Ракетные обстрелы логистики: масштабы потерь и направления их минимизации

Утрата склада — это не только сгоревшие помещения и товарные запасы. Это потеря рабочей смены, логистического маршрута, заказов, части фонда оплаты труда и налоговой базы. Однако уничтожение склада не всегда автоматически означает увольнение: решающую роль играют сеть резервных складских площадей, ликвидность бизнеса и способность быстро перевести сотрудников на другой объект логистической инфраструктуры.

Когда после обстрела горит логистический центр, в новостях обычно сообщают о площади, иногда — о стоимости здания и товарных запасов. Для полной экономической оценки последствий этого недостаточно. Склад — это не пассивное здание из металла и бетона, а производственный узел, связывающий сотни или даже тысячи рабочих мест: от водителя и комплектовщика до диспетчера, охранника, уборщика, бухгалтера и менеджера по закупкам.

В ночь на 5 августа, по данным МВД, в пяти местах Киевской области пожары после российских ударов охватили около 230 тыс. кв. м; среди разрушенных объектов были продуктовые склады, логистические центры сетей супермаркетов и почтовый объект. Именно поэтому экономические последствия удара нужно оценивать не только по балансу компании. Они затрагивают рынок труда, потребительские цены, налоговые поступления, социальные выплаты, инвестиции и географию занятости. И главный вопрос здесь — не «Будут ли увольнения?», а «Кого, когда и на каких условиях компания уже не сможет обеспечить работой?».

Фабрика занятости

В крупном распределительном центре в одном месте сосредоточены несколько различных сегментов рынка труда. Есть операционное направление (ядро) — приемка товара, комплектация заказов, сортировка, упаковка, погрузка, работа с техникой. Есть транспортное — водители, экспедиторы, диспетчеры, планировщики маршрутов. Есть сервисное направление — охрана, уборка, техническое обслуживание, ремонт. И есть административное — управление персоналом, бухгалтерия, закупки, документооборот, коммуникации, информационные технологии, руководители смен и склада.

Когда здание разрушено, сотрудники, обеспечивающие работу этих направлений, теряют работу по-разному. Например, сотруднику бухгалтерии хватит ноутбука и доступа к системе. Водителя можно перевести на другой маршрут. Экспедитора — на другой хаб. А грузчику или сортировщику нужны конкретные рампы, конвейеры, стеллажи, сканеры, зона отбора и товарный поток. Если все это сгорело, вместе с активом (складом) временно пропадает и само рабочее место.

Поэтому экономическая логика проста: чем сильнее профессия привязана к физической площадке и чем меньше у компании резервных мощностей, тем выше риск увольнения. И наоборот — чем шире сеть складов и филиалов у компании, тем больше шансов на перевод.

Действительно ли после обстрелов увольняют

Публичное пространство легко порождает преувеличения: после каждого крупного пожара появляется предположение, что «всех сотрудников уволят». Проанализированные случаи свидетельствуют о более сложной картине. Прямые увольнения случаются, но они — не автоматическая реакция каждой компании.

Примером прямой связи между уничтожением склада и потерей рабочих мест может служить компания «Омега» в Харьковской области. После удара российских дронов 26 мая 2025 года ее распределительный центр в Васищево был фактически уничтожен. Представитель компании Елена Андросова сообщила в интервью Радио «Накипіло», что на складе работали 250 человек и почти 200 из них пришлось уволить именно потому, что компания после потери объекта не могла обеспечить их работой. В то же время партнеры «Омеги» предложили части уволенных работников свои вакансии. Таким образом, обстрел действительно привел к безработице на уровне конкретного работодателя, но часть людей смогла быстро перейти на другую работу.

Еще более свежий случай — Rozetka после удара по распределительному центру в Броварах 5 августа. Соучредитель компании Ирина Чечоткина публично подтвердила оптимизацию штата: на объекте работали больше 1000 человек, большинство из них компания переводит на другие склады, но предоставить альтернативное место всем не сможет; сокращения коснутся нескольких отделов. На момент проверки публично было известно о сокращениях в коммуникационной и PR-команде, тогда как подтверждений увольнения IT-специалистов не было. Точное общее количество уволенных компания не назвала.

Есть и противоположные примеры. После уничтожения логистического комплекса Amtel под Киевом в июле 2026 года ELIT Ukraine заявила, что всех сотрудников, которые работали на пострадавшем объекте, переведут в другие подразделения. Это модель крупной сетевой компании: физический актив утрачен, но у организации есть куда перевести сотрудников и товарные потоки.

Точно так же не каждый удар по производственно-складской инфраструктуре заканчивается увольнениями. После ракетного удара по заводу Flex в Мукачево в августе 2025 года производственный персонал перевели в простой с сохранением оплаты, непроизводственный — на удаленную работу, а представитель компании прямо заявила, что увольнений не планируют. На тот момент на предприятии работало около 2600 человек. Такое решение обходится работодателю дорого, но позволяет сохранить человеческий капитал и быстрее возобновить производство.

