Си встретится с Трампом: стоит ли Украине ожидать от Китая перемен?

Си Цзиньпин готовится посетить США 23–25 сентября этого года. В связи с этим в украинское информационное поле вновь вернулись дискуссии о том, как эта встреча может повлиять на прекращение российско-украинской войны. Особенно в тот момент, когда миротворческие усилия администрации Дональда Трампа зашли в тупик, а российская сторона начала новую волну эскалации и не демонстрирует желания останавливать войну.

Китай оказывает влияние на Россию ввиду их тесных отношений, а способность Москвы вести длительную войну на истощение против Украины невозможна без экономической и военно-технической помощи Пекина. Поэтому окончание войны во многом зависит от реального желания китайских властей повлиять на Владимира Путина, а его, судя по всему, нет.

Сближение РФ и КНР, значительно ускорившееся после 2022 года, стало центральным столпом неформальной «оси автократических режимов», направленной на ослабление влияния США и изменение существующего международного порядка. Россия и Китай продвигают альтернативный мировой порядок, координируя свои действия в дипломатической, экономической и технологической сферах, а регулярные встречи Си Цзиньпина и Владимира Путина (с 2013 года их состоялось больше 40) демонстрируют, какой приоритет уделяет этим отношениям китайский лидер.

С самого начала Китай рассматривал российско-украинскую войну через призму своего противостояния с США, поэтому поддержка им Путина — вполне осознанное решение. Пекин принял ключевые претензии Кремля, связанные с расширением НАТО и необходимостью учитывать «законные интересы безопасности всех стран», которые тот использовал для оправдания агрессии против Украины. Поддерживая эту логику, Пекин тем самым утверждает свое право на аналогичное поведение в Азии.

Есть много параллелей между поведением России в Украине и Китая в своем регионе, и именно это объясняет стратегическую согласованность и координацию действий этих двух стран.

Москва и Пекин активизировали совместные усилия, чтобы закрепить за собой особую роль государств-победителей во Второй мировой войне и основателей ООН. Опираясь на это наследие, РФ пытается легитимизировать агрессию против Украины под предлогом борьбы с «неонацистами», тогда как Китай — узаконить претензии на Тайвань как результат послевоенного устройства.

В последние годы Пекин все активнее применяет военные средства для давления на Тайвань: китайские самолеты регулярно пересекают среднюю линию Тайваньского пролива, военные корабли и береговая охрана постоянно действуют вокруг острова, а масштабные учения все чаще предусматривают отработку его блокады и перекрытие ключевых морских маршрутов. Параллельно Китай проецирует военное присутствие в Южно-Китайском и Восточно-Китайском морях, вступая в постоянные морские столкновения с Филиппинами. КНР использует «исторические права» для обоснования территориальных претензий примерно на 90% Южно-Китайского моря вопреки нормам Конвенции ООН по морскому праву (UNCLOS), подобно тому, как Москва апеллирует к «историческим землям», отрицая легитимность современных границ Украины.

В последнее время Китай и Россия обвиняют Японию в ремилитаризации, возрождении японского милитаризма и пересмотре послевоенных ограничений, представляя усиление ее оборонного потенциала как угрозу региональной безопасности и вызов послевоенному международному порядку. В то же время сама Россия милитаризирует оккупированные японские Северные территории, а Китай активно модернизирует свои военные возможности и наращивает ядерный потенциал без достаточной прозрачности, усиливая вызовы для стран региона. Между тем Пекин значительно расширил совместные военные учения и патрулирования с Россией, в первую очередь в морском и воздушном пространстве вокруг Японии и Южной Кореи, а также в западной части Тихого океана, что создает дополнительную военную напряженность в регионе.

С 1 июля этого года вступил в силу Закон КНР о содействии этническому единству и прогрессу, закрепляющий «формирование сильного чувства общности китайской нации» и укрепление идентификации народа Тайваня как ее части. Закон не только закладывает юридическую основу для дальнейшей ассимиляции этнических групп посредством изменения в подходах к этнической идентичности, языку и религии, но и распространяет свое действие за пределы КНР. Он дает право китайскому правительству нацеливаться на критиков своей политики за рубежом. Статья 63 предусматривает юридическую ответственность для организаций и физических лиц за пределами КНР, совершающих против Китая действия, направленные на подрыв этнического единства и прогресса или создание этнического раскола. В то же время закон не определяет конкретные категории действий, которые могут подпадать под эти широкие формулировки, что создает правовую неопределенность и риск избирательного преследования активистов, в частности может усилить давление на уйгуров, тибетцев и представителей других этнических групп и создать условия для транснациональных репрессий.

