Руслан Бортник. После отъезда главы ЦРУ Ретклиффа из Москвы Россия усилила удары по Киеву

Директор ЦРУ Джон Ретклифф совершил незапланированную поездку в Москву, где провел встречи с представителями российских спецслужб. Последний раз директор ЦРУ посещал Россию в ноябре 2021 года, когда тогдашний руководитель Билл Бернс встречался с Николаем Патрушевым, который в тот момент возглавлял Совет безопасности РФ. По информации CNN, во время поездки Ретклифф передал Москве предупреждение не нападать на территорию НАТО, а также призвал Россию прекратить экономическую и военную поддержку Ирана. Президент США Дональд Трамп, в свою очередь, назвал визит «полурутинным» и опроверг, что его целью было предупреждение Кремля в отношении НАТО.

Интернет-издание From-UA.org обратилось к украинскому политологу, политическому эксперту и директору Украинского института политики Руслану Бортнику с просьбой прокомментировать эту информацию, задав ему вопрос о целях поездки главы ЦРУ в Москву и её вероятных результатах.

— Давайте начнём с анализа фактов, а не домыслов, ведь в СМИ сегодня много домыслов. Это первый визит такого уровня в Москву главы ЦРУ с 2021 года, со времени активной украинско-российской войны. То есть существует какая-то срочная или острая проблема, нестандартный вопрос, ради которого руководителю ЦРУ необходимо, рискуя собственной безопасностью, ехать в Москву. При том что Ретклифф поддерживает отличные рабочие отношения как с Нарышкиным, руководителем СВР, так и с Бортниковым, руководителем российской ФСБ. То есть, если бы вопрос был рутинным, он просто поднял бы трубку и по закрытой правительственной связи свободно обсудил бы всё это. Если бы вопрос был даже просто острым, он поступил бы именно так.

Но его приезд в Москву позволяет поговорить с глазу на глаз, избегая лишних стенограмм, возможно, переводчиков и всего остального. Позволяет обсудить деликатные вопросы, думаю. Есть какая-то острая необходимость в этом плане. Это первый факт, который мы можем констатировать. Причем беспрецедентно острая необходимость, учитывая, что это первый визит такого рода за последние 5 лет.

И второй факт, который мы можем констатировать: что сделала Россия после отъезда Ретклиффа из Москвы? Усилила атаки на Киев. Удары за последние сутки... Ну вот, то есть очевидно, что даже если вопрос об Украине обсуждался, то стороны не пришли к какому-либо пониманию или компромиссу относительно завершения войны. Или, возможно, Россия этими демонстративными ударами по Украине как раз передает какой-то обратный сигнал, публичный сигнал о том, что обсуждалось в Москве.

Теперь что касается версий. Думаю, что версия о том, что США пытались отговорить Россию от нападения на страны НАТО, совершенно необоснованна. У России сегодня нет подобных ресурсов. Никаких ресурсов нет, поэтому эта версия необоснованна. Она подается как некое объяснение или оправдание этого визита. Или как прикрытие этого визита.

Возможно, более обоснованной является попытка обсудить вопрос об Иране. Сегодня это самая острая проблема для США, ведь она определяет цены. Вопрос с Ираном тесно связан с периодическим снятием США санкций в отношении российской нефти. То есть с глобальными ценами на энергоносители. В центре внимания могло оказаться сотрудничество России с Китаем. Мог обсуждаться и вопрос Украины, причём я не исключаю, что Ретклифф может занимать такую же позицию, как и Рубио — он часть этого истеблишмента — пытаясь проверить готовность России отказаться от анкориджских ультиматумов, от требования вывести украинские войска из Донецкой области. Всё это могло проверяться.

Очевидно, что Ретклифф излагал позицию США и оценку со стороны США того, что происходит в мире. Очевидно, что речь шла о безопасности, то есть о войне, работе спецслужб и других силовых структур. Политические вопросы здесь играли меньшую роль. Если бы это был политический вопрос, Ретклифф встречался бы с Путиным, с Лавровым, с политическими деятелями, а не с представителями силовых структур. Ну и очевидно, что в этом визите есть определенная острая необходимость, и он имеет довольно жесткую ориентацию на вопросы безопасности и конкретные задачи, которые ставились перед ним.

Тот факт, что и российская сторона, и американская не раскрывают подробностей, также красноречиво свидетельствует о том, что они пытаются сохранить этот канал и что детали того, о чём они говорили, являются неудобными для обеих сторон. Ни США, ни Россия не хотят, чтобы стало известно, о чём они всё-таки говорили. И это может быть действительно что-то интимное между ними. То, что Трамп прямо пытался переключить внимание с этого вопроса своими комментариями, рассказывая о рутинном визите, о других вещах, о том, что Путин не собирается нападать на НАТО и обо всём остальном, говорит о желании сохранить этот канал коммуникации, защитить его от возможных информационных атак со стороны оппонентов. Ну, это то, что объективно мы можем сегодня обсуждать: острая необходимость, усиление российских бомбардировок Украины и попытки сторон любой ценой сохранить этот канал коммуникации.

— Как украинская сторона и президент Владимир Зеленский должны реагировать на подобный прямой диалог между США и Россией по поводу войны в Украине?

— А пять-шесть звонков Трампа напрямую Путину и наоборот? Прямые визиты. То есть, к сожалению, это... Никаких переговоров об Украине без участия Украины — это была стратегия администрации Байдена. Стратегия администрации Трампа, напротив, заключалась в регулярных переговорах об Украине без участия Украины. Правда, они не дают эффекта, потому что без Украины и Европы любые договоренности сложно реализовать. И каждый раз США, даже достигая определенного уровня каких-то договоренностей с Россией, ну, например, как в Анкоридже, затем наталкиваются на высокую-высокую стену с острыми шипами наверху этой стены. Невозможность реализовать эти соглашения, не вызвав безумного кризиса внутри США, с внешними союзниками, не создав для себя внутриполитического кризиса. И поэтому вот мы видим эту игру. Прямые переговоры ведутся, но договориться об Украине не удается. Прямые переговоры ведутся — удаётся договориться ситуативно где-то там, в Африке, в Венесуэле, возможно, даже в Сирии удалось договориться, а в других аспектах — нет.