«Карфаген» и «единое окно»: как силовики могли делить миллионы от мошеннических колл-центров

4 сентября НАБУ и САПобъявили об операции «Карфаген» — расследования деятельности предполагаемой преступной организации во главе с должностным лицом Офиса генерального прокурора, причастной, по версии следствия, к прикрытию мошеннических колл-центров и легализации средств.

Первым задержанным стал сотрудник ОГП Сергей Кропива — «Канцлер» в материалах НАБУ. Следственные действия проводились в служебных помещениях Офиса генпрокурора, а также у заместительницы генпрокурора Марии Вдовиченко иглавы Одесской ОГА Олега Кипера, который ранее возглавлял Киевскую городскую прокуратуру.

ОГП подтвердил проведение следственных действий в помещениях ведомства.

Однако «Карфаген» раскрыл лишь одну ветвь гораздо более обширной системы крышевания колл-центров — прокурорскую.

По информации источниковZN.UA, в Украине могут действовать около двух тысяч мошеннических колл-центров. Более тысячи из них в этой среде называют «белыми». Не потому, что они работают законно, а потому, что имеют силовое прикрытие, платят ежемесячную «абонплату» и могут не опасаться обысков.

Центры, не вошедшие в эту систему, называют «черными» или «партизанами». Именно они, по словам собеседников ZN.UA, чаще всего становятся объектами показательных обысков и имитации борьбы с колл-центрами.

То есть закрытие таких офисов может быть не только правоохранительной деятельностью, но и способом устранить конкурентов тех, кто уже заплатил за защиту.

Система долгое время работала через так называемое «единое окно». Каждый из более чем тысячи «белых» колл-центров, по данным источников, платил туда около 20 тысяч долларов в месяц. Деньги в основном собирали представители от имени СБУ, после чего их распределяли между структурами, причастными к прикрытию.

Если заглянуть за это «единое окно», говорят собеседники, там можно увидеть представителей СБУ, ГУР, Департамента стратегических расследований Нацполиции, прокуратуры, Финмона и даже отдельных представителей Государственной пограничной службы. Конкретный механизм распределения денег и роль представителей каждой структуры ещё требуют проверки.

Однако даже приблизительный расчет показывает масштаб возможного рынка. Более тысячи «защищенных» точек, каждая из которых платила по 20 тысяч долларов, — это более 20 миллионов долларов ежемесячно. Не «абонплата», не вся прибыль самих колцентров и не общая сумма денег, похищенных у потерпевших, а возможная плата силовикам за безопасную работу криминального бизнеса.

По данным источников, ранее из каждых 20 тысяч долларов три тысячи предназначались представителям прокуратуры. После прихода Руслана Кравченко на должность генерального прокурора эту долю якобы решили повысить до семи тысяч, а общую «абонплату» — с 20 до 24 тысяч долларов с каждой точки.

Таким образом, общий объем ежемесячных платежей мог вырасти с более чем 20 до более чем 24 миллионов долларов, а доля представителей прокуратуры — с более чем трех до более чем семи миллионов.

Именно это перераспределение, по версии источников, могло нарушить устоявшийся баланс. Новые требования не устроили часть владельцев колл-центров и, возможно, других участников системы. Кто-то из них мог передать НАБУ информацию, которая помогла антикоррупционным органам выйти на прокурорскую ветвь. И именно «жадность фраера сгубила».

В записях «Канцлер» описывает масштаб системы, которую уже построил «шеф»: «Круто, какую империю шеф создал».

НАБУ отмечает, что «шеф» ранее возглавлял Государственную налоговую службу, а после увольнения сохранил там влияние. Эти признаки совпадают с биографией Руслана Кравченко, однако его фамилию НАБУ не называет и о подозрении генеральному прокурору не сообщало.

В то же время западные партнеры давно сигнализировали украинским властям о масштабах проблемы: колл-центры из Украины обманывали граждан ЕС на десятки миллионов евро, а в одном из описанных международными исследователями случаев ЕС и Великобритания прямо требовали от украинских правоохранителей закрыть такой офис. Примерно за три-четыре недели до публичной фазы операции «Карфаген» силовики поняли, что НАБУ работает над темой колл-центров.

По информации источников ZN.UA, после этого состоялось совещание с участием президента, на котором заговорили о необходимости закрытия мошеннических офисов. Одним из тех, кто получил соответствующее задание, был исполняющий обязанности главы СБУ Александр Поклад.

После этого началась рассчитанная на публичный эффект кампания, которая должна была продемонстрировать обществу активную борьбу с колл-центрами. 12 августа Нацполиция сообщила о 411 обысках и прекращении работы 94 мошеннических офисов.

В записях «Карфагена» Кропива также обсуждает, как закрывать примерно по десять центров в неделю и хорошо освещать эту работу.

По версии следствия, целью таких обысков не всегда было прекращение деятельности колл-центров. «Канцлер» мог помогать одним участникам рынка и использовать правоохранительные возможности против других, создавая при этом картину системной борьбы с преступностью в этой сфере.

Вечером 1 сентября президент Владимир Зеленский заявил, что в Украине нужно «полностью покончить» с мошенническими колцентрами, а уже на следующий день направил в Верховную Раду соответствующие законопроекты. Такая скорость реакции дает основания предположить, что власть уже знала о приближении публичной фазы расследования.

Одним из возможных источников такого сигнала могли быть цифровые следы в государственных реестрах, однако подтверждений этому пока нет.

Итак, заявление президента и срочно внесенные законопроекты были не началом борьбы с колл-центрами, а завершением превентивной реакции властей на расследование, которое уже разворачивалось.

Сначала силовики поняли, что НАБУ работает над этой темой, затем начали кампанию массовых обысков, после чего появились заявления Зеленского и законодательные инициативы — и только тогда НАБУ перешло к публичной фазе операции.

Теперь главный вопрос — пойдет ли НАБУ дальше прокурорской ветви: к СБУ и другим участникам «единого окна». И сможет ли оно пройти этот путь без утечек и силового давления.

Ведь речь идет о том, превратила ли часть государственной правоохранительной системы борьбу с преступностью в платную услугу для самой преступности — закрывая одни центры, защищая другие и зарабатывая на этом миллионы.