно читать вместе с исследованием Gradus Research среди украинских мигрантов в странах ЕС в мае 2026 года. Там 53% говорили, что в принципе рассматривают возможность возвращения в Украину, но две трети из них не смогли назвать срок, а вернуться в течение 2026 года планировали только 4%. Эти данные показывают, что человек может хотеть когда-нибудь вернуться и в то же время планировать прожить в Польше еще несколько лет. Поэтому заявления о возвращении нельзя автоматически превращать в прогноз реального оттока.

После нападений изменилась среда

На данный момент нет репрезентативного опроса самих украинцев в Польше, проведенного уже после громкой серии июльских нападений и позволяющего непосредственно оценить изменение миграционных планов. Но уже видно, что изменился политический и общественный контекст для принятия этих решений. Для украинца важен не только риск физического нападения. Важно также, останется ли среда предсказуемой через три или пять лет, не станет ли сегодняшняя предвыборная риторика завтрашней государственной политикой. Качественное исследование Института политической критики Nie jesteśmy w domu («Мы не дома») показывает, что ухудшение атмосферы уже влияет на поведение даже без прямого опыта агрессии. Часть собеседников говорила о более осторожном использовании украинского языка в публичном пространстве и об общем ощущении, что они по-прежнему остаются «не дома».

Еще более важный вывод этого исследования заключается в том, что о дальнейшей миграции задумываются не только те, кто наименее интегрирован. Среди тех, кто рассматривал возможность переезда на Запад или возвращения в Украину, были также люди с высоким человеческим капиталом, знанием языков, профессиональными компетенциями и широкими возможностями на европейском рынке труда. Это разрушает простую схему, согласно которой первыми уедут те, кто не выучил польский и не нашел работу. Слабо интегрированные действительно мобильны, потому что у них меньше того, что нужно оставлять. Но хорошо интегрированные и квалифицированные тоже могут быть мобильными, потому что у них больше альтернатив.

Почему большинство все же не уедет

За четыре года значительная часть украинских беженцев успела глубоко интегрироваться в жизнь Польши. В конце 2025 года в системе ZUS (Управление социального страхования) было 857 тысяч граждан Украины. По данным Польского экономического института, в 2022–2025 годах украинцы зарегистрировали 109,1 тысячи индивидуальных предприятий и еще 14,5 тысячи компаний с украинским капиталом. В 2025 году граждане Украины приобрели около 9 тысяч квартир, а десятки тысяч украинских детей учатся в польских школах. Это не поведение временной группы, ведь наличие работы, жилья, школы для детей, знание языка и социальные связи резко повышают цену нового переезда. Именно поэтому нынешняя волна нападений вряд ли вызовет одномоментный массовый отток. Более реалистичный сценарий заключается в том, что часть людей физически останется в Польше, но начнет меньше инвестировать в свое будущее здесь. Кто-то не купит квартиру, кто-то не перевезет семью, кто-то начнет активнее искать вакансии в Германии или Нидерландах.

В этом контексте стоит еще раз упомянуть данные Eurostat. Они не означают, что в июне 6335 украинцев физически выехали из Польши, а только указывают на уменьшение количества людей, находящихся под временной защитой. Но само направление перемен все равно заслуживает внимания. На основе имеющихся социологических данных можно наметить лишь приблизительный сценарий поведения украинцев в Польше. Около 60–70% военных беженцев, скорее всего, останутся здесь как минимум на ближайшие несколько лет. Примерно 5–10% могут вернуться в Украину, еще 5–10% — переехать в другие страны ЕС. Около 15–20% остаются в группе, которая еще не приняла решение. Важно, что выезд из Польши вовсе не означает автоматического возвращения в Украину. По данным Варшавского университета, среди тех, кто уже планировал покинуть Польшу в ближайшее время, 44% вообще не знали, куда именно поедут, а всего примерно четверть ориентировалась на окончательное возвращение на родину.

