Когда психологов еще не было: в старом Киеве нервы лечили кокаиновым вином и электропоясами

Сегодня общение с психологом стало для нас делом обыденным. Куда ж без него? Давно вошло в привычку обсуждать практически все, что тревожит: от банального эмоционального выгорания до неурядиц в семейной жизни. А в условиях постоянного стресса войны, когда задача одна - постараться не сойти с ума, их роль переоценить почти невозможно.

У наших предков на рубеже XIX и XX веков были совсем другие реалии. Но и беды, обрушившиеся на них, казались не менее важными. А ведь тогда весь мир, и Киев в том числе, накрыла масштабная «эпидемия» неврастении.

Что это за болезнь, чего в ней было больше - моды, коммерческого маркетинга или реальной трагедии общества, насколько ее симптомы узнаваемы для нас сегодня и как с ней боролись – в материале Коротко про.

Как «эпидемия века» докатилась до Киева

В конце XIX века мир охватила неизвестная ранее болезнь, которую американский врач Джордж Бирд назвал неврастенией (от греческого - «нервная слабость»). Медики объявили ее «болезнью века» и главной платой человечества за "ускорение" жизни. Речь шла о наступлении цивилизации, влиянии телеграфа, электричества и бешеного темпа урбанизации. Из-за заокеанского происхождения в Европе неврастению часто называли «американской болезнью» или «болезнью цивилизации».

Объясняли первопричины просто: у человека закончилась нервная энергия от умственных перегрузок. Подчеркивалось, что этой апатией заражаются от уличного шума, пыли и бесконечного потока новостей.

Мощной волной проблема докатилась до нашего города в 1890-х годах. Мировая тенденция и «атака» неврастении особенно сильно ударила как раз по Киеву. Ведь она совпала с небывалым экономическим бумом. Город стремительно рос и превращался в крупнейший финансовый, сахарный и торговый центр.

Дополнительным импульсом стало открытие в Университете Святого Владимира кафедры душевных и нервных болезней, которую возглавил профессор Иван Алексеевич Сикорский (отец авиаконструктора Игоря Сикорского). Именно ученые-невропатологи дали киевским «сплинам» и «хандре» научное обоснование. То, что раньше часто воспринималось как лень или обычные капризы, отныне признавалось официальным медицинским диагнозом - «истощение нервной системы».

Среди киевской интеллигенции неврастению и вовсе прозвали «модной болезнью». Позволить себе «страдать нервами» было престижно. Это сразу подчеркивало то, что человек занимается тонким интеллектуальным трудом, а не строит доходные дома где-то на Печерске или косит траву на заливных лугах Оболони. Там о неврастении никто даже не слышал.

Симптомы, близкие каждому

«Крестный отец» неврастении Джордж Бирд отталкивался от очевидного: человеческий организм имеет ограниченный запас «нервной силы». Если ритм жизни резко ускоряется, эта энергия расходуется быстрее, чем успевает восстанавливаться.

Он составил перечень симптомов из нескольких десятков пунктов. Диагноз получился настолько универсальным, что найти у себя неврастению мог практически любой житель большого города. При этом Бирд подчеркивал, что это не сумасшествие и не психоз. Человек остается в полном уме, но его «внутренняя батарейка» разряжена до нуля.

Вот как формулировались основные жалобы неврастеников:

• Молниеносная утомляемость. Умственная работа истощает за считаные минуты. Прочитал страницу текста - и в голове уже пустота.
• Раздражительность от внешних факторов. Невозможность выносить уличный гул, громкий смех, шуршание газеты или громкий разговор рядом.
• «Каска неврастеника». Давящая головная боль - ощущение, будто на череп надели тесный металлический шлем.
• Бессонница и рваный сон. Заснуть удается с трудом, ночь проходит в тревожных снах, а утром встаешь еще более разбитым.
• «Мысли разбегаются». Невозможность сосредоточиться, провалы в памяти, постоянная рассеянность.
• Телесный бунт. Внезапные скачки пульса, ощущение, будто сердце «замерло», холодный пот, зябкость или тяжесть в желудке.
• Деликатные проблемы. Мужчины массово жаловались на спад потенции, а врачи прямо связывали это с нервным расстройством.
• Фоновая тревога. Постоянное чувство разбитости, легкая тоска, ипохондрия и предчувствие беды.

Нашли в этом списке что-то свое или даже вышло несколько совпадений? Тогда в старину смело могли бы рассчитывать на подтвержденный диагноз!

«Дворянский диплом» и батюшка для пролетариата

Эпидемия неврастении в Киеве имела четкое социальное разделение. Заводские рабочие с Шулявки, извозчики и селяне из пригородных сел о «модном сплине» даже не слышали. А вот киевский средний класс и элиту накрыло по полной. В группу риска попали биржевики и купцы, чиновники и конторские служащие, профессора, студенты, репортеры, адвокаты и актеры.

