Кто будет работать и кто потреблять: как демография изменит баланс сил в мире

Системные монополии в ключевых отраслях современной экономики — только одно из кризисных явлений, унаследованных человечеством от эпохи глобализации. Не менее, если не более важная проблема — демографический кризис. Сокращение населения в двух ключевых регионах с огромным потенциалом как производства, так и потребления — в Европе и Восточной Азии — худший «черный лебедь» из всех возможных, поскольку модель роста, господствующая в нынешней версии капитализма, основана именно на потреблении. Нет людей — нет потребления.

Сегодня население мира приблизилось к отметке в 8,3 миллиарда. По прогнозам ООН, оно будет расти еще примерно шесть десятилетий, достигнет приблизительно 10,3 миллиарда в середине 2080-х годов, а затем начнет медленно сокращаться. Этот глобальный прогноз, однако, скрывает самое важное изменение: две трети человечества уже живут в странах с рождаемостью ниже уровня простого воспроизводства — примерно 2,1 ребенка на женщину, — тогда как значительная часть будущего прироста сосредоточена в странах Африки и части беднейших стран Азии.

Демографическая карта все меньше совпадает с картой экономической мощи. Европа и Восточная Азия сохраняют капитал, технологии и институты, но их общества стареют, а рабочая сила сокращается. Северная Америка тоже стареет, но до недавнего времени частично компенсировала это иммиграцией. Латинская Америка пережила падение рождаемости значительно быстрее, чем когда-то Европа, и рискует постареть до достижения высокого уровня дохода. Африка, напротив, формирует самый большой резерв молодого населения, но ей еще предстоит обеспечить для него образование, инфраструктуру и продуктивные рабочие места.

Демографические процессы развиваются медленно, но их инерция исключительна. Даже резкое восстановление рождаемости сегодня начнет заметно влиять на численность квалифицированной рабочей силы только через два десятилетия. Поэтому экономическая политика 2030-х и 2040-х годов в значительной степени уже определена возрастной структурой родившегося населения.

Эпицентр старения сегодня — Восточная Азия. Китай, Япония, Южная Корея и Тайвань образуют самый напряженный демографический узел среди крупных промышленных регионов. Япония десятилетиями живет с естественным сокращением населения. Китай перешел к стадии сокращения населения после длительного падения рождаемости. В Южной Корее суммарный коэффициент рождаемости в последние годы колеблется в пределах 0,7–0,8 — уровня, при котором каждое следующее поколение при отсутствии миграции становится намного меньше предыдущего.

Экономический вызов заключается не просто в уменьшении числа потребителей. Меняется соотношение между работниками и людьми пенсионного возраста. Организация экономического сотрудничества и развития прогнозирует, что к 2060 году численность населения трудоспособного возраста в Корее может сократиться до 46%. Китай также входит в число стран с очень значительным ожидаемым спадом. Меньше работников должны содержать бóльшую систему пенсий, медицины и долгосрочного ухода.

Нет, Восточная Азия не обречена на экономический упадок. Высокий уровень капитала на одного работника, роботизация, передовая промышленность и сбережения позволяют поддерживать производство даже при меньшей численности населения. Но автоматизация не сможет ухаживать за пожилыми людьми без участия человека, не устранит региональную депопуляцию и не гарантирует рост внутреннего спроса. Самая большая опасность для Китая заключается в том, что он стареет при более низком уровне дохода, чем Япония, а значит имеет меньше фискального пространства для адаптации. Искусственный интеллект может заменить людей на производстве, но он не может заменить их в потреблении.

Крупнейший потребительский рынок мира — европейский. При этом рождаемость в Европе в основном значительно ниже уровня воспроизводства населения. Западная и Северная Европа частично компенсируют естественное сокращение населения иммиграцией, но в Восточной, Южной и Юго-Восточной Европе низкая рождаемость часто сочетается, напротив, с эмиграцией молодых и квалифицированных людей. Поэтому одна страна может сохранять население благодаря притоку мигрантов, тогда как другая одновременно теряет молодежь, налогоплательщиков и будущих родителей.

По данным UNFPA для более широкого региона UNECE, доля людей в возрасте от 65 лет выросла с 12,4% в 1994 году до 17,6%, а в 24 из 56 стран уже превышает 20%. Численность населения трудоспособного возраста сокращается почти везде, кроме Центральной Азии. Это меняет структуру бюджета: расходы перенаправляются на пенсии, здравоохранение и уход, в то время как инвестиции в образование, жилье и инфраструктуру вынуждены конкурировать за все более ограниченные ресурсы.

Европейская экономическая политика должна сосредоточиться на трех аспектах — производительности, более длительной занятости здоровых пожилых людей и управляемой миграции. Миграция не «отменяет» старение — иммигранты тоже стареют, — но дает выигрыш во времени и увеличивает рабочую силу. Ее польза зависит от быстрого признания квалификаций, языковой подготовки, доступа к жилью и интеграции второго поколения. Вопрос в том, сохранит ли Европа лидерство среди рынков потребления, поскольку от этого зависит, в частности, ее значение для мировых центров производства.

Юго-Восточная Азия еще сохраняет более благоприятную возрастную структуру, чем Европа или Восточная Азия, но средние показатели скрывают быстрое расхождение. Сингапур и Таиланд уже пребывают в режиме очень низкой рождаемости и быстрого старения; Вьетнам движется по той же траектории с некоторым отставанием. Индонезия и Филиппины остаются более молодыми, а Камбоджа и Лаос — еще моложе.

Этот разрыв будет определять географию размещения производства в 2030–2040-х годах. Более молодые страны получат более широкий резерв работников и потребителей, но только в том случае, если сфера образования, энергетика, транспорт и жилищная инфраструктура будут успевать за темпами роста. Более старые экономики региона будут иметь стимул быстрее автоматизироваться и переносить трудоемкие операции к соседям. Так будет возникать взаимодополняемость: капитал и технологии более старых стран будут сочетаться с рабочей силой и рынками более молодых.