Украинцы уже стали структурной частью польской экономики

Потенциальные экономические последствия оттока лучше оценивать не через попытку угадать, сколько именно потеряет Польша. Гораздо надежнее посмотреть, что страна уже сегодня получает от присутствия украинцев. По самым свежим данным Главного статистического управления Польши, в конце февраля 2026 года здесь работали 769,3 тысячи граждан Украины. Это на 8,5% больше, чем годом ранее. Украинцы составляли почти 68% всех трудоустроенных иностранцев. То есть даже на фоне некоторого сокращения числа получателей временной защиты количество экономически активных украинцев растет.

Второй уровень — это вклад в ВВП. Последняя полная макроэкономическая оценка Deloitte для UNHCR показывает, что присутствие именно украинских военных беженцев повысило уровень реального ВВП Польши в 2024 году примерно на 2,7%, или почти на 99 млрд злотых по сравнению со сценарием без этой группы. Причем этот эффект усиливался по мере интеграции. В 2022 году его оценивали в 1,5% ВВП, в 2023 году — в 2,3%, в 2024 году — уже в 2,7%.

Отдельный расчет Национального банка Польши (NBP) подтверждает масштаб значения украинского труда. В 2021–2023 годах труд военных беженцев обеспечивал в среднем около 0,8 процентного пункта годового прироста ВВП Польши, или около 29% всего экономического роста за этот период.

По той же модели Deloitte, присутствие украинских беженцев увеличило доходы польского сектора государственных финансов в 2024 году примерно на 47 млрд злотых. Поэтому дискуссия об украинцах исключительно как о получателях социальной помощи все меньше соответствует экономической реальности. К этому добавляется предпринимательство. По данным Польского экономического института, в 2022–2025 годах украинцы зарегистрировали 109,1 тысячи индивидуальных предприятий и около 14,5 тысячи компаний с украинским капиталом. В конце 2025 года в Польше действовало уже почти 27 тысяч таких компаний. То есть украинцы не только заполняют вакансии, но и сами создают экономическую активность.

Есть еще один ресурс, который в текущем ВВП отражается лишь частично. Это дети и квалифицированные работники. По данным Высшей палаты контроля, в 2025/2026 учебном году в польской системе образования насчитывалось 165 815 украинских учеников-беженцев. Они уже изучают польский язык, проходят польскую образовательную программу и налаживают социальные связи. С 2022 года по конец марта 2025-го дополнительные расходы на образование детей из Украины превысили 7,8 млрд злотых. Если эти семьи останутся, значительная часть детей через несколько лет будет поступать в польские университеты и выходить на польский рынок труда практически без миграционных затрат на адаптацию. Если они уедут, часть будущей отдачи от уже сделанных инвестиций получит другая страна.

Похожая ситуация — с квалифицированными взрослыми. По данным NBP за 2025 год, около трети военных беженцев считали, что работают в Польше ниже своей квалификации. Это значит, что нынешний экономический вклад украинцев еще не отражает всего их потенциала. По мере улучшения знания языка, признания дипломов и перехода на работу в соответствии с компетенциями их производительность и налоговый вклад могут еще расти.

В этом и заключается парадокс нынешней ситуации. Антиукраинская риторика усиливается именно тогда, когда интеграция украинцев приносит Польше все большие дивиденды. Страна уже получила сотни тысяч работников и предпринимателей, налоговые поступления, детей в польской системе образования и квалифицированных специалистов, потенциал которых еще далеко не исчерпан. Все это создавалось годами, а потерять часть этого капитала можно гораздо быстрее. Если краткосрочная политическая конкуренция на антиукраинском поле начнет отталкивать уже интегрированных работников, предпринимателей и профессионалов, главными бенефициарами могут стать другие страны ЕС. Они получат готовый человеческий капитал, тогда как самый дорогостоящий первый этап его интеграции уже в значительной степени прошел в Польше.

Но в итоге решать будут не политические декларации, а сами украинцы. И этот выбор будет очень прагматичным, потому что люди голосуют кошельком, безопасностью и перспективами для своих детей. Если Польша и дальше будет давать возможность нормально зарабатывать, чувствовать себя в безопасности и планировать будущее, большинство останется. Если же эти три составляющие начнут ухудшаться, сам факт нескольких лет жизни в Польше уже не будет достаточным аргументом. Ведь для значительной части украинцев вопрос давно звучит не «Польша или Украина?», а «Где мне и моей семье будет лучше жить следующие десять лет?».