Когда Крещатик заговорил на польском: как Киев принимал беженцев в начале XX века

В последнее время из Польши чуть ли не ежедневно приходят новости о конфликтах между местными жителями и украинскими беженцами. Не будем разбираться, кто прав, и торопиться с упреками в негостеприимстве. Просто вспомним: чуть больше века назад Киев оказался в похожей ситуации - только роли были другими. В 1915 году сюда хлынули десятки тысяч польских беженцев, спасавшихся от Первой мировой войны. Они искали жилье, работу, школы для детей и помощь. Вместе с ними в Киев пришли польская речь, газеты, театры и целая инфраструктура взаимопомощи. О первых волонтерах, «Польском Подоле», собственных театрах, школах и газетах - в материале Коротко про.

Первые дни войны: слон на Крещатике и лишняя копейка за трамвай

Первая мировая война ворвалась в жизнь Киева не канонадой взрывов, а гулом паровозных гудков. На железнодорожные станции города прибывали эшелоны с ранеными, эвакуированными и беженцами. В основном из западных губерний Российской империи, в том числе Царства Польского, а также из Галиции, входившей тогда в состав Австро-Венгрии. Город, который более двух столетий (со времен Северной войны 1706 года, когда здесь только готовились воевать со шведами, до чего так и не дошло) не знал боевых действий и жил неторопливой купеческой жизнью, столкнулся с войной лицом к лицу летом 1914 года.

Первую реакцию общества можно назвать смесью шока, патриотического подъема и небывалой народной мобилизации. Городские власти действовали оперативно: Дума спешно приняла решение о бесплатном проезде для раненых и эвакуированных, а также ввела целевые «военные» сборы. Всех плательщиков налогов обязали отдавать дополнительные 5% на нужды фронта и беженцев, а каждый пассажир киевского трамвая к стандартному 5-копеечному билету доплачивал 1 копейку на помощь пострадавшим.

Газеты полнились объявлениями: «Прийму на квартиру сім'ю біженців безкоштовно» (газета «Южная Копейка», август 1914 г.), «Потрібна тепла одежа для діток з Галичини» (газета «Рада», сентябрь 1914 г.).

Помогали искренне и все, кто мог. Яркий пример - акция 4 декабря 1914 года артистов киевских театров и цирка Крутикова. Нарядившись в сценические костюмы, они заполонили Крещатик и прилегающие улицы, чтобы собрать средства для эвакуированных. «Всюду среди толпы мелькали бояре, боярышни, запорожцы, польские паны в конфедератках, забавные клоуны, наездники и т.п. Из цирка был любимец киевской детворы – добродушный слон Жоли… С ним рядом важно шествовал верблюд Чижик» (газета «Киевлянин», №336 от 5 декабря 1914 г.).

Были у киевлян и свои «банки» - только без банковских приложений и QR-кодов. Деньги на помощь фронту, раненым и беженцам собирали, проводя «кружечные сборы». Добровольцы ходили по улицам с опечатанными жестяными кружками, собирали пожертвования в ресторанах, театрах и магазинах. Сборы часто посвящали конкретным категориям нуждающихся. Например, в Киеве регулярно проводили сборы «Киев - галичанам». По сути, это были тогдашние городские донаты: каждый мог бросить в кружку столько, сколько позволял кошелек.

Волна 1915 года: Киев – «гибрид аристократического салона и цыганского табора»  

Но если первый осенний поток 1914 года был лишь «разминкой», то настоящие испытания накрыли Киев летом и осенью 1915 года, во время Великого отступления. Фронт рушился, и на Восток двинулись миллионы людей.

В польской историографии этот массовый исход 1915 года получил название Bieżeństwo  (беженство). Поляки, хлынувшие в Киев в 1915 году, были крайне неоднородной массой. Одно дело - варшавские инженеры, адвокаты, врачи и чиновники эвакуированных учреждений, которые относительно быстро находили жилье в центре и оставались при работе и постоянных доходах. Совсем другое - крестьянские семьи из-под Люблина, Седльце или Радома, которых солдаты русской армии принудительно выгоняли из домов в рамках тактики «выжженной земли».

Они прибывали целыми селами, с детьми, стариками и узлами, часто не понимая, куда и на сколько их везут. Именно эти люди заполняли вокзалы, ночлежки и переполненные бараки на окраинах, завися от комитетских столовых и раздачи одежды.

Польский писатель Михал Крыспин Павликовский, прибывший тогда в Киев, писал о поразительных контрастах Крещатика:

«В кондитерской "Семадени" на Крещатике было не протолкнуться. В дыму сигар сидели варшавские адвокаты, банкиры и графини в парижских шляпках. А всего в нескольких шагах от них, прямо на тротуаре, сидела на узлах польская крестьянская семья из-под Люблина и делила черствую пайку хлеба из комитетской столовой. Киев в те дни казался удивительным гибридом аристократического салона и цыганского табора».

