Сумма технологий, дефицит разума: почему Станислав Лем до сих пор не устарел

Сын моего товарища не верит, что когда-то не было интернета: он думает, что папа его разыгрывает. "А как же вы тогда жили?", — ехидно интересуется 12-летний школьник, родившийся буквально со смартфоном в руках. Еще немного, и вырастет поколение, которое не сможет представлять свою повседневную жизнь без генеративных языковых моделей. А ведь еще 12 лет назад возможности искусственного интеллекта оставались на уровне системы Т9, исправляющей в СМСках "копченую колбасу" на "конченую".

Когда я читал в детстве книги сегодняшнего юбиляра, фантасты не могли вообразить себе саму идею современного смарфтона. Хотя, казалось бы, не было такого допущения, которое фантасты не взяли бы на вооружение: обжить далекую планету — пожалуйста, пересадить человеческую голову другому человеку — вообще без проблем. Но когда герою фантастического рассказа нужно было всего-то сделать пару звонков, он парковал свой летательный аппарат у самой обычной телефонной будки с таксофоном внутри.

Надо бы, кстати, спросить при случае у сына моего товарища, видел ли он когда-нибудь на улице таксофон.

Практически все предсказанные Лемом технологии: интернет, виртуальная реальность, искусственный интеллект и прочие, буквально на наших глазах превратились из фантастики в повседневную реальность. Более того, футуристические прогнозы Лема давно уже стали общим местом. Сам писатель недвусмысленно указывал на то, что его знаменитая работа Summa Technologiae ("Сумма технологии") не была книгой пророчеств: он просто размышлял о возможных путях развития цивилизации. И то, что Лем думал о будущем человека, гораздо интереснее его технологических прогнозов.

Может ли человек понять разум, устроенный иначе? Что происходит, когда информации становится больше, чем возможностей ее осмыслить? Способен ли технический прогресс сделать общество умнее и нравственнее? Можно ли доверять реальности, если посредниками между нами и окружающим миром все чаще становятся машины, алгоритмы и медиасистемы? И что будет, если созданные нами технологии окажутся умнее, быстрее и сложнее нас самих?

К сожалению, окружающая реальность показывает, что Лем оказался прав: моральное развитие человека явно не поспевает за стремительным прогрессом науки и технологий.

Да, технический и научный прогресс делает нас по-настоящему могущественными. Но в то же само время усиливает все самое худшее, что в нас есть, придавая человеческим недостаткам поистине нечеловеческий масштаб, скорость и силу. Не верите — полистайте Фейсбук.

Важно Диагноз — "космический пессимизм": почему Лавкрафт оказался одним из главных пророков XXI века

В Summa Technologiae Лем пишет о том, что создавая технологии, человек почти никогда до конца не понимает, что именно он делает и к каким последствиям его открытия приведут. Можно летать в космос, но при этом оставаться существами, которыми управляют страх, стадное чувство, тщеславие и магическое мышление. Самым наглядным образом этот парадокс обнажает война в Украине, когда высокие технологии обслуживают дикие, архаические идеи, чье место, казалось, на свалке истории. Боевой дрон — это технология XXI века, но имперское сознание, направляющее его на украинский детский сад или супермаркет — родом из XIX-го.

Легко понять, откуда у писателя был такой пессимистический взгляд на человека и человечество. Лем принадлежал к поколению людей, которые собственными глазами увидели крах одной из главных европейских гуманистических иллюзий XIX века. Будто образование, наука и технический прогресс постепенно делают человека разумнее, общество — гуманнее, а мир — цивилизованнее. Но после того, как Лем пережил Холокост, из одной книги в другую он продолжает задаваться вопросом: неужели человек в самом деле разумное существо и мера всех вещей?

Но именно этот скепсис сделал книги польского фантаста бессмертными, когда сочинения большинства его коллег давным-давно списали в утиль.

Например, в "Солярисе" он описывает разумный океан, чей разум настолько чужд человеческому, что само слово "контакт" теряет всякий смысл. И вот появляется искусственный интеллект, способный находить закономерности, которых мы сами не видим, — и человек впервые всерьез сталкивается с мыслью, что он может быть не самым разумным существом в комнате.

А что тогда произойдет с нашим представлением о себе, если однажды выяснится, что человек — вовсе не высшая форма разума?

Однако Лем не был фаталистом, несмотря на весь свой скепсис. Он не считал, что наше будущее предопределено. Наоборот, писатель призывал смотреть только вперед, хотя и признавал, что оснований для оптимизма "не слишком много".

Сегодня книги Лема учат нас тому, что можно назвать "интеллектуальной гигиеной". Это привычка сомневаться, прежде всего, в собственной уверенности, и не принимать любое удобное нам объяснение за истину. Нужно помнить о том, что мир устроен гораздо сложнее, чем нам того хотелось бы, а в любой ситуации стараться делать осознанный выбор. Кажется, это довольно просто. Но только на первый взгляд.

Автор выражает личное мнение, которое может не совпадать с позицией редакции. Ответственность за опубликованные данные в рубрике "Мнения" несет автор.

Важно От злых марсиан до атомной бомбы: предсказания и научные парадоксы Герберта Уэллса