Россия будет бить большим количеством баллистики по энергетике с началом отопительного сезона — Криволап

Украинская ПВО столкнулась с новой угрозой: РФ наращивает количество реактивных дронов, а для разработки эффективных мер противодействия потребуется время, считает эксперт.

Несмотря на заявления США о заключении энергетического перемирия, перед началом отопительного сезона Россия резко изменила тактику воздушных атак по Украине и наращивает производство новых дешевых средств поражения, которые могут стать одной из главных угроз этой зимой. Реактивные "Шахеды", новые дроны-ракеты, модернизированная баллистика и системы наведения с искусственным интеллектом создают все больше проблем для украинской ПВО, в то время как Москва готовится делать ставку прежде всего на массовость ударов.

В интервью Главреду авиационный эксперт и аналитик Константин Криволап рассказал, почему Украина оказалась в сложной ситуации с противодействием реактивным дронам, чем Россия может наносить удары по энергетике с началом отопительного сезона, какую роль в развитии российских ударных систем играет Китай и насколько тяжелой может оказаться зима для украинцев.

Сейчас мы наблюдаем ситуацию с реактивными "Шахедами", которые в последнее время РФ активно применяет вместе с обычными поршневыми дронами. От чего зимой будет исходить наибольшая опасность?

Россияне еще с августа начали демонстрировать, что существенно меняют свое "меню" средств нападения на Украину: к обычным "Шахедам" и примитивным "Пародиям", "Молниям", "Герберам", которые в основном являются ложными целями или действуют на коротких расстояниях, россияне добавили новые средства. Та самая "Молния" уже сейчас работает с искусственным интеллектом, чтобы обеспечивать наведение, захват цели и донаведение.

Россияне существенно увеличили количество относительно дешевых средств, которые уже смогли или еще пытаются довести до крупносерийного производства. При этом они значительно увеличивают не только количество средств с относительно небольшой боевой частью - 50–100 кг, но и массу взрывчатки в новых средствах поражения.

Они также расширили линейку. Если раньше это в основном были средства, запускаемые с земли, то сейчас, помимо "Бандероли", добавляются С-71К "Ковер" - это воздушная платформа, нечто среднее между дешевым дроном и дешевой крылатой ракетой, - и С-71М "Монохром". Последний россияне показали на выставке в Египте. Если С-71К нам уже известен, потому что россияне им били и сейчас запускают его в серию, то С-71М - это дальнейшая модернизация этого средства, но уже с искусственным интеллектом. У него еще не все испытания завершились. Я думаю, что они завершатся успешно, потому что появление реактивных дронов типа "Герань-4" показывает, как быстро это происходит. "Герань-4" - это фактически концепция иранского Shahed-238, который был представлен еще в 2019 году.

Поэтому когда у нас говорят, что это якобы было неизвестное оружие и мы только сейчас его увидели, - нет, все было известно. "Герань-5" - это вообще маленькая крылатая ракета. Некоторые думают, что "Герань-4" отличается от "Герани-5" лишь скоростью на 100 км/ч. Нет, это новый вид вооружения. И эти новые виды вооружения появились очень быстро.Такая скорость связана с тем, что россиянам в этом вопросе существенно помогает Китай, который создал для них огромный "гипермаркет" различной электроники - начиная с нескольких видов mesh-модемов, причем достаточно современных и высоконадежных, устойчивых к различным средствам РЭБ.

Это также сетевое оборудование, которое позволяет объединять эти дроны с mesh-модемами в одну систему. Кроме того, россияне получили различные виды камер. Есть сложные камеры с оптическим зумом до 50x и электронным зумом. В той же системе может быть инфракрасная камера. Возможность хорошо видеть цель и одновременно иметь прямую связь с дроном в режиме FPV позволяет существенно повысить точность и эффективность ударов. Поэтому россияне сейчас очень точно наносят удары по нашим АЗС, локомотивам, поездам.

