Трамп обвиняет Киев в дорогом дизеле. Кто на самом деле раскачивает рынок и что делать Украине

Призыв Дональда Трампа прекратить удары по российским нефтеперерабатывающим заводам касается реального, но второстепенного фактора дефицита дизельного топлива. Он не доказывает, что именно Украина стала причиной рекордных цен в США. Гораздо сильнее на рынок влияет война на Ближнем Востоке, которая привела к падению экспорта из Персидского залива, удорожанию фрахта и сокращению запасов.

Нынешний нефтяной кризис формируют три разных фактора. Первый — резкое ограничение потоков через Ормузский пролив. Второй — военный риск в Баб-эль-Мандебе и уязвимость саудовского нефтепровода East-West, главного сухопутного обхода Ормуза. Третий — сокращение российской нефтепереработки из-за украинских ударов. Эти факторы действуют на одном рынке, но отличаются по масштабу и последствиям.

Энергетическое перемирие может быть полезно Украине перед зимой только при следующих условиях: взаимность, независимый контроль и ответственность за нарушения. Односторонний отказ от ударов лишил бы Киев одного из самых действенных рычагов давления на Россию.

1. Новая география энергетического риска

В начале сентября главный вопрос был: способны ли наземные маршруты быстро заменить Ормузский пролив. События 11–14 сентября показали: обходная инфраструктура имеет ограниченную пропускную способность и сама может стать мишенью. Теперь рынок оценивает всю цепочку рисков — Ормуз, саудовскую систему перекачки к Красному морю, Баб-эль-Мандеб и Суэцкий канал.

Ормуз остается незаменимым

До войны через Ормузский пролив проходила примерно пятая часть мировых поставок нефти и сжиженного природного газа (СПГ). 12–13 сентября из залива вышли четыре грузовых судна, а вошли десять. До 28 февраля пролив ежедневно пересекали около 125 крупных коммерческих судов.

Эти данные показывают масштабы сокращения грузопотока, но не точный объем грузов. Часть судов отключает AIS-сигналы, а вместимость танкеров отличается.

По оценке Международного энергетического агентства (IEA), в августе страны Персидского залива экспортировали нефти около 13 млн бар./сутки— почти вдвое меньше довоенного уровня. Экспорт сырой нефти сократился чуть меньше чем на 45%. Экспорт нефтепродуктов был ниже февральского уровня почти на 60%, или на 3,7 млн бар./сутки.

Фактор Баб-эль-Мандеба

Баб-эль-Мандеб — южные ворота Красного моря и ключевой маршрут к Суэцкому каналу и Европе. После атак хуситов в 2024 году нефтяные потоки через пролив сократились до 4,0 млн бар./сутки в среднем за январь—август против 8,7 млн в 2023 году.

Во втором квартале 2026 года объемы поставок восстановились примерно до 8,1 млн бар./сутки. В июне они составляли около 7,4 млн бар./сутки. Одной из причин стала переориентация саудовской нефти в Янбу. В сентябре угроза вновь возросла. Хуситы усилили атаки на саудовскую инфраструктуру и, вероятно, установили контроль над островом Перим в самом проливе.

12–13 сентября через пролив прошли 24 и 27 судов — примерно на уровне десятидневного среднего показателя. Полной блокады нет. Однако присутствие хуситов на острове может облегчить наблюдение за движением и применение дронов, ракет или морских средств поражения. Даже без блокады это повышает страховые и фрахтовые расходы.

East-West перестал быть безопасным обходом

11 сентября беспилотники, запущенные с территории Ирака, поразили объекты вдоль 1200-километрового нефтепровода East-West, или Petroline. Саудовская Аравия сообщила о повреждениях и остановила систему в качестве меры предосторожности. Спутниковые снимки зафиксировали пожары возле насосных станций вблизи Медины. Багдад начал расследование.

Техническая пропускная способность East-West достигает 7 млн бар./сутки. Оценки его фактической загрузки накануне остановки расходятся: Reuters приводил показатель в 4–5 млн бар./сутки, тогда как Associated Press со ссылкой на Rystad Energy — 2,6–4 млн бар./сутки с конца августа. Расхождения объясняются разными временными отрезками и методиками оценки. По предварительным данным, поврежденная система может оставаться в значительной степени недоступной в течение трех–пяти недель.

Нефтепровод транспортирует саудовскую нефть из Абкайка в Янбу, минуя Ормуз. Но дальше перевозки зависят от безопасности Баб-эль-Мандеба или должны проходить через Суэцкий канал в Средиземное море. Таким образом, East-West не устраняет геополитический риск, а переносит его на насосные станции, терминалы Янбу и другой морской пролив. 14 сентября цена на нефть марки Brent приблизилась к 108 долл. за баррель. Эта цена отражала совокупный риск одновременного сужения нескольких маршрутов.