Итак, уничтожение склада действительно создает риск безработицы, но масштаб реализованного риска зависит от финансовой устойчивости компании, количества альтернативных площадок, дефицита кадров в отрасли и ожидаемого срока восстановления.

Для разных работников последствия разные

Для производственной компании склад — часть технологической цепочки. Уничтожение склада сырья или комплектующих может остановить производственную линию, даже если сам цех не поврежден. Уничтожение склада готовой продукции лишает бизнес товара, оборотного капитала и возможности выполнять контракты. Поэтому для производственных работников риск часто начинается не с увольнения, а с простоя, сокращения смен и переноса заказов на другие заводы компании. Если восстановление затягивается, временный простой может превратиться в увольнение.

Профессиональному логистическому или складскому оператору обстрел наносит удар непосредственно по активу, приносящему доход. Нет площади — нет хранения, обработки паллет, арендного дохода и части контрактов. Здесь критически важна диверсификация: оператор с несколькими площадками может переместить клиентов и сотрудников; компания с одним крупным хабом рискует потерять и клиента, и команду.

Для ритейлера или дистрибьютора склад — это сердце оборотного капитала. После удара необходимо одновременно восполнить товарные запасы, найти новую площадь, перенастроить автоматизированную систему управления складом, изменить маршруты и не допустить появления пустых полок. Если бизнес переходит от собственных запасов к «более легкой» модели — больше маркетплейса, прямой отгрузки поставщиками или аутсорсинговой логистики — часть складских рабочих мест может не восстановиться даже после стабилизации. То есть военный шок способен не только временно снизить занятость, но и ускорить смену бизнес-модели.

Наиболее уязвим малый и средний бизнес с одним складом. Крупная сеть может потерять узел, но сохранить систему. Малый предприниматель может потерять систему вместе с узлом. Для него отсутствие страхования, залога для нового кредита или резервной площади быстро превращает имущественный ущерб в закрытие бизнеса и полное увольнение команды.

Экономика и бюджет

Первый эффект — уничтожение капитала и запасов. Это не просто бухгалтерский убыток: компании приходится заново финансировать то, что она уже однажды приобрела. Средства, которые могли пойти на новый магазин, автоматизацию, повышение зарплат или создание новых рабочих мест, направляются на восстановление прежней производственной мощности. Для страны это означает более низкую отдачу от инвестиций: часть инвестиционных ресурсов не способствует росту экономики, а лишь возвращает ее в состояние, предшествовавшее обстрелу.

Второй эффект — более дорогая логистика. Распределенные склады снижают риск одновременной потери всех запасов, но увеличивают количество перевозок, дублируют оборудование, требуют большего количества охраны, услуг связи и управленческого персонала. Часть этих затрат бизнес покрывает за счет маржи, часть перекладывает на цены. Это означает, что атаки на логистику могут одновременно снижать занятость в конкретном уничтоженном хабе и создавать спрос на работников в новых, более мелких узлах.

Третий эффект — фискальный. Когда исчезает зарплата, публичные финансы теряют НДФЛ и военный сбор, а система социального страхования — ЕСВ. В 2026 году стандартные ставки для наемного труда составляют 18% НДФЛ, 5% военного сбора и 22% ЕСВ, который начисляет работодатель. Например, если из-за увольнения работников полностью исчезает 1 млн грн месячного начисленного фонда заработной платы, то при стандартных ставках и без учета специальных льгот или пределов базы ЕСВ под угрозой оказываются примерно 450 тыс. грн ежемесячного потока налогов и социальных взносов: 180 тыс. грн НДФЛ, 50 тыс. грн военного сбора и 220 тыс. грн ЕСВ.

Однако это еще не все потери. Если снижается объем продаж — уменьшается база НДС и прибыль. Если бизнес закрывается — исчезает налог на прибыль предприятий и часть местных платежей. Если человек дольше ищет работу — государство тратит средства на пособия по безработице, переобучение и программы занятости. Если же работник быстро переходит к другому работодателю, значительная часть этого фискального эффекта просто перемещается, а не исчезает. Именно поэтому скорость повторного трудоустройства имеет не только социальное, но и бюджетное значение.

Поэтому базовый сценарий на ближайшие месяцы в связи с ударами по складам — не общенациональный скачок безработицы, а рост числа локальных увольнений, простоев и переводов.Украинский рынок труда остается дефицитным во многих рабочих профессиях, поэтому значительная часть водителей, операторов техники, ремонтников и опытных логистов сможет найти новую работу относительно быстро. Большему риску подвергнутся работники массовых складских операций в районах, где одновременно утрачены несколько крупных объектов, а также сервисный персонал с низкой мобильностью.