Украинская система защиты оказалась к этому не готова и недостаточно эффективна. Мы думали, что россияне будут развивать это направление в течение года-полутора. У нас сложилось впечатление, что мы уже почти выиграли эту технологическую войну: мы наносим удары по Wildberries, по Ozon, по нефтяной отрасли РФ - и это якобы замечательно. Но на самом деле мы фактически утратили стратегическую инновационную инициативу. И россияне сейчас довольно серьезно давят на нас в этом вопросе.

Даже если мы сейчас начнем что-то предпринимать, то не сможем отреагировать очень быстро. На это может уйти несколько месяцев, а в течение этих месяцев россияне могут нанести нам серьезный ущерб. Я когда-то говорил, что мы идем по лезвию ножа: то побеждаем мы, то россияне. Но сейчас все чаще возникают ситуации, когда россияне в этой воздушной войне наносят нам больше урона, чем мы им своими ударами по России. И это очень неприятная ситуация.

Здесь нужно предпринимать что-то серьезное и радикальное. Причем речь идет не о каком-то одном средстве или одном организационном решении. Украине необходимо проводить антикризисные меры. Ведь сейчас основным средством сбивания реактивных "Шахедов", а это лишь два вида, хотя их может быть пять-шесть, - ракеты зенитных ракетных комплексов и ракеты класса "воздух-воздух" для F-16, МиГ-29 и Mirage.

И мы фактически в течение месяца дошли до критической ситуации с ракетами для наземных ЗРК и ракетами "воздух-воздух". Поэтому эти дроны прорываются в города и кошмарят их. Россияне вышли на показатель производства около 3000 таких реактивных "Шахедов" в месяц. Это примерно 100 в сутки. 1440 минут в сутки, делим на 100 и получаем 14,5 минут - именно столько времени требуется для запуска нового дрона. Они могут запускать небольшие группы в течение дня. В результате мы можем получать тревогу фактически каждый час, затем час разбираться с этой угрозой, а через час получать новую тревогу.

И так может продолжаться долго, пока мы не создадим систему защиты от этих дронов, которые вообще не должны долетать до города. Сейчас уровень сбиваемости достаточно высок - около 80%. Но даже то, что долетает, создает огромные проблемы, потому что этих средств уже очень много.

Нам давно нужна структура, которая могла бы предвидеть, какие вызовы могут возникнуть со стороны россиян, и сама создавать вызовы для России. Deep strikes стали серьезным вызовом - прекрасно. Но россияне тоже не сидели сложа руки. Теперь мы получаем результат того, что они делали. И сделали они довольно много. Это видно по тому, как изменилась наша жизнь. Мы начинаем жить в новых реалиях, в которых не хотели жить.

Если раньше война для значительной части гражданского населения означала помощь фронту, пожертвования, волонтерство, развитие проектов, то сейчас мы, продолжая все это делать, сами стали участниками боевых действий, потому что Россия физически наносит удары по гражданскому населению и гражданским объектам.

АЗС - это не военный объект. Но заехать на заправку сейчас уже стало серьезной проблемой. "Эпицентр" - это не Wildberries и не военный объект, однако и по нему наносят удары.

Мы с вами примерно год назад также говорили о так называемой бесполетной зоне и средствах, которые могли бы помочь сбивать "Шахеды". Затем был период, когда до городов долетало меньше дронов. Что изменилось сейчас в нашей обороне, и почему такое количество "Шахедов" снова долетает до городов?

Когда в прошлом году начались массированные атаки россиян, была ситуация, когда 30 "Шахедов" могли атаковать один наш объект, производящий военную технику, а нормального противодействия этому не было. "Шахеды" летали над городами, как хотели. И я тогда постоянно говорил: у нас нет концепции. Затем министром обороны становится господин Федоров, происходят организационные изменения в малой ПВО. Меняется система оценки деятельности подразделений.

Если раньше ты получал результат, когда сбивал "Шахед", и ничего не получал, если не сбивал, то потом начали учитывать разницу между тем, сколько целей вошло в зону ответственности и сколько из нее вышло. Если что-то вышло из твоей зоны - ты проиграл. И ситуация сразу существенно изменилась. Если смотреть на февраль этого года, то мы с 50–55 % вернулись к примерно 85–90 % сбиваемых обычных "Шахедов". Но в это время появились реактивные.