Полумиллионный Киев всего за пару месяцев принял, по разным оценкам, до 150 тысяч людей, среди которых большинство – беженцы с польских территорий. 

Город изменился визуально и акустически: на киевских улицах, бульварах и в трамваях польская речь теперь звучала ничуть не реже, чем украинский и русский языки.

Газета «Киевлянин» в августе 1915 года описывала происходящее так: «Город задыхается. Улицы от вокзала до Подола представляют собой непрерывную вереницу возов, узлов, плачущих детей и обессилевших стариков».

На этом фоне поляки выделялись не только своей массовостью, но и самоорганизацией. За считаные месяцы Киев превратился в неформальную «столицу польской эвакуации». Нижний город, особенно Подол, киевляне между собой стали открыто называть «Польским Подолом».

 «Наша цель - дать польскому скитальцу не просто тарелку супа, но и ощущение, что он находится среди своих. Каждый, кто переступает порог комитетской столовой на Крещатике или Подоле, должен слышать родной язык и видеть поддержку брата» - писали в  отчете Центрального гражданского комитета 1915 г.

Не только хлеб и крыша над головой: костелы, театры и газеты

Ключевыми центрами польской жизни в Киеве стали католические храмы. Костел Святого Александра в центре города и костел Святого Николая на Большой Васильковской были не только местами богослужений: вокруг них концентрировалась значительная часть польской общественной и благотворительной жизни. В условиях массового исхода 1915 года к ним обращались люди, пытавшиеся найти земляков, родственников и помощь.

Здесь вели учет прибывших, распределяли талоны на бесплатное питание, выдавали одежду и оказывали первую медицинскую помощь. А все стены были обклеены записками: «Шукаю сестру Марію из-под Радома», «Хто бачив малого Станіслава, прохання повідомити ксьондза» (Из материалов газеты «Dziennik Kijowski», сентябрь 1915 г.).

Параллельно киевские поляки умудрялись не просто выживать, но и сохранять культуру. В городе массово выходила газета Dziennik Kijowski («Киевский дневник»), открывались эвакуированные польские гимназии, а в здании театра «Соловцов» давал аншлаговые спектакли эвакуированный Польский театр под руководством Юлиуша Остервы.

Редакция газеты Dziennik Kijowski на своих страницах призывала земляков поддерживать культурную жизнь вопреки войне: «Театр и книга сегодня - это не развлечение, а наша духовная крепость. Пока в Киеве звучит польская речь со сцены, мы не сломлены и не потеряны»

Общая беда: как киевские меценаты и польские комитеты спасали сирот

Одной из самых тяжелых сторон любой войны всегда остается проблема детей. Во время спешной эвакуации 1915 года многие теряли родителей на вокзалах, в дороге или при разлучении семей. Газеты того времени регулярно печатали короткие объявления о найденных детях: «На вокзале найден мальчик 4-х лет, называет себя Ясиком, фамілії не знає».

Сестра милосердия София Завишевская, работавшая в одном из детских распределителей, записывала в дневнике:

«Вчера привезли партию детей. Многие молчат сутками, не реагируют на еду, сжимая в кулачках какие-то тряпочки или сухие корки. Только когда с ними начинаешь говорить по-польски или петь колыбельную, они начинают плакать - и это первый знак, что ребенок возвращается к жизни».

Польский общественный деятель и мемуарист Мечислав Яловецкий так описывал атмосферу в одном из таких приютов (скорее всего, речь идет об особняке Терещенко, частично переданный под приют):

«В величественных залах, где еще недавно принимали гостей, теперь звенели детские голоса на польском языке. Сестры милосердия пытались отвлечь малышей: учили с ними стихи, рисовали и пели. Самой тяжелой работой был вечерний обход, когда дети в темноте шепотом звали своих матерей».

В приютах детей обеспечивали едой, одеждой и уходом. А еще сохранять родную среду: с малышами говорили на родном языке, учили их грамоте и по возможности разыскивали эвакуированных родственников.

Конец «Польского Подола»

Польская страница в истории киевского беженства закончилась так же стремительно, как и началась. Уже с 1917 года сам Киев погрузился в хаос революций, уличных боев и непрерывной смены властей. Для большинства польских беженцев город из тихой гавани превратился в новую ловушку. Кто-то устремился на Запад - в созданную в 1918 году независимую II Речь Посполитую, кто-то бежал дальше в Европу, спасаясь от большевиков, кто-то же втянулся в киевские «штормовые будни». Но в истории города остался короткий, но драматичный эпизод - время, когда Киев на пару лет стал огромным приютом для людей, потерявших свой дом.