В светских салонах вздохи о «совершенно расстроенных нервах» превратились в элемент этикета. Это был своеобразный «дворянский диплом»: если у тебя неврастения - значит, ты человек тонкой душевной организации, отдающий все силы умственному труду.

Но за светской «модой» стояла пугающая реальность. В частные кабинеты выстраивались очереди, а в городских хрониках все чаще появлялись сообщения о самоубийствах среди студентов и чиновников, доведенных бессонницей и «душевным надломом» до отчаяния. Только в Киеве в 1907 году произошло 11 студенческих самоубийств. А в целом по империи число таких случаев стремительно росло: с 27 в 1905 году до 256 в 1910-м. Современники прямо говорили об «эпидемии» самоубийств среди учащейся молодежи. Какая уж тут «мода»….

Писательница Елизавета Дьяконова в киевской части своих мемуаров описала тот самый страх:

«После того как я узнала, что у меня неврастения, - я вполне поняла, отчего временами душевная боль доходит до острого, почти физического страдания… Моя живая, нервная натура не выдержала нашей изуродованной жизни… и в то время, когда я, страстно стремившаяся к науке, наконец-то достигла пристани, - оказалось на поверку, что заниматься-то, учиться-то - и не могу! Полное переутомление и потеря памяти… И я не знала об этой своей болезни и все время с ужасом думала, не схожу ли я с ума».

Люди, находя проблемы в себе, действительно боялись и искали выход. И пока одни шли к профессорам, предприимчивый бизнес быстро подстроился, ведь на страхе перед «мозговым истощением» можно хорошо заработать.

От шарлатанских гаджетов до отказа от новостей

Рынок отреагировал мгновенно. Газеты, и в первую очередь популярный «Киевлянин», запестрели рекламой спасительных средств.

Одним из хитов стало «Вино Мариани» - напиток, настоянный на листьях перуанской коки. Его продавали в аптеках как «укрепляющий тоник для мозга и нервной системы». Реклама обещала прилив сил, избавление от бессонницы и «киевского сплина». Этанол в сочетании с кокой действительно давал бодрящий эффект. О зависимости тогда предпочитали не думать, ведь эликсир пили европейские монархи и представители высшего света.

Следом появились электрические пояса доктора Маклафлина. Реклама обещала исцелить от неврастении, бессонницы и мужской слабости с помощью пояса с батарейками, который надевали ночью на голое тело. Периодически разряд тока «подзаряжал» человека. На деле покупатели часто получали лишь ожоги и еще более бессонные ночи. Дополняли этот арсенал фосфорные пилюли и «электрические расчески».

Настоящие киевские врачи понимали: стимуляторы и электрические пояса нервную систему не восстановят. Главными представителями официальной медицины были профессора Иван Сикорский и Михаил Лапинский. Они предлагали другой подход - научную гидротерапию, покой и то, что Сикорский называл «гигиеной мысли».

Одним из центров лечения стала лечебница профессора Лапинского на улице Мало-Владимирской (ныне Олеся Гончара, 60). Рядом с ней он позже построил и доходный дом, получивший в народе название «дом доктора» или «замок Лапинского» (который и по сей день выбивается из ряда своих соседей). Лечебница была оснащена оборудованием для водолечения: контрастные души Шарко, успокаивающие ванны, подводный массаж. Здесь же применялось и светолечение.

Доктора также предписывали смену обстановки и «информационный покой». Горожанам рекомендовали уехать из «киевской сутолоки» - в сосновые леса Святошина, Пущи-Водицы или Боярки. Одним из главных предписаний был жесткий запрет на чтение газет и обсуждение городских новостей. Также рекомендовали строгий режим и диету. Предполагался полный отказ от алкоголя, ночных кутежей, крепкого чая и кофе. Вместо этого - регулярный сон, длинные прогулки и молочно-растительная диета.

Именно этот подход, в котором сочетались покой, изоляция от новостей, водные процедуры, и терапия свежим воздухом, в итоге и помогал восстанавливать душевный баланс.

Вместо вывода. Когда прошлые бури кажутся затишьем

Неврастения рубежа XIX–XX веков оказалась не просто модным диагнозом и не только коммерческим трюком. Она стала первым массовым признанием того, что ускорение жизни, городской шум и информационная перегрузка имеют обратную сторону. Киевские врачи уже тогда предлагали рецепт, который и сейчас звучит актуально: покой, смена обстановки и бережное отношение к собственным нервам.

Только сегодня этот рецепт существует в совсем другом контексте. Даже в другом измерении. То, что сто лет назад казалось главной душевной драмой города, нынче выглядит почти тихим и безобидным воспоминанием на фоне совершенно иных, выпавших нам испытаний.