Даже если у нас сейчас появятся серийные реактивные дроны-перехватчики, то для сбивания 3000 реактивных "Шахедов", которые Россия может выпускать за месяц, нам с коэффициентом хотя бы один к трем потребуется около 10 тысяч реактивных перехватчиков. А где взять производство такого количества двигателей? Нам сейчас нужно решать вопрос, где быстро производить дешевые малоресурсные турбореактивные двигатели. Но это все равно не будет быстро. Такое производство невозможно развернуть мгновенно.

Вы упомянули о наведении российских дронов. Мы видим видео, на которых они уже тщательно ищут цель и наносят точный удар. За счет чего Россия настолько усилила это направление? Это спутники, ретрансляторы в Беларуси или какие-то другие средства?

Если смотреть на систему "Рассвет", то сейчас там запущено около 30 спутников. Они еще маневрируют, выходят на свои орбиты, и между ними еще налаживается взаимодействие.

Это же не то же самое, что с одним спутником, который, условно говоря, "завис" над определенной точкой. Именно поэтому для передачи информации использовали геостационарные орбиты: спутник находится на одном месте, ты отправляешь ему сигнал, он его ретранслирует, и сигнал попадает туда, куда нужно.

Но геостационарная орбита - это примерно 36 тысяч километров. Пока сигнал преодолевает такое расстояние, возникает задержка. Если речь идет об управлении летательным аппаратом, то за это время даже поршневой аппарат уже успевает пролететь определенное расстояние.

Поэтому для того, чтобы такая система нормально работала, нужно наладить передачу сигнала и взаимодействие между ее элементами. То есть нужно фактически построить сеть, которая будет объединять космические спутники. Сейчас россияне этим занимаются. Поэтому система "Рассвет", насколько я понимаю, пока полноценно не работает.

Если посмотреть на Ягодин, где недавно были атаки на локомотив и автозаправочную станцию, то это фактически 50–70 километров от границы с Беларусью. И если на белорусской стороне стоят обычные вышки мобильной LTE-связи, они вполне могут передавать такие сигналы. И это не какая-то специальная военная связь. Что можно сказать белорусам? Они установили на своей территории мобильную связь - имеют на это право. И, скорее всего, россияне могли использовать именно такую возможность.

Дрон определенную часть маршрута может лететь просто по заданным координатам или с помощью инерциальной системы, а затем связь на короткое время включается для коррекции или донаведения.

Может быть и другой вариант - агентура, которая оставляет небольшие устройства, условно говоря, "рюкзачки". Они могут работать через украинский интернет или создавать mesh-сеть. Такой вариант также возможен. То есть россияне ищут возможности и находят их. А мы иногда думаем, что уже победили, что война где-то там и не имеет к нам непосредственного отношения.

Если говорить о возможных ударах по энергетической инфраструктуре зимой, на какие средства Россия может сделать основную ставку? Это будут баллистические ракеты, дроны или комбинированные атаки?

Россияне делают ставку на все, что у них есть. Они стали реже использовать "Кинжалы", поскольку есть проблемы как с носителями, так и с самой ракетой, которая оказалась не столь удачной. В то же время у них сохраняется способность стратегической авиации поднимать в воздух шесть-восемь самолетов, примерно по четыре ракеты на каждом, и наносить удары крылатыми ракетами. Хотя они понимают, что крылатые ракеты в значительной степени используются для отвлечения ПВО.

Если у нас недостаточно систем для сбивания баллистических ракет и мы тратим на реактивные "Шахеды" дорогие ракеты - как авиационные, так и наземные, - возникает проблема. В воздухе это, например, AIM-9 Sidewinder, но их много на самолет не подвесишь. Поэтому используются и AIM-120. Даже старые версии - это все равно ракеты, которые стоят около миллиона долларов.

С другой стороны, тот же реактивный дрон может стоить условно 100–150 тысяч долларов, но нанести ущерб на несколько миллионов. А ракет AIM-120 в мире физически производится не так много - около 2 тысяч в год. Поэтому запасы быстро расходуются.