2. Российские НПЗ в глобальном дизельном балансе

Удары по российским НПЗ создают другой тип риска. Они не сокращают мировые поставки сырой нефти, поскольку часть непереработанного сырья Россия направляет на экспорт. Основной эффект возникает на рынке топлива. Повреждение НПЗ сокращает выпуск дизельного топлива, бензина, авиакеросина и топливных компонентов. В России это приводит к локальному дефициту, экспортным ограничениям и удорожанию логистики. В других регионах, в первую очередь в Европе, растет маржа переработки.

В начале сентября рынок средних дистиллятов был крайне напряженным. IEA оценивало цену дизельного топлива в США в больше чем 200 долл. за баррель — почти на 94% выше довоенного уровня. В августе чистый экспорт дизельного топлива и газойля из Персидского залива упал до 390 тыс. бар./сутки, то есть немного превышал четверть февральского уровня.

Совокупные потери экспорта дизельного топлива из Персидского залива и России составили около 1,6 млн бар./сутки по сравнению с февралем. До войны эти два источника обеспечивали почти 45% мировой морской торговли дизелем. Удары по российской нефтепереработке в определенной степени усугубляют дефицит, но не являются его главной причиной. Гораздо более значительное падение поставок дизтоплива зафиксировано в Персидском заливе. Кроме того, именно проблемы с ближневосточными проливами привели к сокращению переработки в Азии, высоким транспортным расходам и уменьшению мировых запасов на 507 млн бар. с конца февраля до конца августа.

3. Заявление Дональда Трампа о дизельном топливе

13 сентября этого года Дональд Трамп призвал Владимира Зеленского прекратить удары по российским объектам, связанным с дизельным топливом. По его словам, Украина «вызывает дефицит дизельного топлива», хотя в России есть «много других целей».

На тот момент средняя розничная цена дизельного топлива в США достигла 6,06 долл. за галлон против 3,71 долл. годом ранее. С начала американо-израильской войны с Ираном она выросла больше чем на 60%.

Объективная оценка этого заявления должна отделять факт от политической интерпретации.

• В заявлении есть фактическая основа. Россия — крупный экспортер дизельного топлива, а повреждения НПЗ и экспортные ограничения сокращают мировое предложение. На дефицитном рынке даже относительно небольшая потеря объемов заметно повышает оптовые цены.
• Причинно-следственная связь упрощена. Цены выросли на фоне войны с Ираном, ограничения потоков через Ормузский пролив, потери ближневосточных нефтепродуктов, удорожания фрахта и сокращения запасов. Украинские удары — важный, но не главный фактор. По моей ориентировочной экспертной оценке, которую нужно рассматривать как сценарное, а не статистически верифицированное распределение влияния, удары по российским НПЗ могли объяснить не больше 15% общего роста цен на дизельное топливо. Остальная часть была связана преимущественно с боевыми действиями на Ближнем Востоке и вызванными ими логистическими ограничениями.
• Заявление имеет внутриполитический контекст. Высокие цены на топливо стали проблемой для администрации США в преддверии промежуточных выборов. Акцент на действиях Украины отодвигает на второй план последствия ближневосточной эскалации.
• Для Украины цена отказа от ударов по российским нефтеперерабатывающим заводам высока. Российские НПЗ обеспечивают топливо для военной логистики и экспортные доходы. Перерыв без равноценной уступки со стороны России ослабит экономическое давление со стороны Украины.

Таким образом, заявление Трампа не полностью безосновательно, но неоправданно преувеличивает роль Украины. Удары по НПЗ РФ несколько усиливают дефицит дистиллятов, сформированный в первую очередь ближневосточной войной. Если США требуют перерыва, они должны предложить Украине равноценные гарантии безопасности в отношении прекращения ударов по украинской энергетической и другой гражданской инфраструктуре.

4. Энергетическое перемирие и интересы Украины

14 сентября Дональд Трамп заявил, что Россия и Украина якобы договорились прекратить удары по энергетической инфраструктуре. Подробностей он не раскрыл, а Москва формально не подтвердила эти договоренности. Владимир Зеленский сообщил лишь о готовности Украины прекратить удары, если партнеры обеспечат реальное прекращение российских атак на украинскую критическую инфраструктуру. Таким образом, действующего перемирия пока нет. Есть политическое заявление и возможные рамки переговоров.