Гораздо более опасный сценарий — повторяющиеся удары по одному логистическому кластеру. После уничтожения первого склада у сети еще остается резервная площадь. После второго — резерв дорожает. После третьего — бизнес начинает не только перемещать операции, но и сокращать их, откладывать инвестиции, уменьшать ассортимент, больше отдавать на аутсорсинг или переносить часть функций за границу. Именно в таких условиях временная безработица может превратиться в структурную.

Что должны делать компании

Для бизнеса план обеспечения непрерывности должен охватывать не только серверы, товар и резервный склад, но и «резервный план занятости». Еще до потенциальной атаки компания должна понимать, куда можно перевести каждую критически важную группу сотрудников, сколько человек способна принять альтернативная площадка и какие операции можно быстро перенести. Это означает распределение не только запасов, но и ключевых функций: не концентрировать весь критически важный товар, оборудование и команду в одном центре, заранее заключить резервные договоры на дополнительные складские площади, пункты перегрузки и транспорт.

Второй элемент устойчивости — сохранение персонала в первые недели после обстрела. Отраслевые компании могут заранее договариваться о временном взаимном трудоустройстве: если одна площадка уничтожена, партнеры или смежные операторы на определенный период принимают высвобожденных водителей, грузчиков, комплектовщиков или операторов.

В то же время бизнесу необходимо инвестировать во внутреннюю мобильность персонала.

Нужно использовать уже доступные инструменты восстановления. В июне 2026 года правительство запустилов рамках программы «5–7–9%» отдельное направление для бизнеса, имущество которого разрушено или повреждено в результате войны: компенсационная ставка составляет 0,1% годовых в первые два года, а максимальный кредит на восстановление — до 150 млн грн. Для среднего и малого бизнеса это может стать разницей между «уволить сегодня» и «удержать сотрудников до запуска новой площадки».

Что должно сделать правительство

Государственная политика должна перейти от логики «компенсировать поврежденный актив» к логике «сохранить производственную функцию и занятость». Восстановленный склад за год не вернет автоматически работника, который за это время уехал, сменил профессию или покинул рынок труда.

Первым звеном государственной реакции должен стать оперативный протокол работы с уволенными работниками после атаки. В первые дни Государственная служба занятости должна получить от пострадавшей компании перечень профессий и, с согласия самих работников, сразу сопоставлять их с конкретными вакансиями не формально в пределах области, а в радиусе реальных ежедневных поездок. Там, где работа находится в 40–60 км, целесообразно компенсировать проезд, поддерживать корпоративные шаттлы или краткосрочную релокацию: для бюджета это часто дешевле, чем оплачивать длительную безработицу и терять налоговые поступления с зарплаты.

Второе направление — поддержка самого работодателя на период восстановления, но с четкой привязкой к сохранению занятости. Для жизнеспособных компаний, реально планирующих возобновить работу, можно вводить временную частичную компенсацию оплаты простоя или заработной платы при условии сохранения рабочих мест. Такая поддержка должна быть ограничена во времени, зависеть от подтвержденного военного повреждения и прекращаться после возобновления нормальной деятельности, чтобы не превращаться в постоянную субсидию.

Еще одно системное направление — резерв складских площадей и отдельный учет потери работы из-за обстрелов. После атак 5 августа правительство уже заявило о подготовке решений по кредитной поддержке, децентрализации международной логистики, страхованию военных рисков и приоритетному доступу бизнеса к имеющимся государственным помещениям для рассредоточения складских мощностей. Это нужно превратить в постоянный механизм с цифровым каталогом пригодных площадей и типовыми быстро оформляемыми договорами. В то же время государство должно отдельно фиксировать рабочие места, утраченные именно из-за физического уничтожения активов в результате атак: такая статистика позволила бы точнее направлять кредиты, страховые программы, переобучение и помощь в трудоустройстве туда, где удар по инфраструктуре действительно превращается в длительную безработицу.

***

У Украины есть важное преимущество: дефицит на рынке труда заставляет бизнес держаться за людей. Поэтому многие компании переводят работников, оплачивают простой и перестраивают сеть вместо немедленного массового увольнения. Но этот запас прочности не безграничен. Чем чаще удары, тем меньше резервных площадей, дешевых кредитов и корпоративных ресурсов для удержания команды.

Поэтому правильный ответ на удары по логистике — не восстанавливать тот же большой склад в том же виде. Нужно строить распределенную логистическую систему, в которой резервы есть и у товара, и у маршрута, и у рабочего места. Тогда российская ракета сможет уничтожить здание, но не сможет так же легко уничтожить занятость, налоговую базу и способность бизнеса работать.