В конце августа - начале сентября я думал, что россияне, возможно, вообще до октября не будут активно использовать баллистическое оружие. Ведь какой в этом смысл, если мы и так пропускаем много реактивных "Шахедов"? Но то, что они продолжают наносить баллистические удары и запускать крылатые ракеты, говорит о том, что ресурсы у них есть, и они их особо не экономят. По моим оценкам, "Гераней-4" и "Гераней-5" они могут производить около 3000 в месяц.

Также они производят около 60 ракет "Искандер-М" в месяц. "Кинжал" и "Искандер" технологически близки: одна ракета запускается с земли, другая - с воздуха.

Кроме того, россияне сейчас переделывают старые запасы ракет для комплексов С-300 и С-400, у которых уже истекают сроки хранения. Речь идет о РМ-48У. Таких ракет у них достаточно много. Они перебирают эти ракеты, могут устанавливать новые двигатели, новую систему наведения, поскольку изначально это были ракеты для зенитных комплексов. Сейчас в них устанавливают систему инерционной навигации и систему коррекции с помощью антенн типа "Комета", которые стали значительно более устойчивыми к РЭБ. Дополнительно совершенствуются системы захвата цели и донаведения на последнем участке.

То есть интеллектуальные возможности реактивных "Шахедов", обычных "Шахедов" и в целом российских дронов существенно выросли, в частности благодаря китайской помощи. Мы уже видим, как один дрон может выполнять функции разведчика или ретранслятора, кружа, например, над Киевом. Когда цель обнаружена, он или другой аппарат атакует ее - и достаточно точно.

А что касается северокорейских баллистических ракет, о перемещении которых к северным границам появлялась информация, а также "Цирконов" и комплексов "Бастион"? Каковы здесь возможности России и как часто она может наносить баллистические удары?

Я думаю, что баллистические ракеты в большом количестве будут нацелены прежде всего на энергетическую инфраструктуру с началом отопительного сезона. У меня такое ощущение. В том, что Путин будет пытаться это делать, я не сомневаюсь. Что касается энергетического перемирия - я думаю, Путину абсолютно безразлично, как будет жить его собственное население. Для него не столь важен результат войны, сколько сам процесс. Ему нужно воевать. Сейчас он настроен на долгую войну с использованием недорогих средств, чтобы тратить на нее меньше ресурсов.

Что касается возможностей: вокруг Украины может находиться около 40–50 комплексов ОТРК "Искандер". Также есть примерно два–четыре комплекса "Бастион" для запуска "Цирконов".

Но "Циркон" - довольно дорогая ракета, ее стоимость может превышать 10 миллионов долларов. Поэтому сейчас нет большого смысла массово ее использовать. Точно так же, как и "Оникс", который также запускается с "Бастиона".

Поэтому я думаю, что основные удары будут пытаться наносить более дешевыми средствами. Это РМ-48У, переделанные старые ракеты, а также "Дань-Т". Кроме того, они могут запустить серийное производство и применение с самолетов С-71К "Ковер" и С-71М "Монохром".

Президент говорил о примерно 150 баллистических ракетах в месяц. Я не знаю, как именно была получена эта цифра и учитываются ли другие ракеты. Но по "Искандерам" и переработанным ракетам С-300/С-400 я вижу потенциал примерно в 110–120 ракет в месяц. И это очень большая цифра. Вопрос - сколько нужно иметь средств, чтобы все это перехватить.

Что касается северокорейских ракет. Если у нас появляется собственная баллистическая ракета FP-7 с дальностью 200–300 км, а реальная максимальная дальность "Искандера-М" может оказаться меньше, чем считалось ранее, то его пусковые установки оказываются под ударом. И тогда у России возникает очевидная необходимость использовать северокорейские KN-23.

KN-23 - это тоже в определенной степени версия "Искандера-М", но ракета больше, имеет больший запас топлива и большую дальность. Называют цифру до 800 км, хотя ее еще нужно проверять. Даже если дальность составляет 600 км, поразить пусковые установки KN-23 будет достаточно сложно. Поэтому я очень надеюсь на дальнобойные средства, которые позволят нам уничтожать такие комплексы еще на земле.