Для Тайваня этот закон создает дополнительный инструмент принуждения на фоне системного военного и политического давления со стороны Китая. Пекин потенциально может считать нарушением закона публикации тайваньцев в социальных сетях о собственной тайваньской идентичности, противодействии китайскому принуждению или силовому объединению, а также другие высказывания, которые будут расценены как «подрыв этнического единства». А значит, риски возникают не только для тайваньских политиков и активистов, но и для рядовых граждан и бизнеса, в частности тайваньских предприятий, работающих в Китае. Власти и правозащитники острова опасаются, что страх попасть под действие закона может подтолкнуть людей и компании к самоцензуре и создать «сдерживающий эффект» в тайваньском обществе. Таким образом, как и Россия через концепцию «русского мира», Китай использует идею общей китайской идентичности как инструмент политического контроля, распространяя ее не только на этнические группы внутри КНР, но и на тайваньцев и этнических китайцев за рубежом.

Китайско-российские отношения — пример того, как стратегические приоритеты превратились в устойчивую координацию действий даже без создания формального союза. The Economist в своей статье акцентирует внимание на значительном военно-техническом и оборонно-промышленном сотрудничестве между странами, развивающемся с начала войны на фоне роста зависимости России от экономической и технологической поддержки КНР. Китай поставляет России электронику, двигатели и другие компоненты, необходимые для производства беспилотников и вооружений, а взамен получает доступ к российскому боевому опыту, разведданным и военным наработкам. С 2024 года, по данным издания, китайские военнослужащие проходят в России подготовку по использованию беспилотников и ведению городских боев. Зависимость Москвы также дала Пекину больше рычагов для получения доступа к передовым военным технологиям, которыми Кремль ранее делился неохотно. Отмечается, что это может касаться модернизации китайских систем ПВО/ПРО, а также помощи Китаю со стороны РФ в создании менее заметных атомных подводных лодок. Пекин может использовать опыт, полученный в ходе этого сотрудничества, в частности, для подготовки к потенциальному конфликту вокруг Тайваня.

Несмотря на это сотрудничество, Китай пытается отмежеваться от российской агрессии против Украины, что открывает ему окно возможностей для диалога с США, Европой и Украиной. Это порождает неоправданные ожидания в отношении возможной роли Пекина в окончании российско-украинской войны. Владимир Зеленский во время совещания руководителей зарубежных дипломатических учреждений Украины заявил, что «нужно искать диалог с Китаем, если мы не хотим, чтобы он поддерживал исключительно «русских», думал о будущем с Россией и не видел других стран». Это высказывание президента, с одной стороны, отражает стремление «достучаться» до Китая, чтобы не дать ему окончательно встать на сторону России. А с другой — совпадает с мнением части экспертов в украинском инфополе, считающих, что украинская дипломатия недоработала на китайском треке. Однако эти ожидания — результат китайской политики стратегической двусмысленности, которая служит ширмой для прикрытия более глубокой вовлеченности в поддержку России и реализации собственных целей, параллельно создавая иллюзию того, что Пекин пытается сыграть конструктивную роль в прекращении войны.

С приходом к власти Дональда Трампа Китай чувствует себя гораздо увереннее в формировании поведения, а возможно, и в стратегическом планировании своих действий на региональном и глобальном уровнях. Война на Ближнем Востоке четко продемонстрировала неспособность США поддерживать длительный конфликт на нескольких фронтах. Истощение запасов оружия и промышленных мощностей обнажило уязвимость США. Нежелание союзников вмешиваться в конфликт, начатый США и Израилем, выявило слабость в отношениях с союзниками. Раскол между США и НАТО, а также позиция Дональда Трампа в отношении азиатских партнеров поставили под вопрос взаимное доверие.

В этой ситуации российско-китайское сотрудничество на сегодняшний день — часть осознанных совместных усилий, направленных на достижение собственных целей, а значит, не может быть отделено от поддержки Пекином Кремля в войне. Именно поэтому не приходится ожидать изменений в поведении Китая после очередной встречи Си и Трампа.

Сейчас целесообразнее обсуждать другой вопрос, который в последнее время начали поднимать западные политики и эксперты: не может ли это сотрудничество перерасти в сценарий скоординированного одновременного удара, при котором Россия атакует государство НАТО в Восточной Европе, в то время как Китай начнет операцию в Индо-Тихоокеанском регионе? И готов ли Запад к такому развитию событий?