Почему такая договоренность может быть полезной

Перед началом отопительного сезона гражданская энергосистема Украины особенно уязвима. Россия может одновременно нанести удары по электростанциям, подстанциям, газодобыче, хранилищам и системам теплоснабжения. Последствия этого непосредственно ощутят на себе миллионы людей. Гарантированная пауза на период отопительного сезона дала бы время закончить восстановление части поврежденной инфраструктуры, накопить оборудование и топливо, усилить защиту и снизить риск гуманитарного кризиса.

Почему взаимное прекращение воздушных ударов без гарантий — опасно

Стороны имеют разную уязвимость. Для Украины энергетика обеспечивает выживание городов и критически важных служб. Для России нефтепереработка и экспортная инфраструктура важны, но не являются единственными источниками дохода и топлива. Украина пока не достигла физического паритета с Россией по количеству и мощности дальнобойных средств поражения. Ее преимущество заключается в другом — в системном выборе наиболее уязвимых и важных узлов российской экономики и в целенаправленном подборе и развитии средств для их поражения.

Такой подход — практическое воплощение концепции военного сдерживания: продолжение агрессии должно создавать для России предсказуемую и все более высокую экономическую цену. К самым чувствительным объектам относятся крупные НПЗ. Они обеспечивают топливо для военной логистики, поддерживают внутренний топливный баланс и формируют экспортные доходы. Их восстановление требует времени, сложного оборудования и больших затрат.

Россия может воспользоваться перерывом для ремонта НПЗ и накопления средств поражения, а затем нанести концентрированный зимний удар. Кратковременный перерыв в январе 2026 года не помешал возобновлению атак на украинскую энергетику. Это показывает слабость устных договоренностей без контроля и ответственности.

Отдельный риск — разное толкование понятия «энергетическая инфраструктура». Москва может требовать защиты своих НПЗ, портов и топливных складов, но при этом называть украинские ТЭЦ или подстанции объектами военного назначения. Поэтому соглашение должно содержать одинаковый для обеих сторон перечень защищаемых объектов.

Гражданские объекты нужно отличать от инфраструктуры, которая непосредственно обеспечивает проведение военных операций. Согласно международному гуманитарному праву, объекты двойного назначения не обладают автоматическим иммунитетом. В то же время каждый удар требует оценки военной необходимости, соразмерности и мер предосторожности.

Минимальные условия приемлемого соглашения

1. Совместный письменный перечень охраняемых объектов с указанием точных категорий и географических координат.
2. Независимый мониторинг на основе спутниковых данных, разведданных партнеров, сообщений операторов и траекторий средств поражения.
3. Оперативное выявление нарушений и право Украины возобновить соответствующие действия после подтверждения российской атаки.
4. Ограниченный срок, например, 30 дней. Продление — только после подтверждения выполнения обязательств обеими сторонами.
5. Пакет гарантий: дополнительные средства ПВО, перехватчики, ремонтное оборудование, финансирование запасов и санкции за нарушения.
6. Запрет на использование соглашения для легитимизации оккупации или ограничения законных действий Украины против военных объектов.

5. Сравнение трех каналов шока

Выводы

1. Мировой нефтяной шок приобрел сетевой характер. East-West не устраняет зависимость от морских проливов, а создает новые уязвимые места.
2. Основной фактор подорожания нефти и дизельного топлива — война на Ближнем Востоке и значительное сокращение экспорта из Персидского залива. Украинские удары по НПЗ РФ усугубляют дефицит дистиллятов, но не являются его единственной причиной.
3. Трамп справедливо указывает на напряженность на рынке, но преувеличивает роль Украины. Односторонняя пауза поможет России и не гарантирует снижения цен в США.
4. Энергетическое перемирие выгодно Украине только при наличии четких правил, независимого контроля, мер ответственности за нарушения и материальных гарантий со стороны партнеров.
5. Украина еще не имеет физического паритета в дальнобойных средствах. Ее преимущество — системное определение уязвимых узлов российской экономики и развитие эффективных средств их поражения. Крупные НПЗ — одни из главных объектов такого сдерживания.
6. Киев может обсуждать паузу только в обмен на действенные гарантии защиты украинской электроэнергетики, газовой системы, теплоснабжения и другой гражданской инфраструктуры в течение зимы.
7. В случае отказа РФ предоставить действенные гарантии прекращения атак на критическую инфраструктуру Украины Силам обороны целесообразно усилить удары по российским НПЗ. Стратегическим ориентиром может быть снижение переработки до 2,0–2,5 млн бар./сутки и удержание ее ниже 2,5 млн бар./сутки как минимум шесть–восемь недель. По моей авторской сценарной оценке, именно такой уровень переводит российскую топливную систему в зону экстремальной каскадной дезорганизации.