США и Канада имеют рождаемость ниже уровня воспроизводства и тоже стареют. Их отличие от Восточной Азии — длительная способность привлекать мигрантов, если только инициированное Трампом изменение политики не сведет этот фактор на нет. Если иммиграция не останется главной движущей силой роста населения США до середины века, то кризис рабочей силы и, соответственно, снижение спроса на жилье и услуги, развитие предпринимательства и сохранение налоговой базы вполне способны значительно уменьшить экономический вес США в экономике будущего.

С другой стороны, быстрый приток иммигрантов может усугубить дефицит жилья, перегрузить транспорт, школы и систему здравоохранения, а также вызвать политическую реакцию. Экономическая выгода появляется только тогда, когда иммиграционная политика согласована с инфраструктурой и рынком труда. Раньше источником молодой рабочей силы была Латинская Америка, которая в настоящее время пережила один из самых быстрых спадов рождаемости в мире. Бразилия, Чили, Колумбия, Аргентина и Уругвай уже имеют показатели ниже уровня воспроизводства, а Чили приблизилась к сверхнизким уровням, характерным для части Восточной Азии и Южной Европы. Регион еще некоторое время будет расти благодаря демографической инерции, но его возрастная структура меняется быстрее, чем в Европе на аналогичном этапе развития.

В странах со средним уровнем развития главный риск — «постареть, не успев разбогатеть». Значительная часть занятости остается неформальной, а пенсионные системы охватывают население неравномерно. Когда поколение многочисленных работников будет выходить на пенсию, государства могут столкнуться одновременно с замедлением роста, увеличением социальных расходов и недостаточной базой социальных взносов. Выход — повышение производительности, формализация труда, привлечение женщин к занятости и инвестиции в здоровое долголетие еще до пика старения.

Африка — демографический антипод Восточной Азии. Ее население молодо, быстро растет и урбанизируется. К 2050 году оно может приблизиться к 2,5 миллиардам, то есть увеличиться примерно на миллиард всего за четверть века. Нигерия и Демократическая Республика Конго движутся к статусу одних из крупнейших стран мира, но континент неоднороден: Северная и Южная Африка продвинулись дальше в демографическом переходе, тогда как в части Западной и Центральной Африки рождаемость остается очень высокой.

Молодость сама по себе — не дивиденд. Сначала она увеличивает потребность в школах, вакцинации, электроэнергии, воде, транспорте и жилье. Дивиденд появляется только тогда, когда доля работников растет, а молодые люди становятся здоровыми, образованными и продуктивно занятыми. Без этого быстрая урбанизация может приводить не к появлению промышленных центров, а к формированию крупных городов с неформальной занятостью, безработицей и слабой инфраструктурой.

Поэтому африканский сценарий имеет самый больший диапазон возможных результатов. Успешное сочетание образования девочек, здравоохранения, доступа к планированию семьи, надежной энергетики, региональной торговли и индустриализации превратит континент в главный источник новой рабочей силы и спроса. Конфликты, климатический стресс, слабое управление и нехватка капитала, напротив, могут усугубить безработицу, вынужденную миграцию и политическую нестабильность.

Демографические прогнозы часто провоцируют две противоположные ошибки. Первая — считать сокращение населения неизбежным экономическим коллапсом. В то же время Япония показывает, что богатая, технологичная страна может сохранять высокий уровень жизни при меньшей численности населения. Вторая — считать молодое население автоматической гарантией быстрого роста. Но без качественного человеческого капитала, институций и рабочих мест прирост населения может снизить доход на душу населения и усугубить нестабильность.

Поэтому наиболее эффективная политика не должна сводиться к попыткам «исправить» коэффициент рождаемости. Денежные стимулы могут помогать семьям, но редко возвращают рождаемость к уровню воспроизводства, если жилье дорогое, работа нестабильная, уход за детьми недоступен, а карьерные потери матерей высоки. Требуется более широкая адаптация: доступное жилье и дошкольный уход, равенство в распределении неоплачиваемого труда, обучение на протяжении всей жизни, профилактическая медицина, гибкие пенсионные системы, продуктивная автоматизация и легальные каналы миграции.

В течение следующих десятилетий мир будет переживать не общий демографический кризис, а обмен различными дефицитами. Европе и Восточной Азии будет не хватать работников и фискального пространства; Африке — рабочих мест, инфраструктуры и капитала для огромного молодого поколения; Юго-Восточная Азия будет балансировать между этими моделями; Северная Америка будет сохранять относительное преимущество, пока способна принимать и интегрировать мигрантов; у Южной Америки будет все меньше времени, чтобы повысить производительность до полного развертывания процесса старения.

Глобальная экономика также изменит географию экономической активности. Молодые регионы будут составлять большую долю новых потребителей и потенциальных работников, но капитал, технологии и пожилые потребители еще долго будут сосредоточены в нынешних богатых центрах. Миграция, торговля услугами, автоматизация и перенос производства будут связывать эти два мира. Стабильность будет зависеть от того, смогут ли государства управлять этим перераспределением без изоляции, конфликтов и потери человеческого потенциала.

Модель экономического роста, основанная на стимулировании потребления, и наличие феномена перепроизводства в условиях сокращения населения в самых богатых регионах потребуют поиска решений. Раньше выход искали в дипломатии, установлении справедливых торговых режимов и формировании зон свободной торговли. Сейчас вполне возможно появление силовой конкуренции за перспективные рынки сбыта, и это путь к войне. Черные корабли современного командора Перри уже стоят под парами.