Вы упомянули ракеты"Дань-Т". В чем их основная опасность и есть ли у Украины средства противодействия?

Скорость - примерно 600 км/ч, боевая часть - где-то 130 кг. Но основная опасность - это дополнительные возможности и количество. Россиянам не нужно тратить огромные средства на создание совершенно нового производства. Они заменяют электронику, в худшем случае - старые пороховые двигатели, и эти средства снова могут работать.

Угроза именно в количестве. Сейчас выигрывает не тот, кто сделает лучший дрон, лучшую дрон-ракету или какое-то уникальное средство. Выигрывает тот, кто выпустит большую серию. Был этап перехода к высокотехнологичным и высокоточным средствам. Теперь они уже стали высокоточными. Следующий этап - массовость.

Вот мы сейчас наносим удары по заводам газовой отрасли России, по нефтехимическим предприятиям, которые производят, в частности, синтетические каучуки, используемые для изготовления шашек твердотопливных двигателей. И он там - как яйца в тесте. Он все связывает, не дает смеси распадаться. Кроме того, сам синтетический каучук является неплохим топливом: очень хорошо горит и выделяет много газов.

У нас был Павлоградский химзавод, который этим занимался. Его, как мы полагаем, уничтожили. И у нас все ракеты, связанные с твердотопливными двигателями, - это и "Сапсан", и "Нептун", и все, что производит наша страна, именно государственные предприятия. Потому что государственные предприятия, в отличие от FP-7, не могут договориться с Данией о строительстве там завода, который будет производить твердотопливные двигатели.

А наши антикоррупционные органы сделали так, что Дания заморозила контракт по этому заводу. Потому что Дания говорит: "Вы там разберитесь со своими коррупционерами". Пусть коррупционеров сажают, но это же не должно ухудшать ситуацию с нашей обороной.

Учитывая все, что мы обсудили, что Украине сейчас необходимо сделать в первую очередь, чтобы минимизировать последствия ударов, к которым Россия, вероятно, активно готовится?

Нам нужны все ракеты малого радиуса действия. В мире есть много старых и более современных комплексов. Нужно собирать их по всем странам, потому что нам этого не хватает. И нужно производить свое. Но своего тоже пока недостаточно. Нужно решить проблему с твердотопливными двигателями. Мы не можем обеспечить уничтожение всех этих целей только тогда, когда они уже летят над Украиной.

Нам нужно уничтожать их на территории России - когда они еще только готовятся к запуску или даже производятся. Нам также нужно развертывать собственные системы противоракетной обороны.

Проблема в том, что Украина в значительной степени зависит от внешних поставщиков вооружения. Германия, например, тратит много денег, но она физически не производит такого количества оружия. И мы остаемся зависимыми от того, какие решения принимают наши партнеры.

Если этого не сделать или не успеть сделать, какими могут быть оптимистический и пессимистический сценарии этой зимой? Насколько серьезной может быть ситуация?

С одной стороны, технически, с точки зрения физической инфраструктуры, государство якобы подготовилось лучше, чем в 2022 году. И очень многое будет зависеть от того, насколько хватит возможностей у россиян и какими возможностями будем располагать мы.

Если не будет никакого давления на Китай, то все те российские возможности, о которых я говорил, сохранятся. И все это обрушится на нас. Есть очень много факторов, которые будут определять, чем и где мы сможем ответить.

Поэтому мне трудно сказать, каким именно будет сценарий. Но причин для оптимистичного варианта, при котором война вдруг заканчивается, а завтра начинается перемирие - энергетическое или какое-либо другое, - я сейчас не вижу.

Поэтому мое отношение к этой зиме довольно пессимистичное. Основная цель того, что сейчас делает Путин, - это колоссальное психологическое давление на население. Ведь если люди психологически мобилизованы, готовы воевать и терпеть - это одна ситуация. Когда люди раздражены и начинают говорить: "Сколько же это еще можно?" - это совсем другая ситуация.